100 поцелуев принцессы

А что пустяковее хрупкого эго артиста? Не довести бы шута до самоубийства Нет человека ранимей постирониста

Не то чтобы я был мазохистом или искал на жопу приключений, просто ситуация была такова, что я ей уже не владел. В моей голове две, относительно три, мысли, и все они стыкуются на одном человеке, после чего превращаются в рой. Не объяснить мне моё состояние, стоит Тому Реддлу появиться где-то поблизости. Страшно хочется рисоваться, чтобы он посмотрел на меня, чтобы улыбнулся, просто чтобы вспомнил обо мне. Такой вот у меня дефицит внимания Тома Реддла. Поэтому я сижу тут, в темной нише подземелий перед уроком зельеварения и размышляю о своем незавидном положении, в сравнении с которым героиновая зависимость уже не кажется плохим вариантом. Привычные простецкие приемчики и подкаты в стиле "Что-то случилось с моими глазами. Я не могу оторвать от тебя взгляд" не действуют даже наполовину, и в ответ на них я получаю не смущение и интерес, а раздражение и усталость. То как мы работаем — не работает. Ничего, я возьму тебя измором, малыш. Во мне просто не может быть проблемы. Признаюсь, что я даже близко не святоша, и у меня проскальзывает не совсем гуманное поведение. Я люблю самоутверждаться за счет других, люблю подъебнуть и пристебнуть, но это же все шутки, зла я никому не желаю. Я вообще добрый насквозь, мечтатель и романтик, вдохновленный и эмоциональный. Метр восемьдесят позитива, люблю людей и коммуницирую с ними часто и со вкусом. Мои сердечные подвиги начались на четвертом курсе — на полгода заполучил в свои неопытные сети выпускника Седрика Диггори. Интересный, кругом положительный молодой человек, красивый и вообще приятный во всех отношениях. Сидели на Астрономической Башне и держались за ручки под его рассказы о созвездиях. Расстались ближе к его выпуску — стало скучновато, но впечатления о Седрике самые приятные, до сих пор видимся на каникулах частенько. На следующем курсе я закрутил с Джорджем Уизли — эту хуйню Рон мне до сих пор простить не может. Покуражили знатно: Хогвартс до сих пор помнит тот учебный год, было всякое веселье. Отношения надломились, когда я в третий раз попутал и полез целоваться к Фреду — Джордж парень взрывной, ошибок не прощает. Хотя какие вообще ко мне вопросы, вы их видели вообще? Там сам Мерлин без ста грамм не разберется. Подрались, помирились, забыли, но отношения закончились. Джордж научил меня курить и дрочить с удушением, за что я его люблю безумно, но мы с ним слишком уж похожи, с таким куда приятнее дружить, чем встречаться. А в прошлом году я связался с Драко Малфоем. Все кончилось не так радужно, как с предыдущими, Драко до сих пор походу не может мне простить, что я монеткой стер весь его культурный слой и положил обратно на полку. Если конкретно, то мы погуляли с ним несколько месяцев: классно потрахались, классно потусили по факультетскими вечеринкам, но на долгосрочку Драко Малфой — это очень энергозатратное предприятие. Его прям много. Когда я предложил ему расстаться, он меня чуть не убил, я вообще не видел, чтобы люди так истерили. Вообще-то Драко роскошен, как впрочем и все Малфои в принципе, это их кармическое призвание — радовать глаз, но очень они сложные. Ебал я эти дворцовые хитросплетения этих платиновых интриганов, у меня мозги не под это заточены, да и отец к Люциусу, как домой с обысками врывается, как-то это тоже не способствует родственному слиянию. Были и другие: на ночь-две или просто пообниматься, население поэпатировать, баловство от скуки. Мне просто нравится нравиться. Гарри Поттер и Однополые приключения в Хогвартсе. — Да не плачь, любит он тебя. Кто-то нашел меня в моем месте печали и уныния и нагло подсел, нарушая все границы дозволенного и не опасаясь при этом за свою жизнь. — Привет, Блейзи. Блейз подмигнул мне, отобрал сигарету из пальцев, затянулся и вкусно выдохнул. Я забрал у него сигарету и откинулся на стену обратно. Мимо проходили однокурсники, до звонка оставалось минут пять. — О тебе снова говорят на каждом углу. — Я же личность, — хмыкнул я, подбросив плечи. — Тоже будешь говорить бросить мне это гиблое дело? — Отчего же? Приятно видеть мастера за работой, — усмехнулся Блейз. — Но то, что ты сегодня вытворил — не одобряю, с Реддлом так нельзя. Ты же можешь лучше, я знаю. — Сам знаю, — сморщился я от досады, сбрасывая пепел щелчком. — Не учи отца ебаться. Мне нравился Блейз Забини. Мы не то чтобы друзья, скорее подружки-сплетницы. Таких как Блейзи лучше поближе держать, он знает всё, что происходит в замке и за его пределами: кто с кем спит, кто что продает и покупает, кто с кем повздорил, все нычки и тайники, запрещенку и разрешенку, через него можно достать всё. Мне кажется, если я однажды прибегу к нему с воплем: "Мне нужен свежий труп, вертолет и двадцать семь штук розовых пикси", — он без вопросов скажет: "Встретимся через пять минут на квиддичном поле", — а к замку в то же мгновение спустится вертолет с содержимым на борту. Для слизеринца он классный чувак с черным юморком, мозгами и успокаивающим голосом. Он открыт для всего, что может дать ему мир, распахнут, готов слушать и запоминать новые сказки, готов молчать и сглатывать горечь чужих трагедий, готов дарить людям сотни улыбок и восхищение, такая бездонная в нем глубина. Бывает, расслабляемся с ним без лишней мозгоебли, за это я его, кстати, ценю едва ли не больше, чем за всё остальное. — Вот скажи мне, Блейзи, чего он такой закрытый? Вроде не из пугливых... — Не, Гарри, Реддл не боится людей, они просто ему не нужны. Ты вокруг него такую суету создаешь, по нему прям видно, как она ему неприятна. — Критикуешь — предлагай. — Ты попробуй с ним наедине поговорить, — сказал Блейз, отбирая у меня последнюю затяжку и отбрасывая окурок. — Придется признать, что нашла коса на камень, и на этот раз придется озадачиться человеком и узнать его прежде чем тебе что-то обломится. Хотя, если тебе это удастся — это будет восьмое Чудо Света. — Да чё вы меня все лошите-то? — взвился я возмущенно. — Прям последняя прошмандовка Хогвартса. — Все мы слабые, когда целуют в шею, - усмехнулся Блейз. — Ты что-то совсем какой-то взвинченный, расслабиться не хочешь? — он красноречиво посмотрел, положив руку на моё бедро. — Прости, братишка, не получится, — взял я его руку и переложил на его колено, прихлопнув по ней напоследок. — Башка вся им забита, сорян. — Да не вопрос, — поднял руки Блейз и встал с подоконника. — Пошли в класс, вон, Снейп идет. — Ты присмотрись пока к новенькому, вдруг что узнаешь, ладно? — шепнул я ему уже на подходе к толпе однокурсников у дверей в лабораторию. — Что любит, чем интересуется, с кем разговаривает дольше двух секунд, может у него проблемы с кем какие-то вдруг, ну чё я тебе рассказываю, сам знаешь... — И правильно, иди лучше ему расскажи, — кивнул Блейз в сторону с хитрой улыбкой. По коридору идет Том Реддл в своей слизеринской мантии напополам со всей независимостью мира на плечах. Весь он — эстетика даже в таком обыденном действии, как ходьба, а в глазах – по бездне в каждом, и он настолько пустой и гулкий, что даже поза его в раскадровке этого пути меж закрытых дверей классов — не нарисовать за пару штрихов, не обвести мелом и даже не очертить углем. Теперь уже пространство не знает, что делать с Реддлом, но, в отличие от него, у меня была неделя на то, чтобы научиться не замирать при его появлении. Поэтому, пока за спиной слизеринцы и гриффиндорцы заходят вслед за Снейпом в лабораторию, я резво преграждаю Тому путь и улыбаюсь изо всех сил. Идиот. — Привет, Том, — начинаю бодро и весело. — Хотел извиниться еще раз за утро... — Извинения не приняты, — отрезает Том. — Уйди с дороги. — Можешь меня подвинуть, — улыбаюсь шире, краем глаза следя за тем, чтобы он не достал палочку. — Только, чур, без магии, дорогуша, я хрупкий материал. Том делает шаг в сторону, пытаясь меня обойти, но я пресекаю эту попытку и замираю перед ним, уперев руки в бока. — Сэр, вы уверены, что вам нужно на эту вечеринку? — тоном вышибалы спрашиваю я его, ахуевая в прайм-тайм. — Вы очаровательны и невъебенно хороши, может быть лучше выпьем по пиву на свежем воздухе? Дверной проем уже был свободен, а класс сидел на своих местах, и я просто кожей чувствовал, как Снейп буравит мою спину взглядом. Я стою между двух ненавистей направленных на меня в упор, и я совсем не уверен, что выживу сегодня. — Просто протяни руку, и отодвинь меня, — провоцирую, только держись. — Так хочется, чтобы я тебя потрогал? — язвительно спрашивает Том. Ему явно хочется разорвать меня в клочья и собрать из них заново нормального человека, но Снейп смотрит на нас, и он взвешивает риски. Но тут Снейп решает высказаться, разрешая его затруднение. — Мы вам не мешаем? — Извините, профессор, — оборачиваюсь я к нему в проеме. — Секунду, всего одну... И тут Реддл резко приходит в движение и пытается прошмыгнуть мимо меня, но я делаю шаг в сторону, перехватывая его. И вдруг он с силой толкает меня в грудь, и я лечу спиной вперед в помещение лаборатории, спотыкаюсь об любезно вытянутую Малфоем ногу и лечу еще дальше по-дурацки пятясь назад, как ебанутый рак-отшельник. Вижу при этом только лицо Тома, на котором сначала читается удовлетворение, которое быстро перетекает в... испуг? И тут я понимаю что лечу я по лаборатории, прямо на стеллаж, на котором покоятся образцы зелий всех семи курсов и один Мерлин знает, что они там наварили. Я уже почти услышал звон стекла и плеск зелий, хруст своего сломанного позвоночника о стол и проломленного черепа о чугунный котел, но понял, что перестал лететь. Снейп взмахом палочки остановил мое падение и привел в стоячее состояние. — Поттер! Реддл! По пятьдесят очков с каждого! — в ярости каркнул он. — Наказание у меня сегодня вечером! Да-а, блять! Я мельком улыбнулся Блейзу — такое "наедине" устроит? Том был не так счастлив, это вообще кажется было его первое наказание в жизни. — Да, сэр, — упавшим голосом сказал он и двинулся к своему месту. — Спасибо, профессор, вы даже не представляете как спасли меня, — улыбнулся я Снейпу. Тот, видимо, не ожидал услышать таких слов от любого из Поттеров и еще полминуты не мог вспомнить тему урока. Нет ничего сексуальнее, чем человек, которому похуй на всё.