Эрстоун

      Просыпаться от настойчивого стука в дверь стало его привычкой. Неважно во сколько он уснул или вернулся в свою каморку, к полудню его обязательно разбудят. Вот последствия того, что ты буквально живёшь на своей работе.       – Встаю я, встаю! – недовольно отозвался он, откидывая одеяло и босыми ногами вставая на дощатый пол, дошёл до двери и как был в одной рубахе, так и открыл её. Стесняться всё равно не перед кем, да и вряд ли его вид мог кого-нибудь смутить. – Что случилось?       На пороге стояла Клари, сияя своими огромными светлыми глазами подёрнутыми пеленой слёз. Золотистые волосы перевязанные лентой нежно-голубого цвета совсем растрепались, почти свободно ниспадая на белоснежные покатые плечи.       – Виктор снова запил и играть отказывается, – тихонько всхлипнув, пожаловалась она. – Рик, прошу тебя, сделай с ним что-нибудь!       – Козёл бакранский, – немного подумав вынес свой вердикт Ричард и зевнул, прикрыв рот рукавом рубахи. – У него же бенефис сегодня.       – Вот именно, что бенефис! – вспыхнула красавица вмиг смаргивая слёзы. – Когда ещё такое будет? У нас трое детей, у меня бенефис по контракту один раз в год, а у него два и ему приспичило именно сегодня напиться! Не мог сделать этого хотя бы вчера, когда весь доход со спектакля не ему шёл, а в казну королевскую!?       – Ну спасибо, – нахмурился Ричард. – У тебя-то с ним в «Оруженосце маршала» ни одной сцены, а у меня целых два акта!       – Ну Ри-и-ик, – складывая ручки на нежной груди простонала Клари. Ну точно юная девочка и не скажешь, что всего мгновение назад ругалась на мужа как баба на базаре. – Прошу тебя, вразуми его.       – Ну как? Как я это сделаю, м? – всплеснул руками Ричард.       – Да не знаю я! – раздражённо вскинулась девушка, но тут же присмирела под хмурым взглядом Ричарда. – Не знаю, пригрози ему, вот чем хочешь. Лишь бы сегодня отработал нормально, а там хоть Гальтара гори… Придумала! Скажи, что в спектакль новый не возьмёшь.       Ричард попытался скрыть смешок за кашлем, но безуспешно, поэтому он просто рассмеялся под суровым взглядом госпожи Ренье. Она, в свою очередь, терпеливо дождалась когда он прекратит смеяться и вздёрнув подчернённые бровки спросила:       – И что это значит?       – Клари, я конечно понимаю, что эта угроза из моих уст прозвучит действительно страшно, но и ты меня пойми. Он у тебя обидчивый, меня бить-то не будет, но за такое он не то, что из спектакля, он из театра уйдёт. Где я ещё такого трагика найду?       – Что правда, то правда, – мечтательно кивнула госпожа Ренье. – Трагик он действительно гениальный…       – Только пьёт как лошадь, – припечатал Ричард, и не успела она возмутиться, как он тут же добавил. – Ладно, где он на этот раз изволил выпивать? Попробую с этим что-нибудь сделать.       – Спасибо, Рик, спасибо тебе! – воскликнула она бросаясь ему на шею.       – Но ничего не обещаю, – спешно добавил он, отстраняя от себя расчувствовавшуюся артистку.       – Он сказал, что направляется в «Солнце Кагеты», – чётко отрапортовала девушка.       – Когда сказал? – чувствуя за её словами какой-то подвох, решил уточнить Ричард.       – Вчера, после спектакля.       – Замечательно! – закатил глаза Ричард. – Молись Создателю нашему, чтобы он после в «Руку судьбы» не перебрался.       Клари лишь фыркнула.       – Это ещё ладно, игрок он у меня неплохой. Главное чтобы в бордель не перебрался, ызарг варастийский.       Ричард глубоко вздохнул и вскорости выпроводив гостью закрыл за ней дверь. Вот что за люди? Артисты пьют, музыканты пьют, художники… Художники не пьют, иначе он бы вообще со всеми ними тут повесился. Прямо на сцене.       Потянувшись, Ричард всё такой же босой прошлёпал к своему залитому солнечным светом рабочему столу, располагавшемуся прямо под единственным окошком в его комнате. Вечно царящий на нём беспорядок перестал раздражать ещё в самом начале карьеры. Он привык, что его стол завален какими-нибудь рукописями, книгами, письмами и набросками… Кстати о письмах. Ричард подхватил так и не вскрытое письмо с алой печатью, которое гонец вручил ему сразу по окончании спектакля. Оставалось надеяться лишь на то, что Его Высокопреосвященство не жаждет встретиться с ним сегодня. К сожалению, ушедший в запой трагик в списке его приоритетов находится выше Кардинала.       К счастью, встретиться Сильвестр не желал, Ричард облегчённо выдохнул, пробегая по строчкам письма дальше. Кардинал всего лишь разрешил к постановке его новую трагедию «Осуждение Ринальди». Подняв глаза к потолку Ричард мысленно вознёс благодарность Создателю за то, что с некоторых пор его личным цензором является сам Кардинал Сильвестр и ему нет необходимости проходить через всю бумажную волокиту Комитета цензуры. То ещё болото, похлеще Ренквахи будет, работали, знаем. Также Кардинал искренне интересовался источниками его столь «нетрадиционной» точки зрения на исторический сюжет и приглашал как-нибудь обсудить это за чашечкой шадди.       – Прекраснейшей души человек, – искренне, хоть и с некоторой долей сарказма произнёс Ричард, убирая письмо в шкатулку и начал одеваться.       Накинув на себя привычный чёрный дублет Ричард решил застегнуться уже на ходу. Выйдя из своей каморки и заперев её на ключ он начал спускаться по узкой скрипучей лестнице, давно надо было уже попросить плотников починить, как вдруг на самой нижней ступеньке столкнулся с лысеющим низеньким человечком с кипой бумаг в руках.       – Мэтр Сальвини, ну куда вы так спешите, чуть не зашиб вас, – придерживая за плечи паонское светило архитектуры улыбнулся Ричард.       – Синьор Рико Делльи! – радостно воскликнул архитектор пропуская Ричарда. – Сто венендо да те!       По паонски Ричард не понимал от слова совсем, разве что после долгой и изнурительной работы с мэтром выучил несколько слов и фраз. И всё же, большей частью понимали они друг друга чисто интонационно.       Ричард оглянулся на лестницу с которой только что спустился и спросил:       – Вы тоже ко мне что ли?       – Си! – кивнул мэтр Сальвини. – Рико, Конданно ди Ринальдо…. Гарда!       С этими словами он протянул Ричарду в руки стопку листов.       – Ново спекттаколо? – криво спросил Ричард просматривая листы и уже по ним понимая, что это эскизы к «Осуждению Ринальди».       – Си, – кивнул мэтр Сальвини.       Как бы Ричарду не хотелось просмотреть эскизы, сейчас у него на это совершенно не было времени. Он очень сомневался, что Виктор Реньи так и сидит в «Солнце Кагеты» со вчерашнего вечера, а найти его нужно было кровь из носу. До спектакля осталось всего семь часов и даром, что сам Ричард в нём не участвует.       – Мэтр Сальвини… – усиленно соображая как бы объяснить мэтру, что сейчас у него нет времени, начал Ричард.       – Но-но, семплисименте Гвидо, – тут же перебил его Сальвини, уже в который раз просивший называть его просто по имени.       – Гвидо, – согласился Ричард. – Я должен уйти… Ненадолго. Дево андаре…       – Но-но, – покачал головой художник. – Иль Кардинале вуоле ке ту гарди гли скиззи.       – Кардинале? – переспросил Ричард, снова опуская взгляд на листы в своих руках. – Сильвестр?       – Си, – довольно кивнул художник.       Ну что за жизнь такая. Ричард готов был застонать не то от собственного бессилия, не то от голода.       – У меня трагик запил, – попытался объяснить мэтру Ричард. – Трагико… Вино… Создатель помоги мне, как будет запил по паонски… Точно! Мио трагико вино беванде!       – Ммм, – согласно кивнул головой Гвидо, как ни в чём не бывало продолжая смотреть на Ричарда.       – Моглие пиянто, – пытаясь надавить на жалость мэтра припомнил Ричард утреннюю слёзную мольбу Клари. – Бамбини пиянто.       Мэтр Сальвини так и продолжал смотреть на него, вылупив на него свои чёрные, точно две обсидиановые бусины, глазки. И будто бы даже не моргал. Жуть какая.       – Да что ж ты такой непонятливый, – вздохнул Ричард, а потом резко впихнул мэтру обратно в руки его эскизы и всплеснув руками, воскликнул. – Театро пиянто! Дево сальваре иль театро! Чао!       И быстрым шагом направился дальше, пока озадаченный мэтр хлопал глазами. Ну хоть моргать начал, и на том спасибо.       Проходя по подсобным помещениям Королевского театра Ричард то и дело с кем-то здоровался, то с артистами, то с работниками сцены. Всё здесь было для него родное и близкое. Это был его первый дом с тех пор как казнили отца…       Ричард, он же артист Королевского театра Рик Делл, он же гениальный драматург Эрстоун, он же единственный сын казнённого за измену в Занхе герцога Окделла. Последнего герцога Окделла.       Кажется абсолютно невероятным, что Ричард ничего не знал о готовящемся восстании отца, но это действительно было так. Ему никто и ничего не говорил, а то, что отец пропадает в долгих отъездах… Что ж, на тот момент Ричард мог прекрасно понять его нежелание находиться в давно выстывшем замке. Когда юному графу Горику исполнилось шестнадцать лет его пригласили в Лаик, куда он с радостью сбежал, хоть и делал скорбную мину для матери. О том, что его отец поднял восстание он узнал в Лаик. Звучало это совершенно безумно, немыслимо. Как отец мог начать войну за истинного короля Талигойи и спокойно отправить Ричарда прямиком к Олларовским прихвостням? В Лаик он пробыл примерно половину срока – сбежал. Думал отправиться к отцу, помочь в его правом деле…       Вот только до отца он так и не добрался, а после узнал, что его взяли под арест и везут на казнь, так он снова оказался в Олларии. Он стоял в толпе зевак, когда над головой отца сломали его шпагу совершив дворянскую казнь, чтобы его отец умер не герцогом, но простолюдином. Отца лишили титула и всех земель, в том числе и права наследования детей. Ричард лишился всего, что принадлежало ему по праву, а после наблюдал как его отцу отрубают голову. Просто стоял и смотрел… И беззвучно плакал.       Его самого объявили пропавшим без вести, но искать его никто не намеревался, да и зачем? Казнить бы его не казнили – не за что, да и никакими титулами, землями или властью Ричард не обладал. А вот арестовать и куда-нибудь упечь, если вдруг случайно его обнаружат, могли вполне. Поэтому Ричард принял решение не высовываться и навсегда позабыть о своём истинном имени.       Тот год был самым тяжёлым в его жизни. Ему было всего семнадцать лет, когда он остался на улице, вынужденный жить жизнью обычного простолюдина. Благодаря своему хорошему образованию, умению читать и писать Ричард устроился на работу переписчиком в один из комитетов Супремии. Комитет этот оказался Комитетом по цензуре. Так Ричард оказался в месте через которое проходит вся написанная в Талиге литература… И драматургия.       Ричарду довелось поработать в двух отделениях Комитета по цензуре. Первое носит название Книгопечатная комиссия – через неё проходит вся изданная в печати литература в Талиге. Второе же отделение, названия не имеет, так как является, наверное, самым маленьким отделением в Комитете по цензуре и занимается оно цензурированием драматургии к постановке на сцене. В первом отделении Ричард долго не задержался, не потому что плохо работал или не поладил с начальством, нет, просто помощника одного из цензоров во втором отделении неожиданно затоптало лошадьми и им понадобился хорошо обученный человек. Так как в первом отделении Ричард не проработал и месяца было принято решение быстренько перевести его во второе. Так Ричард впервые оказался в архивах Комитета по цензуре, которые хранили экземпляры всех когда-либо присланных им произведений талигской драматургии.       Работа, на удивление, Ричарду нравилась. Драматургию он всегда любил, хоть ни разу и не бывал в театре – матушка не жаловала, почитая актёрское искусство происками Леворукого. Поэтому в свободное время Ричард часто просиживал в архиве читая разного качества пьесы, как одобренные к постановке, так и запрещённые. Ему даже удалось обнаружить две ранее не опубликованных пьесы Вальтера Дидериха! Какое же счастье он тогда испытывал и ужасно расстраивался, что пьесы эти не то что на сцене, но даже в печати не оказались, хотя пройти печатную цензуру гораздо проще, нежели театральную. Но это было и не удивительно, кто пропустит в печать, а тем более на сцену комедию, главным героем которой является олларианский священник-обманщик, который притворяясь святым перед графом, по милости которого проживает в его замке, пытается избавиться от сына того же графа, жениться на его же дочери и соблазнить его супругу… Да ещё и справедливость в конце пьесы не восторжествовала и всё имущество графа досталось пройдохе-священнику! Ну прелесть же!       Также по своей службе Ричарду часто приходилось носиться по Олларии со всякими поручениями начиная от необходимости забрать новые перчатки цензора с невыговариваемой явно приддовской фамилией, являвшегося его непосредственным начальником, у перчаточника, заканчивая быстрыми пробежками до Королевского театра и обратно. Так Ричард впервые оказался в театре. И вот в тот самый момент он понял, что впервые со смерти отца он по-настоящему счастлив.       На сцене он впервые оказался совершенно случайно. Так сложились обстоятельства. Из-за его службы в Комитете по цензуре в театре он примелькался и вскоре его знала в лицо уже каждая кошка, поэтому его спокойно пускали бесплатно хоть на репетиции, хоть на спектакли. Смотри откуда хочешь, хоть из зала, если свободное место в партере или на галёрке найдёшь, хочешь из закулисья, лишь бы не мешался артистам и другим работникам. Поэтому в театре он начал проводить чуть ли не каждый свободный вечер, а таких у него было много – друзьями Ричард так и не обзавёлся, чтобы куда-то ходить по вечерам, да и с деньгами было туго, едва-едва хватало на съём крохотной «квартирки» под самой кровлей пятиэтажного дома, вот только квартирка та была скорее крохотной комнаткой, походившей на шкаф и просиживать там вечера Ричард не испытывал ни малейшего желания, другое дело театр…       За один год работы в Комитете по цензуре Ричард успел неоднократно просмотреть весь репертуар Королевского театра и несколько раз даже видел гастроли зарубежных артистов, приезжавших в Олларию. Что говорить о том, что все реплики, движения и даже интонации артистов Ричард выучил наизусть? Вот только он и подумать не мог, что это когда-нибудь в жизни ему пригодится.       И вот, когда один из артистов заболел… Ну ему сказали, что он заболел, и сей прискорбный факт обнаружился прямо за полчаса до спектакля. И ведь не отменить, не заменить спектакль не выйдет – его решил посетить сам Его Величество, разумеется тайно, так что хочешь не хочешь, а спектакль придётся играть. Тот заболевший артист должен был играть роль слуги без слов, вроде бы ничего сложного – поставь любого, а вот и нет, хоть слуга и не говорил, а на сцене присутствовал постоянно, ещё и взаимодействовал практически со всеми главными героями, помогая одним и расстраивая планы других. В общем сплошная пластика и пантомима, что довольно-таки сложно и требует от артиста определённого рода таланта… Пока все в панике носились по закулисью Ричард молча наблюдал за безвыходной ситуацией гадая, чем кончится история и тут в его голове внезапно мелькнула шальная мысль «А ведь я смогу это сыграть…». К сожалению или скорее к счастью, мысль свою он случайно высказал вслух именно в тот момент, пока мимо него проходил заведующий труппой. И понеслось. Делать было нечего, времени до спектакля оставалось всё меньше, поэтому схватились и за Ричарда, тем более, что типажа он был примерно того же, что и заболевший артист, разве что много его моложе. Ричарда быстро обрядили в костюм, подрисовали ему черты лица повыразительнее, вручили в руки бритву и полотенце и взяв с него клятву, что он «не облажается» послали на сцену служить своему сценическому господину.       После первой же сцены, стоило ему вернуться в закулисье, как заведующий труппой расцеловал его в обе щёки и пообещал сделать Ричарда крёстным своего пятого сына – детей у заведующего труппой, к слову, на тот момент было уже четверо, но все девочки.       Ричард отыграл весь спектакль на одном дыхании, бабочкой порхая по сцене, и выделывая забавные трюки на потеху зрителям. Благо с физической подготовкой Ричарду очень и очень повезло – хоть его навыков танцора и фехтовальщика было недостаточно для того чтобы быть признанным способным хотя бы в чём-то из этого, их оказалось более чем достаточно для артиста.       Даже на поклонах Ричард продолжал пританцовывать на месте, продолжая пребывать в роли незадачливого и непоседливого слуги. Зал рукоплескал и Ричарду в том числе. Не смотря на то, что в спектакле он исполнил роль слуги, Ричард ощущал себя не меньше, чем королём. Его не освистали, над ним смеялись, но не как над артистом, а над его героем, ему аплодировали и выкрикивали имя его персонажа не переставая рукоплескать.       Денег за спектакль Ричарду, разумеется, не дали, но удивительное дело, ему предложили работу в театре! Конечно, роли по началу будут небольшие, Ричард и не думал, что будет иначе, да и замещать внезапно слёгших с болезнью артистов тоже придётся ему… Вот только платить в театре будут даже меньше, чем он получал в должности помощника цензора и ему попросту нечем будет оплачивать себе жильё…       Не успел Ричард расстроиться и отказаться, как ему тут же предложили пожить в каморке под самой крышей театра. Ричард согласился без раздумий.       Очень быстро, практически в первый год его работы в театре он перешёл от самых «маленьких» ролей к главным. Будучи дворянином по рождению ему естественно давались роли трагических героев – аристократов и героев гальтарских мифов, но и комедийные роли он играл легко и задорно… Вот только Ричард не был похож на других актёров, по большей части выученных в традициях Королевского театра, который всегда придавал искусству декламации гораздо больше внимания, нежели самой игре. Талигский театр по своей сути был театром художественной декламации и условного жеста, за редким исключением вроде первой сыгранной Ричардом роли в этом театре. Стоять посреди сцены как статуя и произносить свои реплики для выразительности подчёркивая их специальными жестами, вроде, если говоришь о любви – обязательно прикладывай ладони к груди, если страдаешь – клади ладонь на лоб и отворачивайся от собеседника к залу, Ричарда совсем не прельщало, да и не умел он так. Не чувствовал.       Каждый его герой был для него отдельной личностью, совершенно другим человеком, не похожим ни на самого Ричарда, ни на других героев. Для каждой своей роли он придумывал мелкие детали, привычки, движения, в скором времени сам же начал заниматься подбором костюма, который соответствовал бы времени, в котором жил его герой и роду его занятий. И зрителям это понравилось. Другие актёры тоже начали спрашивать его совета, пытаться играть как он, потому что чувствовали, что так будет лучше, естественнее!       А через пару лет Ричард почувствовал потребность писать. Шедевры старой драматургии всем уже приелись, а новая драматургия представляла собой зрелище весьма жалкое и неинтересное. И Ричард начал писать беря за основу сюжеты из национальной истории, мифов или даже из других драматургических произведений, перерабатывая их на новый лад.       Благодаря опыту работы в Комитете по цензуре Ричард назубок знал все их правила и уловки, используя которые они могут не пропустить пьесу на сцену и пользовался он этим знанием виртуозно. Также он взял себе псевдоним Эрстоун, не желая напоминать цензорам их бывшего работника подавшегося в актёры. Первая же его пьеса – хроника «Последний день Талигойи» оказалась на Королевской сцене менее, чем через полгода с момента её написания. Это был оглушительный успех! Зрителям понравилось буквально всё, начиная от самой пьесы и заканчивая игрой актёров, костюмами и декорациями, которыми Ричард занимался лично, так как представить себе не мог свою пьесу сыгранную также, как игралась вся другая драматургия до его прихода в театр. Нет, это было решительно невозможно! Ричард поставил всё на этот спектакль, включая свою репутацию, и не проиграл.       Затем он написал ещё одну пьесу, потом ещё одну и ещё. Имя Эрстоуна стало синонимом Королевского театра, а Рик Делл его ведущим и величайшим актёром за всю историю его существования.       Потом было признание от самого короля и золотой перстень с алмазом снятый с руки Его Величества и врученный Ричарду в качестве награды за воплощение на сцене воцарения Олларов. Сказали бы ему раньше – ни за что не поверил бы. Потом было знакомство с Кардиналом, с неожиданной силой заинтересовавшимся театром и самим Эрстоуном. Утаить от Кардинала, что актёр Рик Делл и драматург Эрстоун это одно и то же лицо, разумеется не удалось, да Ричард и не рискнул пытаться, и тот ещё очень долго удивлялся его разносторонней гениальности, угощая его пирожными и шадди в своём кабинете. У Ричарда же во время этого разговора буквально поджилки тряслись от ужаса, так сильно он боялся, что Сильвестр узнает в нём много лет назад пропавшего Ричарда Окделла, но, к счастью, обошлось…       Ричарду нравилась его новая жизнь. Он был свободен и счастлив. Свободен от политики и веса чужих ожиданий на своих плечах. Он был любим публикой и почитаем, в отличие от мальчишки из Надора, который даже в Лаик найти себе друзей не сумел.       Об одном лишь жалел, что больше никогда в жизни не увидит ни сестёр, ни матушку. Об их судьбе он аккуратно справлялся, то тут то там узнавая что-то. После казни отца и того, как девочек передали на воспитания «надёжным» людям, матушка попросила отправиться в монастырь, и просьба её была удовлетворена без промедления. Насколько он знал, с сёстрами его продолжали обращаться как с герцогинями и не чинили против них козней. Сейчас все они уже замужем. Айрис к примеру вышла замуж за маркиза Сабве, его однокорытника по Лаик. Ричарда всего трясло от ярости, стоило ему об этом узнать, но вскоре прошла и она. Дейдре стала женой другого его однокорытника – Арно Савиньяка, это известие порадовало Ричарда не сильнее прошлого, но Савиньяк уж точно нравился ему больше Колиньяра. Самая младшая его сестрёнка Эдит вышла замуж за одного из братьев другого его однокорытника Валентина Придда, а именно Клауса-Максимилиана Придда. И Ричарду невероятно хотелось верить, что в жизни всё у них будет хорошо…       В «Солнце Кагеты» посетителей оказалось не очень много и среди них совершенно точно не было Виктора Ренье. Что б его Леворукий со всеми его кошками драли.       Но уходить оттуда Ричард и не подумал. Сел за один из столов с хорошим видом на зал и заказал себе плотный завтрак. Хозяин трактира увидев на пальце Ричарда сверкающий алмазный перстень начал носиться вокруг него точно пчёлка, вокруг цветка, всячески обхаживая его и спеша выполнить любую просьбу. Стоило Ричарду, как бы невзначай во время своей трапезы поинтересоваться не видел ли он такого-то человека, как тот тут же начал свой доклад подробно описывая все приключения запойного трагика за вчерашний вечер. Ричард благосклонно кивал, то и дело задавая уточняющие вопросы, а под конец доклада, спросил, не говорил ли господин куда намерен направиться дальше. Ответ был хотя и ожидаем, но ни в коем случае не предпочтителен.       – Так они, это, к маркитанткам отправиться изволили, – понизив голос поделился трактирщик. – Тут недалеко, на соседней улице.       – Благодарю за ужин и содержательную беседу, – как раз закончив свой завтрак благосклонно кивнул Ричард и щедро расплатившись с трактирщиком отправился дальше.       К счастью, со временем работы в театре его жалованье продолжало лишь расти и нужды в деньгах Ричард вовсе не испытывал. А то, что он продолжал жить в театре, так это была скорее прихоть, нежели необходимость.       Маркитантки встретили Ричарда как родного и не из-за того, что он являлся их частым гостем, отнюдь. Скорее уж они были частыми гостями в его театре, потому что маркитанток запойный трагик предпочитал не дешёвых. Дам работающих в этом заведении зачастую приводили в стены храма искусства их временные кавалеры. Да и сами они были женщинами весьма и весьма образованными и не чуждыми искусства, особенно театрального.       – Эр Делл, – чуть ли не раскланиваясь перед ним встретила его хозяйка гостеприимного заведения.       – Мадам, – склоняя голову в вежливом поклоне произнёс Ричард. – Подскажите мне пожалуйста, не у вас ли ночевал мой коллега?       – А как же, – улыбнулась пышнотелая, уже не молодая, но весьма и весьма привлекательная женщина. – Мы его чуть тёпленького приняли, обласкали, обогрели, отваром горичника напоили и спать уложили. Клянусь вам, если сейчас его разбудить, то он будет свежее только что сорванного огурчика.       – Ваши слова – музыка для моих ушей, – улыбнулся Ричард, думая, что хоть Клари и считает, что уж лучше бы он провёл ночь в игорном доме, после такого приёма Ричард уж точно предпочтёт, чтобы его трагик проводил ночи именно в борделе. – Мадам, примите мою благодарность.       Ричард склонился в поклоне и хозяйка премило смущаясь протянула ему для поцелуя свою пухлую ручку. Коснувшись губами мягкой кожи ладони, Ричард тут же незаметно вложил в неё монету и выпрямился. Женщина довольно захихикала его выходке и повела его вглубь своего заведения.       Трагик, совершенно обнажённый валялся посреди измятых простыней и тихо посапывал в подушку.       – И это ему я вчера приносил клятву верности, – покачал головой Ричард. А затем, наклонившись к самому уху Виктора проорал. – Третий звонок, подъём! Твой выход!       Трагик в ту же секунду открыл глаза и сел на постели, потерянно огляделся и хрипло спросил:       – Где мой костюм?       – А мне почём знать? – усмехнулся Ричард. – Вставай давай, тебя жена потеряла. Как-никак у тебя бенефис сегодня.       Осознав, что никакого третьего звонка не было и в помине, Виктор зевнул, потянулся и принялся приводить торчащие в беспорядке тёмные волосы в достойный артиста Королевского театра вид.       – Не обязательно было так орать, – вернув голосу привычное звучание, произнёс Виктор.       – Ну уж прости, – развёл руками Ричард. – Как твоя жена меня будила, так я тебя бужу. Считай, что ты ещё легко отделался.       Виктор, совершенно не стесняясь Ричарда поднялся на ноги, прошёл через всю комнату к тазу для умывания, попутно бросив:       – Рик, будь человеком, не говори Клари, где ты меня нашёл, умоляю.       – Не буду, – усмехнулся Ричард, делая вид, будто бы разглядывает не то свои ногти, не то королевский перстень. – Мне ваши скандалы в театре ни к чему.       – И всё-таки хороший ты человек, Рик Делл, – поделился своим бесценным мнением трагик.       – А ты мерзавец изменяющий жене и плюющий на свою работу, – следя за одеванием Виктора ему в тон ответил Ричард.       – И на том спасибо, – беззлобно усмехнулся он, натягивая рубашку, и вдруг застыл на месте, вспомнив что-то. – А ведь с бенефисом у меня небольшая накладочка получается.       – Какая ещё накладочка? – опасно тихим тоном спросил Ричард.       – Да пригласили меня сегодня вечером посетить дом Капуль-Гизайлей, прочитать что-нибудь из своего…       – Ты хотел сказать из моего? – перебил его Ричард.       – Из того твоего, что играю я, – не сдался Виктор. – Теперь отказываться как-то нехорошо. Не вежливо.       – А бенефис свой пропустить хорошо и вежливо, так что ли? – начиная раздражаться бросил Ричард. – Ты лучше меня знаешь, что я с тобой сделаю, если ты сегодня не выйдешь на сцену.       – Знаю-знаю, – вскидывая руки в знак капитуляции закивал Виктор. – Я тут подумал, а что если вместо меня к ним заявишься ты. Извинишься за моё отсутствие и заодно прочитаешь им что-нибудь из «твоего». Тебе они всяко сильнее обрадуются, чем мне.       – Ага, – кивнул Ричард, безрадостно думая о том, что ему предстоит провести свой законный выходной в очередной раз отбиваясь от домогательств графа Килеана-ур-Ломбаха. – На какие только жертвы не пойдёшь, ради родного театра. Так уж и быть, порадую сливки нашего общества своим присутствием. Но запомни, если ты ещё раз подобное выкинешь, я тебе вместо роли моего эра дам роль слуги, что будет вытаскивать ночные горшки за каким-нибудь старикашкой, ты меня понял?       – Ещё бы, – совершенно серьёзно кивнул трагик, а затем улыбнувшись сказал. – Ну что, пойдём к моей благоверной?