Эрстоун

      Алва лениво крутил в руках ножку бокала, практически не вникая в разразившуюся вокруг него дискуссию. Начиналось всё весьма миролюбиво: Коко демонстрировал гостям своё очередной приобретение, а именно невероятно уродливую гальтарскую маску. Всё было хорошо ровно до тех пор, пока к их компании не присоединился маркиз Салиган, тут же начавший спор о том, что добытая Капуль-Гизайлем маска абсолютно точно не может быть подлинником.       – Помилуйте, Раймон! – взвизгнул хозяин. – Я ручаюсь за доставившего мне этот экземпляр энтузиаста. Совершенно точно вам говорю, это оригинал гальтарской комической маски.              – Коко, ваша маска – очевидная копия, снятая с одной из скульптур сохранившихся в Гальтаре, – откидывая длинные сальные волосы за спину, парировал Салиган. – Или вы утверждаете, что являетесь единственным во всех Золотых Землях обладателем сохранившейся до наших дней гальтарской комической маски? За всё время раскопок не было зафиксировано ни одной дошедшей до наших дней театральной маски. Маски жрецов – другое дело, их вытачивали из камня, театральные же создавали из кожи и воска, а изначально их и вовсе из лубка делали…       – Но изнутри их отделывали металлом, медью или серебром для лучшего звучания! – возразил Коко, указывая на уродливую медную маску стоящую на постаменте.       – Вот именно, что отделывали, – продолжал настаивать Салиган. – Но не отливали же. Ваша маска – очевиднейший слепок...       Марсель стоящий неподалёку с обворожительной хозяйкой вдруг встрепенулся, привлекая внимание Рокэ. Лениво обернувшись, он увидел высокого молодого мужчину неторопливым шагом идущего по залу по направлению к хозяевам дома. То и дело ему преграждали путь другие гости, он вежливо раскланивался перед ними, перекидывался парой слов и шёл дальше. Алва и сам не заметил, как загляделся на его целиком облачённую в чёрные одежды статную фигуру. Невероятно светлая кожа, русые, кажущиеся при мягком свете свечей золотистыми, аккуратно уложенные волосы, и гранитно-серые выразительные глаза на контрасте с тёмной одеждой придавали ему черты какой-то инфернальной красоты.       В своей новой одержимости Рокэ всецело винил Марселя, хотя он и никогда в этом не признается, даже под пытками. После «Оруженосца маршала» Рокэ посетил ещё несколько других спектаклей, непременно с Риком Деллом в главной роли. Игра молодого артиста захватывала дух, точно он каждый вечер смотрел на совершенно другого человека. Смотря на до последней чёрточки отпечатавшееся в памяти лицо, ему каждый раз виделся незнакомец.       Видеть артиста в жизни, да ещё и так близко было совершенно непривычно и даже странно. Среди аристократов он держался уверенно и спокойно, не смущался и не лебезил. Это тихое достоинство странным образом пришлось Рокэ по душе…       – Эр Делл! – радостно воскликнул Марсель, привлекая внимание гостя. – Согласитесь, какая неожиданная встреча!       – Ваша Милость, – приблизившись к ним легко поклонился артист.       – Вам уже давно можно называть меня по имени! – взмахнул рукой Марсель, на что Рик Делл лишь вежливо улыбнулся.       – Видеть Вас сегодня у нас в гостях настоящее счастье! – благосклонно подавая ручку для приветствия произнесла Марианна.       – Мне словами не передать свою радость от нахождения в вашем доме, Ваша Милость, – мимолётно коснувшись кончиков пальцев баронессы губами, ответил актёр.       – Вы пожаловали вместе с Виктором Ренье? – вскидывая брови и будто бы пытаясь выискать в толпе гостей ещё одного актёра поинтересовался Марсель.       – К сожалению мой друг не сумел сегодня посетить сей гостеприимный дом, так как занят в спектакле, – обезоруживающе улыбаясь ответил Рик. – За что приношу свои глубочайшие извинения...       – Не извиняйтесь! – обрывая его на полуслове воскликнула Марианна. – Мы Вам безмерно рады! Будьте нашим гостем. Вина эру Деллу!       Слуга подлетел к артисту в то же мгновение – длинные пальцы, на одном из которых поблёскивало ужасно знакомое кольцо, ловко подхватили с подноса бокал «слёз».       Алва, стоя чуть поодаль продолжал разглядывать артиста с таким же интересом, с каким Салиган и Коко разглядывали бы какую-нибудь статую созданную древним скульптором. Воспринимать свой интерес к этому актёру как интерес к произведению искусства, а не как к живому человеку, было проще. Вот только со статуей ему ещё никогда не хотелось заговорить.       – Герцог Алва! – обратился к нему Марсель. – Позвольте представить Вам артиста Королевского театра, Рика Делла.       – Ваша Светлость, – актёр тут же склонился в поклоне, даже не попытавшись взглянуть на Алву.       – Любопытно видеть Вас не на сцене, эр… – Рокэ поморщился от сочетания. Хуже «эра Рика» или «эра Делла» звучать будет разве что «эр Рокэ». – Сеньор Делл.       Многовато чести для простого актёра, конечно, но и язык себе ломать не хочется. Пусть этим другие занимаются.       Наконец-то актёр соизволил распрямиться и встретиться с ним взглядом – прямым и несколько озадаченным. Ну и пусть смотрит, ему не жалко.       – Скажите, правда ли что Эрстоун готовит к постановке новую пьесу? – отвлекая внимание артиста на себя поинтересовался Марсель.       – Насколько мне известно, Ваша Милость, пьеса уже написана, – невозмутимо кивнул Рик Делл, вновь спокойный и собранный. – И, могу сказать Вам по секрету, пьеса уже была лично одобрена Его Высокопреосвященством к постановке.       – Это же превосходно! – захлопав в ладоши воскликнула Марианна.       – Неужели? – вскинул бровь Рокэ, интерес Дорака к театру действительно вызывал у него удивление.       – Я слышал, что кардинал Сильвестр сам является цензором и, по совместительству, первым читателем Эрстоуна, – влез Марсель. – Правда ли это?       – Это чистая правда, Ваша Милость, – гордо улыбнулся Рик Делл.       А вот это ещё интереснее. Возможно ему стоит напроситься на беседу с Сильвестром, то-то он удивится. Столько времени избегать его чтобы самому заявиться с разговором о театре.       – Вам уже известно какую роль Вы будете играть? – легонько касаясь плеча актёра, поинтересовалась Марианна.       – Вам почти удалось подловить меня! – рассмеялся он, будто бы и не замечая нежной ладони как бы невзначай поглаживающей ткань его дублета. – Могу сказать лишь, что она будет одной из главных.       – В этом мы и не сомневаемся, – улыбнулся Марсель. – И всё же?       – Для начала думаю следует дождаться вестей о сюжете самой пьесы, – вежливо, но веско ответил актёр своим тоном давая понять, что больше информации из него выудить не получится.       На лице у актёра продолжала играть приятная улыбка, глаза же были серьёзными и несколько сосредоточенными. Словно окружающая обстановка не располагала его к расслаблению. Также Рокэ наконец-то удалось прикинуть его возраст – молодой, но не совсем юный, около двадцати пяти-двадцати шести лет. В самом расцвете, так сказать.       – Эр Делл! – с елейной улыбкой произнёс сумевший вырваться от Салигана Коко. – Вы здесь! Какое счастье видеть Вас! Надеюсь, Вы прочитаете нам что-нибудь?       – Ваша Милость, – поприветствовал его актёр. – Разумеется. С великим удовольствием.       – Замечательно! – улыбнулась Марианна, наконец-то выпуская ткань дублета артиста из когтистых пальчиков.       Представление обещанное Риком Деллом грозило стать гвоздём сегодняшней программы. Все гости под руководством Коко и Марианны переместились в уютную, тонувшую в интимном полумраке, гостиную. Кто-то из гостей занял место на мягком диване или в кресле, кто-то так и остался стоять как и герцог Алва устроившийся неподалёку от двери в соседнюю комнату чуть в стороне от всех. С его позиции открывался прекрасный вид на освещённый свечными отблесками профиль Рика Делла, стоящего в центре комнаты. За спиной артиста мирно потрескивал камин.       Актёр решил начать своё выступление с монолога из «Вдовы Капитана». Этот спектакль Рокэ уже смотрел, но с удовольствием снова прослушал монолог сына этой самой вдовы, чей муж стал выходцем и начал преследовать свою семью вместе со своей такой же мёртвой любовницей. Рику, что в спектакле, что в сегодняшнем выступлении прекрасно далась роль забавного и чересчур инициативного мальчишки мечтающего о военной службе.       Следом его попросили прочитать монолог оруженосца из «Оруженосца маршала», монолог-осознание совершённого им греха и планирование не менее ужасной и кровавой мести. Отсутствие сцены, декораций или нужного света не мешало восприятию этой душераздирающей сцены, напротив, непосредственная близость к актёру лишь усиливала оказываемый эффект. В этой сцене Рик Делл производил поистине ужасающее впечатление, он играл не просто страдания, он играл раскол души. Момент, когда человек перестаёт испытывать страх перед Закатным пламенем, потому что сама жизнь его причиняла невыносимые муки. Момент, когда человек теряет своё право называться таковым...       После этого монолога долго хлопали, обсуждали и даже спорили, но все до единого восхищались. И Риком Деллом и Эрстоуном. Рокэ же делая глоток «крови» из бокала не сводил взгляда с напряжённых и даже чуть сгорбленных плечей артиста, смотрящего на своих зрителей и одновременно в никуда с застывшими в нежной улыбке устами. Словно ему было очень трудно вернуться обратно в гостиную из того Заката, в котором пребывал его герой. Словно ему было очень трудно вновь стать самим собой.       Следующим предложили прочесть монолог из «Последнего дня Талигойи». Увидеть этот спектакль Рокэ ещё не довелось, хотя и очень хотелось. В этой хронике Рик Делл играл роль Алана Окделла, человека убившего предка Рокэ. Перед началом Марсель предупредил всех, что в спектакле эта сцена – диалог двух героев, но для них «эр Делл» прочитает только свои реплики. Стоило Деллу начать, как Рокэ понял, кто является собеседником его героя. Алан обращался к Рамиро во время их сражения друг с другом:       – Я на крови принёс Эрнани клятву, служить ему до самой смерти. Чтобы спасти родные земли и семью, я до последней её капли служить обязан королю. Убить меня – единственный Ваш выход, ведь я, увы, не отступлю, мой друг.       Судя по всему драматург изменил в этой истории весьма многое. Судя по обращению Алана он сделал их с Рамиро друзьями и ни один из них не желал убивать другого. У них просто не было иного выбора. Нарушение кровной клятвы Повелителем грозило чудовищными последствиями. А Рамиро…       – Вы защищаетесь отказываясь биться, почему? Вас ждёт жена и нерождённое дитя, не дать отпор Вы мне не в праве…       Рамиро отказывался убивать явно не безразличного ему человека. Закончилось всё также как и в жизни – смертью его предка в момент атаки Алана добровольно опустившего клинок, позволив убить себя.       Шокированный, с застывшими в глазах слезами и заторможенными движениями Рик Делл вдруг напомнил ему того о ком Рокэ не вспоминал уже много лет. Эгмонта Окделла лично доставленного им в столицу на казнь. Побеждённого и смирившегося со своей смертью герцога считавшего, что ему нечего больше терять… До тех пор пока ему не сообщили о таинственном исчезновении единственного сына. Он сам и сообщил, сразу после того как получил перевязь Первого Маршала.       Так как Лаик находится под юрисдикцией Первого Маршала пропажа графа Горика стала его собственной проблемой. Первой на новом посту. Хоть времени с побега мальчишки прошло немало, его предшественник не счёл уделить этому вопросу своё время. Или не пожелал… В случае с Рудольфом Ноймариненом всё было возможно.       Сначала Алва грешным делом решил, что это Арамона герцогского сынка прихлопнул и скинул всё на то, что граф Горик мол сам сбежал. Но нет, дело оказалось гораздо сложнее и судя по всему мальчишка удрал самостоятельно, сразу после того как узнал о Мятеже отца. Причин для объяснения его поступка было множество, но точной Рокэ не знал: может захотел присоединиться к отцу и его союзникам, а может испугался, что его арестуют вслед за ним. В любом случае направлялся мальчишка судя по всему в сторону Южного Надора, а значит к Ренквахе… А после его следы окончательно терялись.       Рокэ до сих пор помнит как сообщал всё это Эгмонту, тогда ещё герцогу. Поверженный и разбитый от одной этой новости он будто бы постарел не меньше, чем на десять лет. Он долго молчал закрыв лицо руками и ничего не отвечая на расспросы Рокэ о том, знает ли он где может находится его сын. А потом поднял голову и сказал лишь: – Не уберёг, всё равно не уберёг.       Гораздо позже Рокэ узнал, что Эгмонт заказывал гороскоп для себя и своего сына, согласно которому жизнь его наследника должна была быть короткой, в отличие от его собственной. Возможно поэтому Окделл и послал сына в Лаик вместо того чтобы утащить вслед за собой на войну, как сделал Анри-Гийом со своим сыном и внуками. Хорошо хоть Робер уцелел, не то благодаря удаче, не то мозгов у него чуть больше, чем у остальных оказалось, кто ж теперь разберёт. Эгмонт хотел спасти единственного сына вручив его в руки своим же врагам… И всё оказалось бессмысленно.       Когда Эгмонта Окделла казнили вопрос о том, что делать с Надором стоял особенно остро. Заполучить его желали многие начиная от Манриков и заканчивая ближайшими родственниками Окделлов Лараками. И это с учётом того, что новоявленный герцог Окделл так и не был объявлен мёртвым из-за отсутствия доказательств этого. Дорак, яростно настаивающий на том, что герцог Окделл не умер, а пропал без вести и потому остаётся в своём праве привёл всех, в том числе и самого Алву в замешательство. Жив или мёртв Ричард Окделл, управлять герцогством было некому. Следом всплыл вопрос об опекунстве дочерей Эгмонта и его жены, причём последняя, видимо окончательно повредившись рассудком после казни мужа и пропажи сына, решила оставить светскую жизнь и своих дочерей и подала прошение Короне о дозволении отправиться в монастырь… Впрочем, просьбу её удовлетворили почти сразу и чуть ли не с облегчением – одной проблемой меньше. Девочек отдали на воспитание в Эпинэ в семейство графов Дораков, тем самым максимально обезопасив их от чужих интриг. Надор же, ввиду отсутствия правящего герцога отошёл Короне «до выяснения обстоятельств дела», которое тянется уже десять лет как, а герцога Окделла всё не видно. Ни его самого, ни его трупа, а Дорак всё не желает отдавать Надор кому-либо кроме Окделла, аргументируя это опасениями начала грызни между старой и новой знатью. Хотя после того как девочки Окделл вышли замуж, получив титулы маркизы Сабве, графини Васспард и виконтессы Сэ, надорский лёд тронулся и Дорак начал обдумывать идею передачи Надора одной из них. В конце концов не будет же Кардинал жить вечно удерживая всех желающих подальше от Надора…       За этими рассуждениями Рокэ и не заметил, что выступление Рика Делла закончилось и актёр уже вовсю раскланивался перед зрителями, благодаря их за аплодисменты и добрые слова. И почему Рокэ решил, что Рик Делл и Эгмонт похожи? Из-за внешности которой обладают чуть ли не все северяне? Или из-за напускного дворянского благородства спадающего с него столь же быстро, сколь он переключается с одного монолога на другой? Да и не стал бы окделловский щенок кривляться на потеху публике…       – Благодарю Вас! – без малейших усилий перекрывая своим голосом воцарившийся в гостиной шум, произнёс артист, склоняясь в поклоне.       Не прошло много времени как зрители успокоились и потеряли всяческий интерес к персоне артиста. Гости вновь неторопливо расползались по дому баронессы, без стеснения обсуждая выступление актёра, говоря о его «выразительных серых глазах» или «трагически сведённых на переносице бровях» словно актёр не стоял от них всего в паре бье.       Рокэ продолжал своё наблюдение, сам не зная что именно ожидает увидеть или с какой целью он это делает. Актёра явно вымотало выступление, он с мягкой улыбкой принял бокал вина у слуги и успел лишь сделать торопливый глоток, прежде чем вновь был окликнут по имени.       – Эр Делл, неужели я пропустил Ваше выступление? – Алва скосил недовольный взгляд на коменданта Олларии.       Актёр лишь склонился в лёгком вежливом поклоне, приветствуя графа, настойчиво добивающегося его общества.       – Как обидно! – отмахиваясь от формальностей воскликнул Килеан-ур-Ломбах. – Знал бы, что вместо Ренье сегодня придёте Вы – скинул бы все дела на своих помощников не раздумывая!       – Вы всегда можете увидеть меня на королевской сцене, – с вежливой, ничего не выражающей, но ужасно обворожительной улыбкой ответил Делл.       – Скажете тоже! Видеть Вас на сцене из ложи это одно, а лицезреть Вас прямо напротив себя сидя на диване вещи абсолютно разные! – хищно улыбнувшись парировал Людвиг, и придвинувшись ближе к Рику добавил, понизив голос. – А лучше ответьте мне, получили ли Вы мой букет?       Рокэ с силой сдавил ножку хрустального бокала, следя за происходящей у него на глазах нелицеприятной сценой. Время идёт, а Килеан-ур-Ломбах не меняется, вот только десять лет назад его сальные ухаживания терпела прекрасная Марианна, а теперь видимо он переключился с миловидных женщин на симпатичных юношей…       Внезапно Рик Делл звонко рассмеялся и пользуясь замешательством графа, как бы невзначай, отстранился от него и сделал несколько шагов в сторону.       – Помилуйте, Ваше Сиятельство, я получаю так много букетов, что уже не способен припомнить каждого дарителя, – изящно поведя бровью, наконец, ответил артист прекратив смеяться.       – Мой букет Вам лично в руки вместе с запиской должен был вручить мой посыльный, – начиная раздражаться наседал Килеан-ур-Ломбах.       – После спектакля всегда такая неразбериха, Ваше Сиятельство, – покачал головой артист. – Возможно я позабыл имя, а записка просто-напросто выпала.       – В четвёртый раз!? – взвизгнул Людвиг внезапно хватая Делла за руку и заметив враз помрачневший взгляд актёра продолжил уже более спокойно, но всё так же удерживая его запястье. – У меня создаётся впечатление, что Вы намеренно избегаете меня и моих приглашений.       – Ваше Сиятельство, кто я такой чтобы… – спокойно, но явно сдерживаясь, чтобы не вырвать свою руку из тисков графа сию секунду, заговорил актёр, но тут же был прерван.       – Вот именно. Кто ты такой, чтобы игнорировать мои знаки внимания подобным образом?.. – прошипел Людвиг вплотную подступая к актёру, железная выдержка которого явно вот-вот должна была дать трещину…       – Ну сколько можно, дайте уже артисту отдохнуть, в конце концов сеньор Делл развлекал нас практически весь вечер! – выходя из тени протянул Рокэ, будто бы только вошёл в гостиную, а не присутствовал на протяжении всей нелепой сцены. – Людвиг? Не знал, что Вы поклонник театрального искусства.       – Герцог Алва, – с недовольной миной отступая от артиста процедил граф. – Я поклонник всего прекрасного на свете. Театра в том числе.       – В таком случае Вам невероятно повезло, – отставляя опустевший бокал на первую попавшуюся поверхность, воскликнул Рокэ. – В коллекции Коко появилось прекрасное пополнение – копия настоящей гальтарской комической театральной маски! Представляете какая это ценность! Я абсолютно уверен, что Вам стоит на неё посмотреть.       – Алва, Вы… – недовольно засопел граф, но Рокэ и не подумал обращать на него внимание.       – Неужели Вы хотите оскорбить нашего хозяина проигнорировав то, ради чего он сегодня организовал этот театральный вечер?       – Нет, но… – безуспешная попытка протеста была тут же пресечена.       – Вот и прекрасно! Уверен, хозяину и прекрасной хозяйке весьма польстит Ваше внимание.       Рокэ обезоруживающе улыбнулся провожая взглядом чуть ли не пышущего от злости коменданта Олларии, который, возможно, засиделся на своём месте.       – Как Вам это нравится? – невзначай поинтересовался Рокэ у артиста, когда Ломбах окончательно их покинул.       Рик Делл стоически молчал не поднимая на Рокэ глаз. Даже бровью не повёл в сторону своего «спасителя». Напротив, актёр выглядел скорее недовольным его вмешательством, нежели благодарным за него. Рокэ презрительно фыркнул, разглядывая ещё мгновение назад казавшееся ему таким прекрасным, лицо. Неужели всё это проявления нежелания компании Людвига было напускным? Неужели таким образом он набивал себе цену? Это было скучно и немного обидно – от такого талантливого и искреннего на сцене человека Ворон ожидал гораздо большего. Хотя чего он вообще ожидал? Точно не того, что он окажется обычной продажной… Но не успел Рокэ разочарованно вздохнув удалиться из дома Капуль-Гизайлей с резко испортившимся настроением, как артист наконец-то соизволил заговорить:       – А Вам, Ваша Светлость? – с непонятной усталостью в голосе спросил он.       – Что именно? – усмехнулся Рокэ, не до конца понимая куда ведёт артист.       – Представление, – терпеливо пояснил артист, окидывая комнату взглядом. – Единственным зрителем которого Вы стали.       Рокэ усмехнулся – актёр заметил его присутствие в гостиной и ему не понравилось, что он стал свидетелем их заигрываний?       – Заметили всё-таки, – хмыкнул Рокэ.       – Актёры всегда чувствуют, когда на них смотрят, – повёл головой Делл и совершенно неожиданно встретился с Рокэ взглядом. Серые глаза бесхитростно и твёрдо глядящие на него притягивали, сковывали волю, почти подчиняли себе. Оторваться от них было невозможно, но Рокэ даже не пытался… Артист разорвал путы самолично.       – Спасибо Вам, Ваша Светлость.       – За что, позвольте спросить? – беря себя в руки деланно равнодушным тоном поинтересовался Рокэ.       – За спасение, – честно ответил артист. – Это было весьма благородно с Вашей стороны, многие предпочли бы не вмешиваться в то, что их напрямую не касается.       От его благодарности Рокэ лишь слабо отмахнулся, по-новому обдумывая ситуацию. Актёр был недоволен не его вмешательством, а тем, что некоторое время он потратил на наблюдение за развитием событий, словно это было неким продолжением спектакля.       – И часто Вам приходится терпеть подобных воздыхателей? – как бы невзначай поинтересовался Рокэ не желая вот так вот сразу отпускать от себя актёра.       – Довольно часто, – поджав и без того тонкие губы честно ответил Делл. – К сожалению это издержки моей профессии, Ваша Светлость.       – И всё же Вы продолжаете ей заниматься, – неопределённо взмахнув рукой произнёс Рокэ. – Выходить на сцену на потеху толпе… Чем Вас так привлекает Ваша работа?       От его слов актёр весь будто бы покраснел, но это не было следствием смущения, нет, Рика Делла явно разгневали его слова. Алва усмехнулся, понимая, что как бы сильно артист не хотел высказать ему всё, что он о нём думает и уйти прочь позволить себе этого он никак не может. Не в том положении.       – Я не могу не выходить, Ваша Светлость, – веско произнёс он. – Театральное искусство это шанс прожить не одну жизнь, как завещал нам Создатель, а множество, причём как для актёра, так и для зрителя. Театр – это целый мир, целая жизнь… Моя жизнь. Отними у меня его и я не знаю, что останется.       Искренность, с которой говорил Рик Делл – поражала воображение. Речь его была вдохновенна и чувственна и словно перед Рокэ был не живой человек из плоти и крови, а герой какой-нибудь древней трагедии.              – Ваша приверженность делу – поражает, сеньор Делл, – честно отметил Алва, отчего-то не желая настраивать актёра против себя. – Признаться я долгое время не считал театр искусством достойным своего внимания. Но, чем больше спектаклей мне удалось посетить за последнее время, тем лучше я начинаю понимать чем всех вокруг он так привлекает.       – А чем он привлекает Вас? – негромко поинтересовался актёр.       Рокэ задумался вглядываясь в идеальный профиль собеседника. Если бы он был гальтарской статуей Рокэ обязательно бы его купил. Купил и поставил бы в своём кабинете. Или даже лучше в своей спальне.       – Тем, как много в одном человеке может быть чувств, что он готов растрачивать их снова и снова. Признаться, до Вашего появления на сцене я подобного не видел.       В своём ответе Рокэ осторожничал, но не лгал. В отношении Делла в нём просыпался некий почти врачебный интерес. Свои собственные чувства Рокэ давным-давно растратил: оплакивая родных, оплакивая свою растоптанную любовь. Казалось, его сердце высушилось, почти атрофировалось лишь по привычке продолжая гонять по телу кровь.       Актёра хотелось вскрыть и тщательно изучить, чтобы понять чем же он отличается от всех остальных лицедеев даже близко не способных достичь той же истинности чувств и эмоций на сцене. Чтобы понять чем он отличается от самого Рокэ…       – Меня этому не учили, – будто бы невпопад признался Делл. – На сцену я попал совершенно случайно и довольно поздно, но когда впервые оказался на сцене понял – здесь моё место…       – И не ошиблись, – тихо вставил Рокэ замечая, что актёр почти позабыл о его присутствии.       – Хочется верить, – взгляд его прояснился. – Ещё раз выражаю Вам свою благодарность, Ваша Светлость. Позвольте откланяться?       Увлёкшись разговором Рокэ совсем позабыл насколько измотан был артист после своего выступления. Казалось, что он держался на ногах лишь из чистого упрямства. Бледный, с покрасневшими от свечного дыма и слёз глазами и севшим голосом он всё равно был прекрасен. Мучить его казалось кощунством, но и решение отпустить далось Рокэ с большим трудом.       – Разумеется, сеньор Делл, – усилием воли приподнимая уголки губ, ответил Рокэ. – Благодарю за беседу.       Провожая взглядом облачённый в чёрное силуэт он уже знал, когда в следующий раз увидит его снова.