Deep underground

* * *

I’ll spend my life I won’t save but vengeance on my plate Can’t watch it go all astray, I won’t succumb to anger I will learn to appreciate all the things in my favour I realize what is at stake, won't let my patience waver

Я потрачу свою жизнь, не стану копить, моя игра - это месть

Не могу смотреть, как все идет наперекосяк, я не поддамся гневу

Я научусь ценить все, что в мою пользу

Я осознаю, что поставлено на карту, не позволю своему терпению пошатнуться

Hippie Sabotage - Immune to Danger

      Бутылка совсем скоро опустела до самого дна. Мицуя крутил ту навесу, задумчиво водя остекленевшим взглядом по стремительно сменяющемуся пейзажу. Чифую водил хорошо, очень даже. Так, что Такаши и не заметил, как скоро они проехали табло Токио, а следом за ним проехали ещё несколько, пока дни сменялись ночью. За руль он его не пускал, молча пихая в забинтованные руки купленное пиво, методично вытаскивая его с купленного ящика из под дешёвого бухла, стоило тому заметить, что прошлую его давний приятель без особого энтузиазма прикончил. Прошло почти два дня, но для Такаши те просто пролетели мигом. Как ни странно, оказалось, переживания выматывают, а переживания вперемешку с паранойей — медленно убивают все остатки чего-то здорового.        Он не часто такое говорит про людей, про отдельных личностей — особенно, но Мацуно классный парень. Надёжный, не приставучий, знакомо уставший, ну или, говоря прямым житейским текстом, знатно заёбанный. Это, кстати, не минус.        В тот день Мицуя его встретил как в тумане. Он готов был поклясться, что не вспомнит, как они поменялись местами в машине младшего Хайтани и как сорвались с места в принципе. Помнит только, как Мацуно, глянув на его ногу и подрагивающие пальцы, остановился у круглосуточной аптеки, после которой кинул ему на колени ленту кинезиологических бинтов-тейпов.       Почти полную часть дороги они молчали и молчат, варясь в мрачной тишине, впервые ощущаемой настолько давяще. Такаши особо и не пылал желанием о чем-то говорить, хотя и сам осознавал, что рано или поздно придётся. Это скорее походило на чисто детскую защитную реакцию, когда сталкиваться с реальностью не хотелось, а принимать факт реальности происходящего — тем более.       Такаши не знал, куда они едут, но по отдаляющимся броским инфраструктурам понимал, что остановок будет самый минимум.        На третьи же сутки Мицуя оказался на водительском месте, до этого настойчиво смотря на не смыкающего несколько ночей подряд глаз Чифую. Тот ничего и не промолвил: молча остановился на краю автострады и они сменили друг друга. Чифую тогда криво обрисовал маршрут на подбитом смартфоне и, разглядев слабый кивок, сполз по сидению, скрестив руки. Вырубило мужчину ненадолго и уже через скромные четыре часа они вновь оказались в том же положении, в котором и выехали с Токио.       Чифую не часто, но отвечал на трезвонящий мобильник, явно включённый по работе и максимально ёмко консультировал на расстоянии. Возможно, сочтя кинутый отстранённый взгляд Мицуи за интерес, Чифую решился спросить:       — Позвонить кому хочешь?        Стоило себе напомнить, что с телефоном Мицуя расстался на границе, для себя решив, что смартфон без симки ни к чёрту. В тот момент по выражению лица Чифую, он мог прочесть как по субтитрам, что его поступок — это поступок редкостного дебилоида.       — Какова вероятность, что они сейчас не дома у моих сестёр? — хрипло уточнил Мицуя, сглотнув тяжёлый ком.        Чифую был честен:       — Я скорее поверю в то, что земля плоская, чем в медлительность подсосов Бонтена.       Такаши хотелось думать, что Мацуно ошибается. Ему стало почти дурно с мысли, что ему хотелось уже не думать, а врать. Хотя бы себе.       — Есть чего покурить? — спросил Мицуя, отвернувшись в сторону окна от чужого зоркого внимания. Глаза неумолимо заполоняла дрянная влага. Та была от злости, разочарования и кипящей в глотке ненависти. Он и не успел понять, когда все эмоции стали быть направлены остриём точно на него.       — Тебе повезло, что у меня наглые коллеги. Наглые и со сколерозом, чего скрывать. В бардачке посмотри, — не глядя кинул Чифую и мягко свернул с длинной трассы в сторону простирающегося над землей моста. — И, слушай, давай хоть с чего-то начнём. Я не смогу помочь, если не пойму, где ты так неплохо просел по всем фронтам. Ладно, проебался подходит больше.       — Сколько раз не пробую, а в голове не укладывается, насколько близко я с ними столкнулся.        — С Хайтани?       — Не поверишь, но почти со всеми верхушками.       — А чё не верить-то? Верю, — почесал бритый затылок Мацуно и с низким рокотом, зацепившей пробирающий вибрацией автомобиль, обогнал низкую легковушку.       — Всё началось в тот день, когда с моим уже бывшим начальником возникли разногласия. Если кратко, отношения с ним у меня не заладились с первого его появления в ателье. Дошло до того, что этому уёбку в какой-то момент стало совсем невмоготу и он решил отыграться на сотрудниках… Завязалась драка.        — В которой ты принял участие, — отрывисто хохотнул Мацуно, наблюдая за жадно затянувшимся приятелем. — Слышал. Чтоб ты понимал масштабы, эта поебень дошла даже до моего штаба. До отшиба, прикинь только!       — Я так и понял: раз до народа слух дошёл, то и, видимо, Бонтен это навряд ли стороной обошло.       — Видимо.       — В общем, проходит некоторое время и я встречаю Мочизуки в круглосуточном. Всё было довольно обычно: мы разговорились и тот как-то упомянул этот самый инцидент на моей работе, — прокашлялся Мицуя с горечи, осевшей на гортани. — Ещё тогда возникли вопросы: откуда, как, а главное — для чего? Ответов я не получил. Вроде, на той же неделе, уже вместе с братом Тайджу, сталкиваемся с другими: оба брата Хайтани и Акаши.       Услышав знакомое имя, губа Мацуно в отвращении приподнялась, оголив острые зубы:       — Розоволосая сука.        — Те сели на задние и в таком составе мы поехали. Угрозы, провокации и, в конечном счёте, подрыв — всё за одну поездку, в которой я нихуя не помню. После неё, как ни странно, своей машины около дома я не обнаружил.       — Точно. Кстати о птичках: ты понимаешь, что угнал его Бугатти, а? Вот смотрю на неё и слышу шелест падающих денег, аж тошно... Что-то не меняется десятилетиями: Хайтани всё такие же извращённые любители раскошелиться на всякие побрякушки.       — Одной тачки с Риндо не убудет, да и в аду его бешеное состояние не будет стоить ни гроша. Так что оно ему ни к чему.       — Ты меня понял, — с натугой вздохнул Чифую. — Нам бы побыстрее с неё пересесть и была бы нам радость. Чёрт его знает, каким ассортиментом слежения она ещё не опробована.       Мицуя тотчас отрицательно махнул головой:       — Так то ты прав, но с тачкой этого больного ещё рано расставаться. Давно пора рассчитаться по долгам, если не с ними, то с машиной… Вот только пока не решил, продать её в левые руки за гроши, или сдать на металлолом.       — Что первый, что второй вариант звучат, как собственноручно закрыть себе крышку гроба.       — Враг моего врага — мой друг. Найти водилу, ненавидящую этих выродков, будет не самой сложной задачей. Хотелось бы отыскать припизднутого смельчака.       — Какой надёжный план, — и шмыгнул носом, — предсмертный.       — Я и так покойник, Чифую.       Мужчина длинно присвистнул. Постепенно Мацуно и сам стал понимать, что навряд ли выйдет из этого адового круга живым.        — За родню не переживаешь?       — Пиздец как. Боюсь, что если начну думать обо всём этом, развернусь и поеду обратно. Паршиво только от мысли, что я оставил их одних. Поэтому пытаюсь вбить себе, что в двух вариантах я не живец, как бы дорога не подвернулась, но исход один. Приеду к ним — подпишу приговор нам всем ещё не перейдя порог дома. Во втором варианте я только дышу с мыслью, что мне с любой стороны может влететь пуля в череп. Но только в этом варианте я могу попытаться хоть что-то сделать.       — По поводу сделать, — замычал Чифую, будто бы что-то вспоминал, а после спросил максимально буднично: — Так кого ты, говоришь, убил?       — Хайтани.       — О… Какого из? — вместе со слюной, вышло шокированное с Мацуно.       — Младший, — сказал, как отрезал, — нанёс несколько колотых ножом и выкинул на обочину. Там не то, что людей, бродяжных собак и котов не сыщешь, шансы на выживание, даже если бы они у него были, мизерные.       Чифую несдержанно выругался, вцепившись одной рукой в лоб, другой крепко стиснул кожаную вставку руля, словно пытался прийти в себя.        — Как вы с ним вообще в одной машине оказались?       — В клубе произошла облава: всех перестреляли, загнав по углам как скот. Всё бы ничего, если бы я был там один, скорее всего я бы даже оказался в одной из куче трупов, но со мной была, — руки сами собой беспомощно сжались, и в тот же момент Мицуя почувствовал, как ткань марли вновь начала пропитываться влагой, — Юзуха. А дальше я открываю глаза у него в машине.       Молчание.       Мицуя не смотрел на давнего друга, тот не смотрел на него. Только глаза Чифую намертво застыли на одной словно не имеющей конца дороге, будто продолжение тому было и не нужно: оставшуюся мысль сам додумал. Такаши серийно задышал, не в силах справиться с участившимся сердцебиением, грозившим пробить ему пару рёбер. Насколько быстро утекла жизнь с ранее хитро прищуренных вечно горящих глаз, стоило ей опасть ему под ноги и растечься кровавой лужей. Такаши не был уже уверен, что грязные подтеки на штанине не были останками погибшей подруги.       — С каких пор ты стал носить с собой холодное оружие? — прервал повисшую тишину Чифую, непроницаемо оглядевшего его с подозрительно подбитых и грязно-окровавленных ног до безобразно взлохмаченной головы.         — Я его не брал. Никогда не брал. Ты меня знаешь, что я перейду черту только на кулаках, но никак и никогда не схвачу что-то ещё.       — То есть…       — То есть, я проснулся на заднем сидении с раскладным ножом под пряжкой ремня. В клубе я держал только один нож, этот нож ресторанный — это раз, два — он остался в одном из, как я понял, повстанцев Бонтена. Видимо, не всё у них внутри так гладко, раз свои начинают метаться.       Чифую медленно моргнул:       — Даже спрашивать не буду, что значит твоё «он остался в одном из повстанцев», когда мы говорим о ножах, — потёр тот переносицу. — Хотя теперь, благодаря тебе, я уверен, что в гадюшнике завелись крысы. Кто-то очень заботливо подсобил тебе, Такаши. Очень смело подсобил, точно убежденный, что ты воспользуешься презентом.       — Надеюсь, к концу происходящего дерьма или просто моему концу, что более реалистично, всех сук перетравят к чертовой матери.       — Недаром бывший командир отряда, — тяжело вздохнул Мацуно с ностальгическим выражением. — Как бы ты не отпирался, но уйдя с улицы, переодевшись и оставив прошлое, эта улица навсегда и вопреки останется в тебе.       Мицуя невесело усмехнулся:        — Может, ты и прав.

* * *

      Осака — это была их следующая и конечная остановка. Такаши и не заметил, как скоро они пересекли границу, как мелькнула в окне поблёскивающая вдалеке река Йодо, насколько броско смотрелась ещё не опавшая зелень на клёнах и насколько воздух резко потеплел, хотя сезон заканчивался, а осень уже охватила Токио как по температуре, так и ранее яркую растительность. Несложно было заметить, насколько город отличался, насколько чисто и свежо было просто выйти из машины и вдохнуть полной грудью. Осака совмещала в себе массивные строения, современные небоскребы и одновременно историческое достояние — минки, возведённые в традиционном величественном стиле. Такаши на секунду показалось, что за его спиной нет и не будет преследования, что его сестры в безопасности, что пару дней назад не было череды страшных убийств. Всего на секунду хотелось закрыть глаза и сказать несколько слов с душевной лёгкостью — всё хорошо. У меня всё хорошо.       — Я позвонил Бимó, — лениво оповестил Мацуно, потерев красные после бессонных ночей глаза, — документы придётся подождать дня так три-четыре. Может, неделю. И это в лучшем случае, мужик запару ловит, больно большой наплыв мигрантов.       Такаши на услышанное с механическим кивком выдохнул сизый дым и сбросил бычок под ноги. Документы. Не верилось в то, что это происходило именно с ним: у него будет новая личность, новое имя и жизнь на другом континенте. Стоило немного подождать и он будет уже в самолете на пути в Бразилию. Это самый паршивый пункт этого грёбанного плана смертника, потому что после него ему придётся оперативно искать человека, с которым он давно для себя понял, что не хочет иметь ничего общего: и этот человек — излишне долгий любовник его матери, по-другому, наверное, отчим, но назвать этого уёбка чем-то, что как-то должно их связывать — язык не поворачивался… Несмотря на всё, факт оставался фактом: без его криминальных связей, финансовой поддержки и — фу, блядь, — снисхождения к отпрыскам своей жены, ему не удастся вывезти сестер с Токио.       Мицуя уже знал, что будет по гроб обязан всем Мацуно: для него ещё первой неожиданностью было, что Чифую не бросил его одного, как поступил бы каждый и, Такаши не врал себе, он сам. Каждый бросил бы по разным причинам, будь то нежелание влезать в дела мафии, отсутствие денег на свою собственную жизнь, не говоря про благотворительность другим, или человеческий фактор — обыкновенно страх, что за помощь он помрёт следом. У Такаши невольно складывалось впечатление, что Мацуно было, по правде говоря, нечего терять. По глазам читалась годовалая усталость, скука, которая наверняка появилась из-за иссушающей все эмоции профессии и, как ни странно, молчаливое сочувствие, про которое тот не сказал ни слова. Просто молча замечал и переживал с ним, не говоря об этом вслух.       — Давай, угости одной, — протянул руку Мацуно в ожидании.       Мицуя дал тому сигарету и повторно зацепил резцами вторую с пачки: тех осталось до обидного скудно.       — Ты вернёшься в Токио? — спросил Мицуя давно крутившийся где-то на подкорке вопрос.       Тот пустил кольцо, запрокинув шею с болезненным хрустом, и передёрнул плечами. Помолчал, оглянулся на проходящих людей, снова посмотрел на Мицую и наконец заговорил:       — Да хер его уже знает.        — Тебя не понять.       Тот на это пренебрежительно отмахнулся:       — Не морочь себе голову. Я это делаю исходя из своих мотивов.       — Надеюсь, мотив не в том, как побыстрее уйти на тот свет? — шмыгнул носом Такаши. — Я тебе очень благодарен, но тащить в могилу ещё одного у меня в планах нету, пойми меня правильно.        — Я вырыл могилу себе сам, только вывозя тебя с города. Вопрос сейчас в том, что делать дальше, а не в том, что нам за это будет.        Логика Чифую Такаши была понятна, но вот что конкретно тем двигало — ни в какую. Ведь тот в действительности ничего не получит с оказанной помощи, скорее потеряет, к тому же дни уже сейчас начали превращаться в параноидальную роскошь, а кому это надо? В жизни, в которой каждый шаг — риск, земля — минное поле, а прохожие — это стяжки со взрывчатым механизмом — нет ничего хорошего. Единственное, что от такой жизни они получат, так это пизды.       — У меня появляются подозрения, что ты адреналиновый наркоман в шкуре легавого. Ядерная помесь, Чифую, осторожнее.       Тот лишь отсмеялся. Что забавного нашёл Мацуно в его словах, Такаши не имел и малейшего понятия. Да и знать как-то не особо хотел.       На самом деле они довольно быстро освоились. Уже на следующий день после заселения в невзрачный мотель на отшибе Осаки и после очередной уже не вынужденной бессонной ночи, они принялись за дело. В коротких перерывах Такаши вслушивался в рабочие бормотания Мацуно, его предположения, ворчания. Это успокаивало. Компания успокаивала. Давала какой никакой якорь, что в этом котле он варится не один, все это держало на плаву и не давало сойти с ума окончательно.       Мицуя решил быть откровенным. Рассказал свои дальнейшие действия, куда собирается и для чего, всё это не потому, что хотелось уже по-человечески поделиться этим хоть с кем-то, а потому что изнутри изъедали сомнения, нужен был совет и чужая оценка, правильно ли он думает, правильно ли планирует. Несмотря на то, что и по молодости ему приходилось брать всё в свои руки и мало, на кого полагаться, этот постоянный контроль над собой и происходящим выматывал порезче нескольких ночных смен подряд. Иногда хотелось просто бросить всё на ровном месте и опереться на чужое плечо, зная, что не подведут. И по правде, Мацуно стал первым спустя несколько лет, на кого хотелось положиться.        Чифую спрашивал не так много, как того ожидал Такаши, отвечающий со всей честностью на все задаваемые вопросы, с решимостью человека, готового к расстрелу в любой момент.       — Почему Бразилия? — приподнял бровь Мацуно, оторвавшись от записной книжки, — И почему ты настолько уверен, что тебе и твоим сёстрам он окажет поддержку? Откуда такое доверие?       — Его и нет, — просто пожал плечами Мицуя, — поэтому, по большей части еду даже не к нему, а к матери. Он — финансовая зашита, а она — способ эту защиту получить. Одно беспокоит: убеждать её в чём-то попусту бестолково, не знаю, как с этим дела обстоят сейчас, но думаю, ничего с того времени не поменялось. Хрен её знает, что она выкинет. Вообще не станет слушать или в ней отзовётся хоть какая-то материнская её часть. Если она вообще есть.       — То есть гарантий, что всё не пойдёт как всегда по пизде нет?        — А когда эти гарантии вообще были? — вопросом на вопрос ответил Такаши, подняв брови.       — Ты хотя бы пробовал ей позвонить?       — О чём речь? Она обрубила всю связь, сменила симки уже под сотку раз, а узнал я об этом только когда мне двадцатый год пошёл. Ушла она, когда ещё Свастика полным ходом расцветала, это чтобы ты временную разницу понимал.       — Тогда уж легче занять бабки у шишек, чем тратиться на билеты туда и, в случае чего, обратно, на бензин, на еду, а потом уехать ни с чем — если договориться с твоей роднёй не получится.       — А потом расплачиваться всю свою жизнь под угрозами, шантажом и хуй его знает, чем ещё. Уж чему меня мать научила, так это не занимать деньги у кого угодно, кто не является родственником, даже под дулом пистолета. Лучше рискну с перелётом, чем наткнусь на косящих под Бонтен вышибал.       — И то верно.       На том и порешали.       Делали они всё быстро, насколько могла позволить ситуация. Мицуя бы даже сказал, что подчищали за собой они получше некоторых опытных и обученных на то людей. Тому была заслуга Мацуно, что повидал разное и, как-никак, но время заставило думать логикой преступника, чтобы лучше тех понимать.        Особо затратным пришлись суточные домики, по которым пришлось метаться подобно белке на колесе. В один определенный момент они с Мацуно единогласно решили, что мотели, в которых сожительствуют помимо них люди, перекантоваться будет проблемной и рисковой задачей и перешли на что-то менее заметное глазу.       Момент икс с подложными документами наступил спустя обещанные три дня. Такаши больше удивлён тому, что они до сих пор бодрствуют, с натяжкой свободно ходят по Осаке, а не кормят крыс в переулке с пробитой пулей головой. Как без смеха выразился Мацуно: гиены либо медлили, либо затаились. Обо варианта едва ли давали свободно глотнуть воздуха, до чего они в совокупности и по раздельности были поганными.       Сам Бимо оказался мужиком дельным, немногословным, но острым на язык типом, который больше ядовито исподлобья глядел, чем говорил. Усталый, недовольный, с, очевидно, недельной щетиной, которую тот перманентно чесал, выслушивая никому ненужные жалобы клиентов. В откровенно дерьмовом освещении и закутке, в котором тот отсиживал свой зад и «лепил» народу документы, мужик выглядел больше пленным, чем самозанятым.       Очередей Бимо не терпел, поэтому даже на знакомые лица двигал головой на выход с говорящим жестом. Мицуя, в противовес отстранённому «мудак» от Чифую, мужика зауважал.       Когда последние вышли с кабинета, сильнее закутавшись в широкое барахло и прикрыв лица, Мацуно бесцеремонно ворвался в комнату, не успела ещё дверь за прошлыми клиентами едва прикрыться.       — Я чуть не сдох, — возмущённо пропыхтел Мацуно и расселся напротив стола почти с наглым выражением, широко разведя ноги. — Тебе бы кондиционер сюда, Бим-бим.       Бимо на коверкание своего имени ответил скорее мимикой, застывшей в состоянии неприкрытого отвращения, чем словами, хоть хрипловато и кинул:       — Подозрительно часто мы стали общаться не по телефону. Наверняка это всё та шарлатанка с парковки… Видать, сглазила, паскуда. Век бы тебя не видел. И ещё раз так назовёшь, в следующий раз я лично для тебя забаррикадирую к себе вход.       — Старик…       — А на двери будет твоя фотография с удостоверения, та самая пятилетней давности, с просьбой не впускать ни в коем случае, позорище.       — Всё-всё, услышал тебя, не напрягайся, а то всё лицо пятнами пошло. Смотри не перенервничай, сердце слабое, вдруг что, не откачаем.       Конструктивный диалог, который Такаши предпочёл бы не слышать.       — Ты Такаши Мицуя? — вдруг перевёл на него тёмный взгляд Бимо.       Мицуя кивнул и на приглашающий жест подошёл ближе к рабочему столу, вплотную подперев боком подлокотник кресла к вальяжно рассевшемуся Мацуно.       — Поздравляю. С этого момента для всех теперь ты — Киносита Аякс. Помесь греческого и японского, то, что тебе и нужно, если собираешься мотать отсюда к чертовой бабушке, — иронично изогнул губы Бимо, протягивая стопку разных по размеру и толщине документов, — держи. И, ради бога, не просри ничего из этого. Восстановление обойдётся тебе дорого. Очень дорого, если я вообще возьмусь за него.       Брови Мацуно непонимающе вскинулись:       — С чего это? Многим и по три раза восстанавливал и ничего, живут себе припеваючи.       — Я люблю деньги, Мацуно, — вкрадчиво заговорил Бимо, словно разговаривал с ребёнком, заглянув мужчине в глаза, — но ради них подставлять свой зад на разделочный стол, чтобы потом мне свернули шею за твоего дружка — нет, спасибо. Я своё ещё не отжил.        Такаши хотелось закурить.       — Эй, Киносита, — новое имя звучало настолько пусто и без истории за собой, что Такаши невольно замутило, — без обид, я подсобил многим с закрытыми глазами: и не безызвестным пиджакам, и выходцам с трущоб, и преступникам, которым уготована только одна дорога. Очень малым людям я отказывал в услугах и в дальнейшем я бы и тебе не отказал, если бы тебя не пробивали под сотку раз с подпольных серваков опытные киберпсихи. Такие есть только у особо серьезных дядь, с которыми связываться себе дороже, понимаешь, к чему это я?       — Не стоит, я тебя понял, — попытался перебить весь очевидный ему говор Мицуя, осведомлённый о человеческом факторе не понаслышке.       — Нет, нихрена ты не понял, — грубо пробасил Бимо, щёлкнув челюстью, — возможно проблему знаешь, но её масштабы навряд ли. Не знаю и знать не хочу, кому ты перешёл дорогу, что из-за твоего имени системы летят подчистую как по массовому сбою, но послушай меня сейчас очень внимательно: как в аэропорт поедите, сделайте всё, чтоб на вас не обратили внимание на стоп-контроле. Попадете под их зоркий глаз — документы в сраку, мордой в асфальт и повяжут на месте, а худший из вариантов событий, что быстрей таможенных инспекторов вас перехватят те, от кого вы скрываетесь.        — А что насчёт времени? Когда они пробивали? — задался первым Мицуя, посчитав это наиболее логичным вариантом перевести тему: трепаться по поводу нынешних и, возможно, грядущих проблем с мужиком, которого он видит, вероятно, в последний раз в своей жизни, ему хотелось в самую последнюю очередь.        — А не подскажу, — с каменным лицом отбрил Бимо. Мужику пятый десяток идёт, навряд ли до него не дошёл подавляющий настрой Такаши и отношение к анализу его жизни со стороны, — если на этом всё, можешь идти. А ты, — указывает на Мацуно, — остаёшься, рассчитаемся и тогда можете оба проваливать на все четыре континента.        Такаши свернул документы и, кинув последний взгляд на Чифую, вышел. Ему и самому не хотелось находиться с тем мужиком дольше необходимого, а интересующие его вопросы он задаст уже Мацуно. Первоочередной задачей было подготовить всё к рейсу, через посредников приобрести билеты и желательно через день-два уже быть в самолете. Задерживаться в Осаке стало опаснее, судя по прошедшим дням в тишине: чем больше дней проходит поразительно спокойно, тем сильнее Такаши изнутри жрёт тревога. Верить в то, что ему так просто спустят всё с рук Мицуя перестал ещё когда сбросил на обочину Риндо. В тот самый миг в голове загорелась опасно красным: «бей или беги».       Мицуя, проходя лабиринты из коридоров и наблюдая за своеобразными компаниями, подпирающими стены в ожидании, задумался, как много здесь людей, которые от чего-то или кого-то бегут. Или скрывают, или воруют, или просто пришли сюда по чужому наставлению, когда других вариантов уже не осталось. Мужчина сглотнул. Когда-то живя относительно мирной жизнью особо не приходиться задумываться о том, что бывает по-другому.        Такаши было без преувеличений насрать на всех них, что тогда, что сейчас. Складывалось впечатление, что с годами уровень эмпатии сужался до круга его семьи и немногих друзей, входящих в эту семью. Но если когда-то его это волновало, то в настоящий момент ощущения, как при виде портившего стены бродяги в подворотне — всё равно.        — Старость делает из него стервозного говнюка, — издаётся позади.       Без энтузиазма Чифую вышел с кабинета, задерживавшись возле него, только чтобы придержать дверь для пожилой женщины.       — Давно с ним знакомы? — без интереса спрашивает Такаши.       — Дольше, чем мне бы хотелось.       — Видно, у всех легавых есть связи среди тех, кто делает подложные документы.       — Профессия у меня… специфическая. Ко всему надо быть готовым, — бессовестно увернулся от ответа Мацуно.       В таком темпе прошёл ещё один неспокойный день, а ощущения на утро были всё гаже. В этот раз они с Чифую решили не утруждаться в смене ночлега. А зачем? Билеты приобретены, вещи, впопыхах купленные по щедро урезанным ценникам, собраны по сумкам. Каждый день они готовы к любому раскладу на день, будь то брошенное взрывчатое вещество в их и того редко приоткрытую створку или окруживший их отряд спецназа, косящих под государственных щенков.        Чавкал лапшой быстрого приготовления Мацуно с той же громкостью, с которой мог наорать по телефону на коллегу. Мицуя со вздохом отвернулся, когда проследил взглядом за упавшей на пол зеленью с тарелки приятеля. Он не спрашивал, что тот думает делать с работой, а Чифую и не думал начинать с этого их утренний обмен жалобами.        По ночам в Осаке было до ужаса холодно, оттого и с рассветом толком не успевала прогреться земля. Мицуя бездумно потёр обе стопы друг о друга, доставая с сумки пару пачек с деньгами, пережатыми резинкой.       В этот момент Мацуно оторвался от тарелки и с приоткрытым ртом одурело глянул на действия Такаши, пересчитывающего купюры лёгким движением пальца. Записную книжку тот предусмотрительно отобрал у мужчины, как и ручку для записи цифр.       — Колись, кого ты ограбил за то время, пока я ходил за своим сух-пайком для нищеёбов?       — Не ограбил, а продал, — без улыбки поправил Мицуя, обводя что-то в блокноте.       — Мать твою… Кого ты продал? Ты же банкрот…       — Я не мог проигнорировать щедрость Риндо и не воспользоваться ею по-полной, хоть и не за реальные деньги, которая та тачка действительно стоит, — в ответ на расширившиеся от осознания глаза Мацуно продолжает: — Люди в Осаке и вправду сговорчивее.       — Ты продал собственность Хайтани?! А как же…       — Не за баснословные деньги, конечно, но всё же, — и издевательски машет купюрами перед лицом, вероятно, окончательно выпавшего с реальности Мацуно.       — Каким образом ты продал её без пакета документов — это первое, второе — какой идиот на это только согласился?!       — Я решил прогуляться до автомастерской. Предлагать подобное сотрудникам это гиблое дело, поэтому перехватил оттуда мужика, что сверял запчасти для своей машины. Если говорить начистоту, тому было охренеть насколько наплевать, что бумажек на неё у меня нет. Вопрос стоял в сумме выкупа.        — И за сколько ты сказал?       — Сказал, что отдам, за сколько есть. Без расписки.       Лицо Мацуно медленно вытянулось:       — Ты еблан? Ты хочешь сказать, что отдал её почти даром?! Бугатти, сука?!       — Не даром. Мне повезло, что мужик вообще за неё взялся. Без документов, Чифую. Он мог просто вызвать копов и меня бы на этой самой «Бу-гат-ти» повязали.       Уголок рта Мацуно недовольно дрогнул и тот без сил откинулся на спинку деревянного стула. Что же теперь? Сделанное не повернёшь вспять, да и машину было бы глупо выкупать только из детских порывов. Хоть и жаль. Очень. Мицуя ничуть не изменился: сначала сделает и только потом скажет об этом, чтоб никто не переубедил в обратном.        — У нас теперь есть деньги, Чифую, — надавил Мицуя. — Хочешь сказать, что у тебя были варианты получше? Забрать тачку с собой через океан? Звучит даже бредово. Сам же сказал, что это в первую очередь не машина, а собственность. И не чья-та там, а одного из глав Бонтена. В ней мы угроза, а эту угрозу отслеживать с их прямым маятником плевое дело.       — Жаль мужика, — в пустоту протянул Мацуно. — Думал лафа, а получил билет на расстрел. Без очереди.        — Я не желал ему зла, — честность лилась из него подобно утекающему времени: быстро и невозвратимо, — уж тем более не желал ему смерти, но прямо сейчас либо мы, либо нас. Нужно избавиться от старого груза по-максимуму.       — Ладно. Лучше закончим этот разговор и отложим его на лучшие времена, — пауза после этих слов была говорящей: они оба были не уверены, что доживут до этих «лучших времён». — Через два часа вылет, а нам ещё добраться до аэропорта надо, раз Бугатти в пролёте. Придётся ловить попутку и, черт его только знает, насколько мы застрянем посреди дороги.       Чифую толкал разумную мысль, но Мицуя не мог отделаться от чувства, что в словах товарища до сих пор слышал откровенный упрёк.

* * *

      Ночной город пестрил рекламными щитами, броскими камбанами со всех открытых заведений, приглашающими неоновыми вывесками, около которых ошивался народ сомнительной наружности. Все они сливались в яркие пятна на средних скоростях попутки, которую им удалось тормознуть.        Водителем оказался молодой мужчина европейской внешности. Светлые, слегка сгоревшие на солнце волосы, смуглая кожа, впалые карие глаза, острая челюсть — особо невзрачный, но чем-то цепляющий вид, который Мицуя заметил тотчас же, под подозрительным взглядом Чифую пересев на переднее сидение. Продолжать нагло разглядывать Такаши его не стал, но комплимент сделал сразу, обменявшись с мужчиной вежливой улыбкой.        — Иностранцы говорят, что в Японии хорошо, а вы, коренные, сами отсюда и бежите, — непринуждённо завёл разговор их водитель, слегка убавляя громкость радио.       — Лучше слушать мнение людей, которые здесь действительно жили, а не тех, кто лишь наслышан о Японии с новостных лент, — грубовато пробасил Мацуно.        Мицуя сделал для себя вывод, только взглянув в зеркало заднего вида: мужчина ему не понравился от слова совсем. Неожиданностью было то, что не понравился с первого взгляда.       — Отчасти правда, в Японию лучше приезжать туристом, чем потенциальным жителем, — решил поддержать Такаши.       Мужчина задорно хохотнул:       — Так про все населённые пункты сказать можно: где ж тогда жить?        — На родине, — плюнул Мацуно, отвернувшись к окну.       — У вас какие-то проблемы с приезжими?          — Так вы не отсюда? Говорите на японском без акцента, что редкость, — перебил начавшуюся перепалку Такаши.       — О… М-м да, я с Германии, если конкретнее — с города Нюрнберг. А насчёт акцента — сам не знаю, многие мои друзья считают, что я говорю хуже пятилетнего японца.        — Честные друзья — вот, что настоящая редкость, — бесцветно добавили сзади.       Мицуя раздраженно двинул челюстью. Заведённый Мацуно — это хреново. А заведённый ни с чего — трагедия мирового масштаба. Этот парень всегда был таким и очень жаль, что ничего с годами не поменялось. Одна стабильность: если паршивое настроение у него, почему оно у других должно быть хорошим?       — У вас приятель острец, — с дрогнувшей улыбкой пробормотал водитель, а Мицуя, наплевав на всякие приличия, молча сунул в топорщащийся карман штанов мужчины наспех найденные смятые купюры.       На поднятую бровь водителя Мицуя обезоруживающе улыбнулся.        Остаток пути прошёл в молчании, изредка прерываемым переключаемым радио, цокающим Мацуно и оттуда-же жгучими переглядываниями в зеркале заднего вида.        Вылезал с авто Мацуно с выражением полного человеческого разочарования с помесью усталости, не став дожидаться задержавшегося в салоне Такаши. Чифую хоть и не слышал, но видел блеснувшую в окне игривую улыбку водителя, когда Мицуя только наполовину вышел наружу. Стоило ли вообще говорить, что Мицуя — это последний человек, которого Чифую планировал поймать на флирте? Это было настолько вышибающая и непривычная для глаз картина, что челюсть Мацуно ненадолго отвисла в попытке придумать, чем бы связным того подколоть.        — Доброго вам пути, куда бы вы не пошли, — услышал Мацуно от водителя, — и спасибо за компанию.       — И вам спасибо, что не проехали мимо. Хорошей дороги, — хлопнул дверью Мицуя и слегка поклонился.       Чифую от зрелищности выпал в полный осадок. Не хватало этих лобызаний, точно. Пока машина не тронулась, Мацуно, недолго думая, скопировал улыбку водителя и оттопырил тому средний палец, подумав, что стоило бы сбалансировать на чаше весов привычное дерьмо и чужую, оттого и редкую вежливость. Мицуя вежливым не был, когда-то — возможно, но в свои годы, здорово нажравшись людской жестокости, неблагодарности и бесчеловечного гнилья, уважение утратил. По-крайней мере, так думал Мацуно.        Видимо, где-то он просчитался, или Мицуя играл в какие-то свои, только ему понятные игры.       Сверкнув в темноте огнём зажигалки, Такаши прикурил очередную сигарету. Пристально глянул на Чифую.       — Всё в порядке? — из всего, что тот мог спросить, мужчина по неизвестным причинам спросил именно это.       — Не доверяю иностранцам, — пресёк другие расспросы, которые очевидно последовали бы дальше. — А ты, смотрю, позабыл, что с общением сейчас нужно быть настороже.       Мицуя молча протаранил товарища взглядом, после перевёл того за его плечо, так ничего и не сказав. Отвечать на встречные вопросы, чтобы узнать хилый ответ на свой единственный — бестолковое дело. И, Мицуя бы признался, особо раздражающее.       В аэропорт по мере стекался народ с объемными чемоданами и дорожными сумками, переполненными вещами. Следом за ними неспешно последовали уже и они со своим скудным грузом, который впору было с собой в самолёт забрать, нежели отдавать на попечение к остальным.       Им здорово повезло, что по пути сюда таможенные инспекторы были больше заинтересованны грузовиками без отличительных марок, чем стремительно проезжающими мимо легковушками. Как бы сказал его бывший коллега по работе: отделались лёгким испугом, — хоть и без контекста с именем Браун звучит более, чем непривычно.       — Парни, огонька дадите?       Со спины Чифую к ним приблизился мужчина средних лет с сигаретой в зубах. Позади него вслед за ним неохотно вышагивала его спутница, неизвестно на что недовольно ощерившись.       Мацуно, не оборачиваясь, говоряще возвёл глаза к небу.        — Держите, — поняв, что сам дымит на всю округу, протянул зажигалку Мицуя. Отвертеться без вопросов по-любому бы не получилось.       — Благодарю.       Вот только получив необходимое незнакомец уходить от чего-то не спешил. Напротив, со странно внимательным выражением то сверлил лицо Такаши, то гулял глазами по его внешнему виду, по сжатой в руке сумке, дольше задержался на подрагивающих с сигаретой пальцах.       Молчал тот недолго:       — Нервничаете? — сказано было с насмешкой.       — Ни разу тремор не видели? — нейтрально бросил ответное Такаши, проигнорировав предупреждающий жест Мацуно.       — Насквозь пропитых людей глаза выдают. Ваши на те даже близко не похожи.       — А вы терапевт? Мозгоправ, может? На тратьте ни своё, ни наше время, да и невежливо заставлять даму в одиночестве ждать, а она, — Чифую окинул упомянутую небрежным взглядом, — судя по её виду, очень нетерпелива.       Такаши готов поклясться, что ему не померещилась прорезавшаяся острая ухмылка на лице у девушки. Мужчина, вероятно, настроем было точно противоположным: выглядел тот всё также непоколебимо.       — Извините, что докучаю, — прозвучало без требуемых эмоций для извинения, но следующее, что тот сказал заставило их на пару с Мацуно напряжённо замереть: — Погода сегодня не лётная. Перехватывающая.       — Серхо, — крепко вцепилась в его руку ранее отмалчивавшаяся в стороне девушка, тотчас же грубым жестом завладев вниманием мужчины.       Они обменялись какими-то только им понятными взглядами.       Серхо продолжил:       — Я бы посоветовал вам перенести рейс.        Мицуя хмуро уставился на мужчину, тогда как рот хотел уже открыть Чифую, но их прервала подошедшая девушка в форме. По нашивке и отличительной пилотке стало понятно, что она пришла не за тем, чтобы дать ему по затылку и сковать руки в наручники. Той была стюардесса — выдрессированная, кукольная, выученная по системе девица. От будто вживлённой на лице стюардессы улыбке по его шее прошёл отрезвляющий холод.       — Сколько вывела? — первым заговорил с девушкой Серхо.       — Не так много, как хотела бы. Люди уставшие, оттого и злые — хотят скорее со всем покончить.       — Значит гражданские всё ещё там. Хреново.       — Вы на международный рейс? — перевела на них двоих стылый взгляд стюардесса. — Кажется, я вас видела на регистрации. Вы их уже обработали?       Последний вопрос был озвучен явно не им.       — Что значит «обработали»? Ты кто вообще такая? — рыкнул Мацуно, угрожающе сократив между ними расстояние. — Что за херь вы несёте?       — Остынь, — отдёрнул того за плечо Мицуя, настороженно вглядываясь в незнакомую им двоим троицу.       Он слышал за свою жизнь разного рода бред, но подобную фантастическую хуйню — ещё ни разу. Махинации, что проделывали незнакомцы, были ему столь же непонятны, сколь непонятен сам факт их нахождения здесь. Понятно было одно: надо делать ноги к чертовой матери, пока они вновь не напоролись на какое-то дерьмо.       Вслед за немым намёком Чифую отступил. Такаши не видел, но был уверен, что тот пошёл за ним, как только он развернулся в сторону аэропорта.       — Вы же в курсе, что ваши прятки для них — детский лепет? Твоя и твоего дружка черепушки целы только потому, что той гниде ещё не надоело с вами играться, — следующее уже не спрашивали, а констатировали факт: — Вам нужна помощь.       От того, насколько опасно осведомленными оказались те, кого они на пару с Чифую впервые в глаза видят, у Такаши всё скупо съеденное перевернулось желудке. Смотреть на Мацуно перехотелось от слова совсем, а какая у приятеля застыла эмоция на лице, Мицуя не захотел даже представлять.        Подавив дрожь в теле, прошедшую волной далеко не от холода, Мицуя нашёл в себе силы обернуться. Это был почти первый раз за всё это время, когда он действительно нервозно рассмеялся, ничуть не позабавленный чужими словами:       — Ваша что ли? Слышал, Чифую? — кивнул он Мацуно, который выглядел бледнее, чем представлял себе Мицуя, точно не разделяющий его, хоть и напускного, веселья. — Мне вот интересно, вы слили нас до нашего пересечения или в процессе диалога? Это чтобы примерно понимать, к чему готовиться.       — Да ради бога, можете хоть весь день простоять здесь для убедительности. Уверяю, никто за вами не приедет. Мы с ними не сотрудничаем и доносы не поощряем, — пробасил Серхо, зачесав челку, — как раз совсем наоборот. Хоть и наши методы ничуть не лучше, чем у них. Совсем не лучше.       — И что это должно было значить? — не удержался Мацуно, бестактно ткнув в них пальцем. — На кой вы всё это говорите? С какой целью, если не сдать?       — С той самой, чтобы найти единомышленников. Чтобы сдохло причинное меньшинство, а не беспомощное и ни в чём неповинное большинство. Люди не от хорошей жизни находятся в бегах. Кому, как не вам об этом знать?       — У нас рейс. Нам есть куда идти, ради чего и зачем, — обрубил Мицуя, проигнорировав скручивающееся нечто между рёбер от слов мужчины.       Мицуя едва ли не насильно внушал себе, что тот просто отменный оратор, ничего больше. Никто за «спасибо» не играет в добродетеля, зная, что стоит на кону. Идти на слащавые — но честные, — манипуляции им с Мацуно не стоило. Он понимал: в их положении они только потеряют время.       — Попробуем по-другому: два самолёта переполнены разыскиваемыми преступниками, один из самолётов — ваш. В числе пассажиров есть те, у кого пожизненное заключение, но по любопытным обстоятельствам эти люди разгуливают на свободе, пока некто под их именами мотают срок за них, — слишком равнодушным для смысла сказанного голосом отсекла стюардесса, — всё ещё торопитесь на рейс?       — Та…Киносита? — исправился Чифую, глянув на него исподлобья с неозвученным вопросом.       Мицуя не соврал ни в одном произнесенном слове:       — Я полечу один, если потребуется.        — Не хотела делиться этой информацией с вами двумя, но ситуация не слишком располагает, — заговорила спутница Серхо. — Слушайте меня сюда: большая часть пассажиров — это мелкие ублюдки Бонтена, которые ходят под тем, кто, вероятнее всего, заинтересован в вашей поимке. Те, бывает, прочесывают территорию в поисках должников, бывает такое, что и свои у них бегут. Там вам уже навряд ли повезёт и будет неважно, с какой благородной целью вы летели в Бразилию. Этот самолёт — ваш спуск в могилу, понятно?       — Мы не можем так рисковать! — возмутился Мацуно, невольно оглядываясь в поисках случайных зрителей их разговора. — Вам ахуеть как легко можно сказать такие вещи, как «перенести», «передумать», «остановиться». У нас нет такой роскоши, как запас времени. Я без понятия, что вам о нас известно, но, видно, ничего существенного, раз несёте полную хуйню. — Риск — это сунуться в самолёт, кишащий сплошь теми, от кого вы скрываетесь, — твёрдо сказал Серхо и протянул крепкую ладонь. — Не ищите в нас врагов. Мы знаем вашу ситуацию только в деталях, поэтому лишь хотим предложить вам присоединиться к нам. Поверьте, у нас много общего с вами…       Мацуно с брезгливым выражением развёл руки в сторону:       — Аплодирую стоя! Я такие воодушевляющие речи не слышал с тех пор, как был абитуриентом на юридическом факультете. Одному такому амбициозному, с кем я учился на первом курсе, горящему спасать без вести пропавших сказали: нет тела, нет дела, малой. Тогда-то наш поток понял, куда и на что пошёл. И вы сейчас на полном серьёзе затираете нам, что вам есть, чем противостоять Мафии? Мафии, что без слов и публичных объявлений считают выше правительства? Вы дебилы?       Звук хлёстко шлёпнувшей ладони принадлежал Такаши, чьи щеки начинали гореть от медленно накатывающего стыда. Если бы ему предложили стереть этот отрезок из собственной жизни, он бы это сделал не задумавшись ни на секунду. Происходящее прямо сейчас уже не страшило перспективами, оно по-настоящему заставляло его сдерживать смех в глотке. Смех истерический, он был честен. Он никогда бы не поверил себе, что его жизнь на мгновение приобретёт схожие черты с фильмами, где подобный абсурд развлекал зрителей и заставлял в напряженную сцену кривить губы в непрошеной улыбке.        Вот только Мицуя для себя отметил, что он был далёк до состояния веселья. Скорее головой смирялся с мыслью, что перелёт с щенками Бонтена и вправду затея ещё более безумная, чем продлившееся кочевание здесь на два-три дня. Он старался вбить себе это прочно, чтобы не передумать в последний момент.       — Судьба этих птичек не завидная, пойми меня, парень, — подруга Серхо выглянула через его мощную фигуру и предстала перед ними открыто, — их всех повяжут, стоит им только встать в очередь при посадке. Всех, без разбору.       — Это — ваша работа? — выделив первое слово, искривил губы Мицуя. — Ваша сообщница вроде говорила, что там сидят гражданские, которых выпроводить не удалось. Что, и их мордой в асфальт?        — Если ты внимательно слушал слова Юичи, то ты, вероятно, слышал и меня. Я сказал, что и наши методы, хоть и не соперничают с Бонтен, далеки до человеческих, — всё также флегматично парировал мужчина, будто состояние чужой словесной атаки для него не ново. — Мы добьёмся проверки в лице легавых личностей всех пассажиров и постараемся вытащить невиновных. Не думайте, что мы занимаемся этим первый день, ей-богу, это начинает раздражать.       Следующее Такаши едва не выплюнул:       — Тогда чем вы отличаетесь от тех же якудза, которые валят людей без разбора, когда из всей толпы виновным оказался всего один?       Стюардесса впервые подала признаки не дохлой рыбы с угашенной улыбкой, а признаки вполне себе очевидного испуга:        — Я думаю, этот диалог стоит закончить в другом месте.       — Не нужно, я всё же отвечу, если это хоть как-то заставит наш разговор сдвинуться с мертвой точки, — криво разулыбался Серхо. — Отличие между нами в том, что мы действуем не по сформированной годами системе, так их ищейкам будет практически невозможно найти причинно-следственную связь в происходящих трагедиях, но ещё тяжелее для них будет понять, что все это дело рук далеко не одного человека, а целой группы. Всё, что происходит, пока получается замаскировать под случайное стечение обстоятельств, при котором всё также случайно ловят этих уёбков. Чтобы прорваться в верхушку, нужно подбить платформу, на которой вся иерархия держится, а для этого нужно посеять смуту среди исполнителей, если вы понимаете, о чём я. — Бэшо Кеннеди… Эта сука, — зло морщится Такаши, — ваших рук дело? Сколькими крысами теперь обзавёлся Бонтен?       — Доходчивый, это хорошо.        Серхо в ответ на слова подруги слабо хлопает ту по тёмной макушке:       — Это ещё предстоит выяснить. Мы же просто сеем хаос, а для этого нам нужны те, кто имеет то же желание покончить со всем этим дерьмом, что щемило народ последние десять лет.       Мицуя мимолётно переглянулся с Мацуно, что стоял сбоку от него со скрещёнными руками. Недоверчивый взгляд товарища натолкнул на мысли, что ситуацию следует и выслушать, и проанализировать как следует, прежде чем идти на попятную.        Но прежде…       — Вы же понимаете, что за нами рано или поздно придут? Вот только нет никаких гарантий, что вместе с вами нас не порешают быстрее. И скажу, что есть за что. Мне нужно за границу не только по причине залечь на дно, я несу ответственность вдобавок за свою родню и мне нужна помощь, которую я могу найти только там, — медленно заговорил Мицуя, оглядывая всех троих, — Чифую?       — Мне всё равно. Главное, чтобы потом этот отряд посмертников не вышел нам боком, — следующее Мацуно сказал на тон ниже: — Сам думай, твои сёстры сейчас в Токио, не мои.       Этот внутренний толчок ему и был нужен для принятия окончательного решения. Мицуя усмехнулся и с прощанием отсалютовал у виска:       — Я лучше рискну с перелётом и попробую хоть что-то сделать, чем рискну в игре за жизнь своей семьи, не попытавшись заручиться нужной поддержкой.       Развернувшись, Мицуя увидел слегка приподнятые в улыбке уголки губ Мацуно. Одобряет его решение, чего уж там. С оговоренного вдоль и поперёк маршрута они не сбились, ведь что Такаши, что Чифую — оба не переносят подобного рода сюрпризы.       Они довольно скоро подошли к намеченному пункту, не дождавшись ответа от троицы. Оставалось всего пару сотен метров до самолета, как они замерли на полпути. Внезапно на весь аэродром раздался громкий, оглушительный треск. По земле прошла встряска и все взгляды гулящих неподалёку направились в сторону яркого воспламенения, накрывающий аэропорт затхлым серым куполом и ослепительными, сжирающими пространство вспышками огня. Вдалеке послышалось, как затрещала турбина, как истошно заверещали огромные куски стали, отваливающиеся и отлетающие с оглушительным грохотом наземь. Пробирающие до гусиной кожи вопли людей, сливались в один неразборчивый гул.       Другой самолёт, только готовящийся к вылету, разорвало на куски.        Стоящий рядом с Такаши Мацуно сбивчиво задышал, не отрывая широко раскрытых глаз от происходящей катастрофы. Второй самолёт, в который они направлялись зарябил перед взором от густого дыма. Мицуя готов был поклясться, что видел, с каким ужасом и паникой оттуда по лестнице выбегают люди, замирая от вспыхивающего идентичного самолёта рядом.        Такаши попробовал сдвинуть с места ноющую ногу, но с опозданием понял, что их перво-наперво сковал парализующий страх. В голове предательски складывалось осознание от серии совпадений: где бы он не оказался, цепочка бедствий не прекращала свою смертельную вязь. Будь то дряхлая забегаловка, в которую он когда-то не уставал изо дня в день ходить — ту охватил подрыв от заминированного седана; Браун-сука-Чадс — помер по неизвестным причинам, как ни странно, одной из причин в ателье считает его неожиданное рукоприкладство; мрак в Уикенде, с теракта которого прошло всего ничего; Юзуха Шиба. Он был бы полнейшим идиотом, если бы не понимал, что всё шло в аккомпанемент появлений Бонтена в его жизни, но неподъемный груз на плечах этот факт никак облегчал.       — Что-то мне подсказывает, что те ублюдки всё также ожидают нас на улице, — едва разборчиво пробормотал Мацуно.       — Вписаться к ним — это как вбить последний гвоздь в наш гроб. Иллюзия выбора, блядь.        — Ничего нового.       Мицуя словно под хмелью оступился одним ботинком о другой, как они развернулись обратно в сторону выхода с аэропорта:       — Как думаешь, похоже на почерк наших новых знакомых?       Мацуно сказал без сомнений, выводя его с лабиринта из коридоров по памяти:       — Думаю, что они не солгали, когда говорили, что действуют настолько открыто только на чужой территории.        — Если не они, тогда остаются только… — в этот момент брови Мицуи непонимающе вздергиваются. Что-то определённо не сходилось.       — Да. Те самые.       — Тогда за хуй они подорвали самолёт с собственными людьми?       — Бей своих, чтобы чужие боялись — изувеченная стратегия Бонтена поддерживать внутренний порядок. А может, просто публичная расправа над неудавшимся строем.       Голос Серхо, раздавшийся с поворота, в который они заглянули, ничуть не напряг своей внезапностью, скорее заставил замученно скривиться, а Мацуно с пресным выражением размять шею, в попытках избавиться от картины перед глазами с горящим самолётом.        Серхо задумчиво почесал щетину, оглядел их двоих, заставших посреди проёма и панибратски привалившихся к друг другу плечом к плечу, а после, с довольством потянув гласные, заговорил:       — Ну чего? Дружить будем или расход?

* * *