100 поцелуев принцессы

Я очень тебя люблю, Ты тоже, но не сейчас

Опуская то, что пиздатый я перманентно, не могу сказать, что отличаюсь чем-то особо примечательным. Семикурсник, капитан квиддичной команды Гриффиндора, обычный парень без лишних хитростей, комплексов и мозгов. Сбалансированный во всех отношениях, как показывает зеркало: глаза зеленые, ебало наглое, волосы черные, зубы белые. Обычная семья: папа сильный, мама красивая, я веселый. Вообще, если посмотреть, жизнь меня балует регулярно, оттого и живу я легко и весело. Жил. Нет в мире столько зелий и заклинаний, чтобы вправить мою крышу назад. Всю первую неделю обучения я собирал сведения о новеньком и занимался наблюдением. Ладно, я залипал. Как долбоёб. — Итак, господа! — с жаром прохожусь по спальне, где собираются на занятия мои верные друзья. — Всё, что мы знаем: безумно привлекательный новенький загадочен и непостижим, на чары моей природной харизмы не ведется, а это значит придется применить единственное проверенное средство... — Империус, — буркнул Дин Томас — любитель футбола и карточных игр на деньги. — Приворотное, — ввернул Невилл Лонгботтом — любитель Гебрологии и бальных танцев. — Возбуждающее, — хохотнул Рон Уизли — любитель квиддича и мой лучший друг в частности. — Огневиски, — предположил Симус Финниган — любитель мармеладных мишек и Рона Уизли конкретно. Я уже хотел обвинить их в черствости сердец, отсутствии заинтересованности в личной жизни их друга и сомнительности мозговых способностей в целом, и даже открыл для этого рот пошире, но тут дверь открылась, и в комнату вошла Гермиона Грейнджер — подруга верная моя, староста школы, круглая отличница и еще миллион регалий, которые скоро перечислят на карточках от шоколадных лягушек, которые станут шоколадными жабами исключительно для того, чтобы в эти карточки поместились все эти звания. Дамблдор нервно раскуривает в сторонке, я серьезно. — Бенефис Тома Реддла продолжается? — предположила Гермиона, оценила она обращенные к ней страдальческие взгляды всех присутствующих. — Гарри, может хватит уже? — Я вообще не пойму, чего ты так вцепился в него? Какой-то он мутный, слизеринец, темной магией интересуется, — прищурился Рон. — А по-моему, они подходят друг другу, — передернул плечами Симус, завязывая Рону галстук. — Реддл такой бука, Гарри его расшевелит... — Ага, потом выебет, и еще пошевелит, — засмеялся Дин, за что получил подзатыльник от Гермионы. — Да ладно тебе, они будут мило смотреться, — чмокнул Симус Рона в нос и пригладил завязанный галстук. — Оба с пулей в голове и котики. — Ну, допустим — мяу, — кивнул я Симусу, который, кажется, один понимал важность моей симпатии, которая медленно, но многообещающе перетекала в маниакальную стадию. Причесывание перышек подошло к концу, и мы все похватали сумки и двинулись к выходу из спальни, направляясь на завтрак. Сегодня я надел свои счастливые кроссовки, чтоб пройти по льду, каким бы он не оказался тонким. Я подхватил нашу старосту под локоток, и ласково подтолкнул к плодотворным умозаключениям касательно моего поведения. — Гермиона, что самое главное в стратегии ухаживания? — Её адекватность? – приподняла бровь Гермиона, повернув ко мне голову. — Неправильно, — сияя, сообщил я ей и щелкнул пальцами. — Рон? — Нужно обратить на себя внимание. — Бинго! — хлопнул я в ладоши и продолжил втолковывать профессорским тоном всезнайке прописные истины обольщения. — Нужно залезть в голову, подружка, поселиться в его мыслях. Стать объектом внимания. Нужно, чтобы он думал о тебе, размышлял, вспоминал, взвешивал, рассматривал тебя в каком угодно смысле. Средства для достижения этой цели не важны, важен результат. Нужно чтобы этот человек видел тебя в принципе, и как можно только чаще, и тогда, когда ему примелькается твоя внешняя оболочка, он увидит твой внутренний мир, то, во что люди обычно влюбляются: в мелочи характера и прочее дерьмо. — Только пока ты для Тома Реддла стал субъектом внимания, — усмехнулась на мои бесценные знания человеческой психологии Гермиона. — Он просто угарает с тебя. Как и вся школа. — Всё еще не наблюдаю проблем, — вернул я усмешку. — Похуй плюс похуй. — Есть такая человеческая черта, которая в характере твоего избранника присутствует, а в твоем постоянно барахлит, Гарри, — ласково сообщила мне Гермиона. — Называется "гордость". — Если бы мы знали, что это такое... — притворно вздохнул я, приложив руку к груди. — Но мы не знаем, что это такое... — подхватил Рон, сделав вид, что собирает слезки в ладошку. — Совсем не знаем... — продолжил Невилл, пожимая плечами. — В душе не чаем... — закатил глаза Симус. — Вообще не ебём, — закончил Дин, ударяя по пятюне Рону и мне. — Мужчины, — глубокомысленно изрекла Гермиона, как-будто это что-то значило. Мы спускаемся в холл вместе с другими студентами, направляющимися на завтрак, и я автоматически поворачиваюсь к выходам из подземелий. Слизеринцы тоже спешат в Большой зал, небольшими группками появляясь из своего змеюшника. Прошарив взглядом по контингенту, я не нашел Тома и уже хотел посмотреть вперед, чтобы не запнуться о Невилла и не пасть смертью храбрых затоптанным толпой голодных студентов у дверей Большого Зала, но тут я увидел его. Увидел и ощутил… всякое. Это было как огонь, и адреналин, и желание; это было что-то дурное и властное, и всё смешалось в организме. Вот почему нельзя было сдавать назад, вот почему все доводы друзей пиздохают мимо, как фанера над Парижем. Как от такого отказаться? Он как обычно выглядел сосредоточенным, страстным и крутым. И неподобающе притягательным, с глазами-осколками цвета полуночи. Этот Том был безэмоциональным, не понимающим шуток, невозмутимым идеалом с палкой в заднице, с книжками в сумке и голове. Какой же ты, блять, красивый, видимо, неспроста. — Братан, хватит пялиться, ты выглядишь, как псих, — шепнул мне Рон, пытаясь ухватить меня за локоть. — Надеюсь, — облизал я губы, закатывая рукава рубашки, не отрывая взгляда от Реддла. — Так, стоп. Пацаны, держите его. — Пацаны, только попробуйте. Щас приду, не ждите, — цыкнул я языком, отрываясь от своей стайки. На Слизерине Том Реддл не стал звездой, ходят слухи, у чувака проблемы с чистокровностью, а слизняки этой херне много значения уделяют. Том держался особняком пару дней, видимо приглядывался, а потом к нему прибился Теодор Нотт — неприметный особо пацан из обнищавшего Рода. Видел их несколько раз в библиотеке вместе, и на парах они вместе сидят, а теперь и в Зал, похоже вместе ходят. Крадусь к нему между студентов, но его взгляд выхватывает меня на подходе, и я чуть не падаю, простреленный. Тем не менее, самым благодушным выражением лица отвечаю на его утомленный взгляд и прибиваюсь к нему и его прихвостню. — Поттер, за сталкинг вообще-то отдельная статья есть, — сварливо обращается ко мне Нотт. — Папаша-аврор не просветил? — Нотт, отъебись со свистом, это общественное пространство, имею право, — бросил я ему и повернулся к Тому, приобнимая его за плечи. — Привет, Том. Как спалось? — Ты не понял, куда я послал тебя сто миллионов раз? Не обиделся? Что сделать, чтобы обиделся? — своим низким голосом ответил Реддл, отводя мою руку двумя пальцами. — Счастливо сердце не знающее обид, — сообщил ему я смиренно и с улыбочкой. — Так и знал, что ты блаженный, — кивнул сам себе Том, глядя перед собой. — Я бы сказал соблазнительный, — поправил я его. — Что делаешь вечером? Погуляем часик-полторасик? Погода хорошая. — Слушай, Поттер, или как тебя там. Призываю эволюционировать и догнать уже, что я с тобой ни за что и никогда, — процедил сквозь зубы Том, держа курс к своему столу. — Кивни, если понял. — Во мне, наверное, слишком много тепла раз я встречаю холодных, — вздохнул я. — Не хочешь гулять, давай в квиддич полетаем? — Я не играю в квиддич, гений, — повернулся ко мне Том прежде чем сесть за свой стол. — А я не ем маслины и не люблю зельеварение, вот видишь, мы уже узнаем друг друга поближе, — улыбнулся я шире, и оперся о стол, наклоняясь к нему. — Смирись, Реддл, твоему месседжу не пробраться через куски дебилизма в этом мозгу, — растягивая слова, высказался сидящий неподалёку Малфой. — Привет, Поттер, ты все еще на что-то надеешься? — Привет, Малфой, — повернулся я к нему. — Я ебал тебя и твоё мнение горизонтально, фронтально и профильно. Завали, не с тобой разговаривают. Повернувшись обратно к Тому, я увидел, как его карие глаза от удивления чуть расширились, а губы приоткрылись, он смотрел на меня, словно не ожидал таких откровений. Я умилился этому няшному образу, а потом понял, что сказал и запоздало сокрушился из-за того, что упомянул свои прошлые отношения перед будущими. — Прости, ты не должен был этого услышать. Том совладал с лицом, и уже собирался что-то сказать, но я осмелился и чмокнул его в нос. Мой шок в шоке, Том в шоке, все в шоке. Ошибка — абсолютное состояние, у нее нет градаций. И тут я ошибся, а на тонком льду ошибаться нельзя. Я уже хотел сказать что-то невинное, даже извиниться, особенно, когда увидел, как сузились карие глаза и гневно затрепетали крылья прямого носа, но меня схватили за отвороты мантии неожиданно сильно и резко, и стало как-то не до разговоров. Том встал, увлекая меня за собой, и встряхнул за грудки, приблизив мое лицо к своему. Только не так, как мне бы этого хотелось, жаль. — Только посмей, — прошипел Том прямо мне в лицо, — еще раз меня коснуться. И я распылю тебя нахуй, Поттер, я обещаю, — в глазах абсолютное подтверждение слов. — Только попробуй повторить, и тебе пиздец, — он приблизился еще чуть ближе и отрывисто шепнул, глаза в глаза. — Горизонтально. Фронтально. Профильно. Искра, буря, безумие. Я только стал наслаждаться происходящим, как Том оттолкнул меня от себя и сел за стол с таким мрачным лицом, что сидящий рядом Блейз Забини благоразумно отодвинулся от него. — Прости, Том, больше не буду, — миролюбиво заключил я, поднимая руки в примирительном жесте. На меня смотрел весь слизеринский стол, но Том Реддл больше взглядом не удостаивал, и я добавил. — Пока сам не попросишь. Приятного аппетита, еще увидимся. Я развернулся на каблуках и пошел к своему столу под насмешливыми взглядами слизеринцев и сочувствующими всех остальных, кто заприметил наш коллапс. Почему у меня нет парня? Странно. Мерзкие людишки, которых почему-то я называю своими друзьями, зааплодировали, стоило мне приблизиться к гриффиндорскому столу. — Безумству храбрых поем мы песню, — отсалютовал мне Рон. — Психика ребенка разорвана в клочья, Тома Реддла на костер! — усмехнулся Дин, пододвигая мне кубок тыквенного сока. — Утопи свое горе в стакане, братан. — Идите нахрен, в этом что-то было, — показал я средний палец всем сразу. — Он так на меня смотрел, что я был скорее выгодоприобретателем чем жертвой. Наш союз создан на небесах. — Это было навсегда, пока не кончилось, — кивнула саркастически Гермиона. — И это спустя неделю. Где-то в октябре он тебя прикончит, и ты на последнем выдохе скажешь, что это от любви. — Интересный вариант, — указал я на нее вилкой с наколотым на нее беконом. — Дарю, — отсалютовала она мне кубком. Я обернулся и нашел взглядом Тома. Тот односложно отвечал разговаривающему с ним Нотту и все еще выглядел раздраженным. Поднес кубок к губам и вдруг поднял взгляд и посмотрел прямо на меня. Своим холодным и злым взглядом. Я улыбнулся ему, он никак не отреагировал и снова посмотрел на Нотта. Почему у меня нет парня? Странно.