Среди страниц и улиц Москвы

      Саша раскинулся по Мишиной кровати, широко раздвинул ноги, разбросал руки в сторону и сладко, очень сладко спал. Миша только и мог, что смотреть, как равномерно приподнимается и опускается его грудная клетка. Было в Саше что-то завораживающее, что притягивающее, словно Миша — синяя сторона магнита, а Саша — красная.       Хотелось Сашу изучить, понять, как он это сделал с Мишей. Хотелось побывать у Сашиных родителей, узнать, как у них получилось создать такого прекрасного человека, не обременённого проблемами и переживаниями.       Миша весь вечер только и мог, что прятать своё удивление от Саши. Он ничего особенного не делал, ничего в его поведении не было необычного. Но то, как Саша желал узнать всё про Мишу, и то, как он подружился с Лёшей, сразу делало его в Мишином сердце особенным.       Саша мягко и ненавязчиво вливался в его жизнь. Всё началось с простых разговоров о книгах, а потом перекатилось в то, что теперь рассуждения о литературе занимали лишь малую долю их времяпровождение. И стоило Саше появиться в поле его зрения, Миша больше не чувствовал себя героем книги «Мы живые» Айн Рэнд, больше его Москва не пахла карболкой, а советская власть не держала его под контролем.       Теперь Миша был словно под морфием, готовый писать обо всём, что происходит в его жизни, в таком ключе, будто ничего лучше на свете нет. Саша бы посмеялся с его описания собственных чувств, но он сам часто так делал. Описывать себя теми или иными персонажами из книги нравилось им обоим. Тем более, зачем говорить всё прямо? Можно же сказать, что он чувствует себя так же, как и Дориан Грей, опьяненный вечной молодостью. Только в их сердцах были чистые чувства, а не пьянство от вечности.       И сейчас, глядя на Сашу, такого домашнего, разомлевшего от мягкости подушки и тепла одеяла, Миша даже подумать бы не смог, что когда-то чувствовал себя небоскрёбом, на котором держится весь мир.       Саша дарил что-то необходимое, что-то важное для жизни и её ощущения. Покупатели отдавались ему, и они же получали во много раз больше. Неужели так возможно? Такие люди действительно есть?       Миша перевернулся на другой бок и больше не мог смотреть на Сашу со своей скрипучей раскладушки. Её откуда-то достал Лёша, он сказал, что когда-то на ней Миша спал в лагере. Тогда она казалась огромной, а теперь приходилось сгибать ноги, чтобы они не свисали.       — Миш, — пробормотал Саша, от чего Миша сразу вздрогнул.       — Ты не спишь? Я тебя разбудил?       — Громко скрипит.       — Прости, пожалуйста. Спи дальше, я не стану мешать.       — Хочешь, иди сюда. Я подвинусь, это всё-таки твоя кровать.       — Нет! Что ты, Саша? Ты гость.       Саша, наконец, окончательно проснулся и свесился с кровати, сквозь тьму Миша увидел, что он хитро улыбается.       — А мне так холодно, — страдальчески произнёс он.       Без очков он выглядел так юно, что Миша едва не разинул рот, стоило Саше подмигнуть ему. Если бы он не знал, что Саша уже имеет работу, то подумал бы, что он школьник.       — Мне закрыть окно?       — Нет, тогда будет жарко. Я не люблю потеть, и если будет душно, то будут сниться кошмары.       — Но что тогда делать?... — не понял Миша.       — Нужно подумать, — серьёзно ответил Саша, хотя в голосе его звучали нотки смеха.       Миша замолчал. Он робко повернул голову в сторону собственной кровати и заметил, что Саша всё так же продолжает на него пристально глядеть.       — Придумал? — весело спрашивает Романов.       — Я думал, ты...       — О, Миша! Ты такой тугодум, — Саша закатил глаза и поднялся с кровати. — Я уже придумал, но ты забраковал мою идею. Если тебе не нравится моё, то придумай своё решение.       Саша отодвинулся к стене, оставив очень много места для Миши. Мише пришлось сглотнуть, потому что это было чересчур.       — Ты... уверен?       — Если бы я не был уверен, то не стал бы предлагать, — фыркает Саша.       Миша приподнимается, его раскладушка сразу начинает жутко скрипеть. Одеяло Саша забирает себе, поэтому Миша берёт своё. Он осторожно ложится рядом, всё ещё неуверенный, что это взаправду. Он мельком смотрит на Сашу, который уже лежит с закрытыми глазами. Мише, может быть, кажется, но у Романова красные щёки. Наверное, кажется.       — Впрочем, твоя комната мне нравится, — зачем-то говорит это Саша. По его выражению лица Миша уже давно всё понял. — И дядя твой хороший. Многое мне в тебе нравится, Миша.       Саша громко зевает и отворачивается к стене лицом. Миша так и лежит ещё, может, полчаса, прежде чем делает глубокий вдох. Ему предстоит ещё столько всего сказать Саше, прежде чем он окончательно отдаст ему своё сердце. Но пока он уже очень близок к этому.

***

      Саша просыпается раньше него. Миша замечает это, только когда ложится за спину и замечает, что место рядом пустует. На подушке остаётся след от чужой головы и даже запах присутствует. Миша робко решает, что если его никто не заметит, то он аккуратно вдохнёт Сашин запах пару раз.       Смог оторваться от Сашиной подушки он только через пять минут, когда на кухне закипел чайник. Если бы не он, то Миша бы ещё сделал пару сотен глубоких, самых глубоких вдохов.       Лёша бодро пожелал ему доброго утра и сказал, что они с Сашей всё утро рассматривали цветы в доме. А сейчас его друг где-то в квартире играется с котами.       — Он такой замечательный, Миша! — в восторге пролепетал Лёша.       — Тебе нравится то, что он интересуется твоими цветами. Это, кстати, он помог мне выбрать ту книгу про помидоры.       — О! Теперь он нравится мне ещё больше. Соседка попросила меня одолжить ей её, так как читала в газете, что эта книга очень хорошая. Нужно будет поблагодарить Сашеньку непременно за такую рекомендацию.       — Если ты начнёшь разговор про книги, то вы не закончите даже через неделю, — хмыкнул Миша и ушёл чистить зубы.       — Тебе же нравится, что он здесь. Тогда разве будет в этом проблема?       Миша замирает, стоя спиной к Лёше. Да, ему нравится это. Ему чертовски это нравится. Саша в этой всей ситуации нравится ему ещё больше. Теперь Мише кажется, что всё на своих местах.       — Да, нравится, — тихо отвечает Миша, но гул воды из-под крана мешает Лёше это услышать.       Миша находит Сашу в гостиной, которая является и Лёшиной спальней. Саша сидит в окружении котов и ласково мурчит вместе с ними. Он шепчет им комплименты, ласкает мягкую шерсть и обнимает их поочерёдно.       Насколько Миша помнил, в их жизни всегда было полно животных с улицы или тех, кого приносили к добродушному Лёше люди. Он всех забирал, потому что просто не мог позволить этим беззащитным существам оставаться на холодной улице. У них был даже попугай, которого Миша сначала назвал Кеша, но затем он стал откликаться на «Мишутку», потому что это имя звучало в стенах этой квартиры чаще всего. Попугай, конечно, думал, что это он самая важная фигура в доме.       А теперь Лёша держал у себя трёх котов: серого британца, которого ему отдали соседи, переехавшие в другую страну, рыже-белого уличного бродягу, который пристал к Лёше, когда он сажал цветы во дворе, и самый чёрный кот с зелёными глазами. Лёшу он сначала испугал, потому что тот уже напридумывал себе несчастий из-за примет, но когда Миша уговорил его взять, то дядя согласился. Оказалось, что этот кот был самым любвеобильным и ласковым, никаких несчастий он в итоге не принёс.       — Какие хорошенькие! — пробормотал Саша, умилённо глядя на котов.       — Раньше здесь был целый зоопарк: собаки, попугаи, даже пару рыбок было. Но потом все умерли, остались только эти коты.       — Они такие чудесные.       Миша согласно кивнул, присаживаясь рядом. Старший кот сразу переключился на него: зеленоглазый красавец Мишу любил больше всего, он всегда бежал первым делом, как только чуял его приход.       Саша поднял на руки светлого кота с рыжими пятнами и стал мягко обнимать. Британец недовольно потёрся спиной о Сашино колено и Саша тот час опустил беленького и взял на руки серого.       — Как их зовут?       — Чёрного — Уголёк, не смотри на меня так, я был маленьким, когда придумывал ему имя. Этого, — Миша указал на рыже-белого, — Вася.       Саша осуждающе на него посмотрел. Романов будто лично оскорбился от таких имён.       — А серого?       — Уильям, — Миша громко рассмеялся, стоило Сашиному лицу измениться.       — Уильям? Уголёк, Вася и Уильям? Тебе не кажется, что это... странно?       — Уильяма нам оставили соседи, поэтому имя ему придумывали не мы. У него вообще длинное имя... я точно не помню, как его зовут полностью.       Миша весело улыбнулся и встал на ноги, протянул руку Саше.       — Эти имена, может быть, кажутся тебе плохими, но они очень подходят котам. Пойдём завтракать, Саш.       Сверху вниз на Сашу смотреть было неприятно, хотелось поскорее поднять его или самому опуститься. А ещё, может быть, вплести пальцы в волнистые волосы.       — Лёша уже заждался, он обычно встаёт в шесть утра, чтобы сделать зарядку и позавтракать.       Саша охнул и сразу встал, коты возмущённо посмотрели на Мишу, а ему в ответ им захотелось показать язык. Именно это он и сделал под удивлённым взглядом Саши.       Для Саши такой раскрепощённый и весёлый Миша был в новинку. Он казался ему привлекательным, хотелось так и наблюдать за ним, запоминать каждое его движение, лишь бы в памяти навсегда отпечатался такой образ Миши. Грусть и тоска Мишиному лицу совсем не подходили, тем более они выглядели странно, когда Саша видел те фотографии.       — Начинайте без меня, я...       Саша быстро скрылся в Мишиной комнате. Миша, пожав плечами, пошёл завтракать. Саша вернулся только спустя пять минут расспросов Лёши о том, как Саше у них. Саша, к счастью, быстро позабыл о смущении и замешательстве, он убедил Алексея, что ему очень нравится у них, и он бы хотел приехать ещё.       Полный надежды взгляд в тот же миг опустился на Мишу. Лёша очень надеялся, что Саша приедет ещё.       — Саша приедет сюда только ради Уголька, Васи и Уильяма, Лёша, — хитро улыбнулся Миша.       — И ради помидоров! — подхватил Саша.       Лёша один знал, что Саша приедет сюда ради Миши, а Миша его будет ждать, как Лёша ждёт Мишу.

***

      — Я никогда раньше не был в Мытищах, — задумчиво произносит Саша.       Они идут по знакомым Мише дворам, что сейчас кажутся нереальными, словно из другой жизни. С Лёшей они воспринимаются по-другому, более мрачно и тяжело, будто один их вид обязывает Мишу на что-то. А с Сашей любое место наполнялось жизнью, чистым воздухом и красотой. Всё потому, что они с Сашей пока не обременены общим прошлым, между ними нет недомолвок и неразрешённых проблем.       — Вот знаешь, я часто поражаюсь городам в России. Окраины Санкт-Петербурга, Москва и Мытищи выглядят одинаково. Эти дворы, хрущёвки и высокие деревья. Оно всё так роднит между собой всю страну. Я, наверное, даже не догадаюсь, куда приехал, если увижу такие дворы.       Миша согласно кивает, сворачивая в другой двор. Саша идёт за ним, он никогда не протестует, всегда идёт по проложенному Мишей пути.       — Когда я бываю в других странах, то там картина совсем другая. Города, а уж тем более люди совсем разные. Иногда даже кажется, что это разные страны. Например, австрийцы и немцы очень отличаются, ты знал?       — Откуда же?       Саша не замечает его смешка и продолжает дальше.       — Казалось бы, из Берлина в Вену всего 680 километров. Это ближе, чем из Санкт-Петербурга в Москву. А люди совсем разные. Если бы и у нас так было, то мы бы с тобой даже не встретились.       — Почему?       Саша задумчиво поправляет пальто, а затем переводит взгляд на Мишу.       — Потому что мне бы не понравился твой немецкий, и я бы закидал тебя тухлыми помидорами, — совершенно серьёзно отвечает Саша.       Миша с секунду молчит, а затем ему становится так смешно, что он закидывает Саше на плечи руку, притягивая его к себе. Саша поддаётся, удивлённый.       — Охотно в это верю! — хохочет Миша.       Саша и сам не выдерживает. Они смеются, а прохожие странно на них поглядывают. Кто-то тоже улыбается от заразительного смеха, а кто-то подозрительно на них смотрит.       — И всё-таки, Миша! Интересно, правда? Как это так получается?       — Тогда нужно ехать в Австрию и пугать всех нашим с тобой немецким.       — Если только так, — улыбается Саша.       Они идут по парку, Саша любопытно осматривает город, проходящих людей. Слушает Мишины рассказы про его детские приключения, представляет себе всё это и смеётся.       — Мы с Камалией столько раз хотели искупаться в Яузе! Лёша только и успевал нас оттаскивать от воды, а мы всё равно лезли. Наврал нам, что мы станем зелёными человечками, если туда полезем, потому что в реку сливают отходы от инопланетян. А мы тогда испугались и не полезли туда.       Они проходят по недавно построенному мосту через реку, Саша предлагает передохнуть, и Миша соглашается. Романов опирается на перила руками, перенося весь вес на них.       — Так бы и слушал твои рассказы вечность.       — Их там много, не беспокойся.       Саша кивает, переводит взгляд на Мишу и внимательно смотрит.       — Почему ты перестал общаться с Камалией?       Всякая радость и веселье исчезает с лица Миши, он шумно выдыхает и тоже опирается на перила.       — Она уехала в Казань учиться, а я остался в Москве.       — Ну и что? Можно же поддерживать связь?       Миша виновато опускает голову, глядя на то, как течёт вода. Это сложная тема для того, кто рушит свою жизнь ненужными мыслями.       — Ты же знаешь, Саш.       — Но, Миша, так нельзя, — вдруг злится Саша. — Ты же такой... интересный, столько всего знаешь, можешь поддержать любой разговор. Зачем ты ломаешь свою жизнь?       На Мишином лице отражается неимоверная мука, ему тяжело слышать это, хоть и многое в Сашиных словах правда.       — Ты все и так знаешь, Саш.       — Но я не могу понять, неужели этот страх стоит того, чтобы остаться одному? Мне нравится с тобой общаться, но... тяжело было бы тащить на себе всё, понимаешь? И Лёша, он же так тебя любит. Он мне всё утро про тебя рассказывал, так расхваливал тебя.       Миша громко выдыхает, прислоняясь лбом к холодным перилам. Он надеется, что Саша прекратит.       — Оно того не стоит, но я всю жизнь так живу. Каждый день боюсь, что он вдруг решит, что я испортил ему жизнь, заставил отказаться от планов ради себя. И Камалия... она тоже могла бы выбрать более приятную компанию.       — Ты потеряешь всех, Миша, если продолжишь идти по этой дороге. Ты будто вынуждаешь других признать, что ты был плохим выбором. Ты что, Раскольников, в самом деле? Убил кого-то и сам себя выдаёшь, чтобы все это поняли наконец? — злится Саша.       Миша поражённо замирает, глядя на него. Его удивляет злость и раздражение, которые сейчас отображаются на Сашином лице.       — Глупый ты, Миша. Глупый!       — Почему ты...       — Поговори с ним хоть раз! И с собой договорись.       Саша его понял, наконец, понял окончательно. Миша готов упасть перед ним на колени прямо сейчас. Вот то, что ему нужно. Спасение из этой бесконечной ямы печали. Саша злостью выжигает её, заставляет кричать от боли.       Сердце бешено бьётся, в глазах собираются слезы. Мише бы их выпустить, но что-то сдерживает его. Он непрерывно смотрит на Сашу, на то, как его тонкие брови хмурятся, как в глазах целое бедствие: молния ударяет по крышам домов, дождь громко бьёт асфальт.       — Всё у тебя в жизни есть, Миша. Все тебя любят, и не надо испытывать за это вину. Почему ты её чувствуешь? Люби в ответ и всё! Если бы со мной так поступали, то я бы...       Саша и сам не замечает, как у него слёзы наворачиваются. Он гневно из стирает, а Миша только сильнее впадает в ступор.       — Знаешь, как хорошо мне с тобой? А мне хорошо! И что, со мной то же самое будет, да? Бросишь меня в угоду своей вине о том, что недостоин этого.       Миша хочет протянуть руку к нему, но Саша её отталкивает.       — Если так, то скажи сейчас. Я не буду больше к тебе лезть, отстану! И в магазин больше можешь не приходить, если собираешься дальше себя разрушать.       — Саша...       — Ты же...       Саша не договаривает, он устало прислоняется боком к перилам и тяжело выдыхает. Миша так и остаётся стоять с невысказанными словами, он ломается, перекраивается.       — Твоя воля, Миша, — успокоившись, говорит Саша. — Твоё право решать, как поступить. Но если ты дальше собираешься чахнуть так, то я...       — Саша!...       — Пока ещё не поздно, я могу уйти. Мне важно сохранить себя, Миша. Я не хочу гореть в этой пропасти вместе с тобой. Я хочу наслаждаться жизнью, понимаешь?       Миша хочет что-то сказать, но чужая ладонь ложится ему на рот, перекрывая всякую возможность.       — Я безмерно сочувствую тебе, но так нельзя. Живи дальше, потому что тебе дали шанс. У кого-то и этого жалкого шанса нет.       Саша разворачивается и не уходит, он так же стоит рядом, смотрит на Яузу. Мише хочется свалиться в воду, даже если там и живут эти инопланетяне. То, чего он так долго ждал, появилось. Только оно не действует мягко и бережно, не целует на ночь, а бьёт его веслом по спине, заставляя глотнуть холодной речной воды.       — Знаешь, Раскольников наказывал себя не за убийство. Он потерпел все эти муки за то, что разрушил себя. Себя, Миша. Обухом он ударил старуху, а лезвием топора — собственную голову. Я долго думал, почему его не волнует убийство, почему ему всё равно на Лизавету. А потом понял. Причина в том, что на других ему было всё равно. Не они страдают, а он от незнания, достоин или нет. Ты никого не убивал, но с ним у тебя много общего. Ты ломаешь себя, я только понять не могу: зачем?       — Потому что всю жизнь так делаю, — тихо отвечает Миша.       — Зачем? — всхлипывает Саша.       Для Миши это смерти подобно. Страдания приносить другим он ненавидит, но сам невольно делает больно.       Миша пожимает плечами, невесело усмехаясь. В его улыбке столько боли, что Саша весь разрушается. Хочется утешить, но утешение на Мише не работает. Мишу нужно окунуть в это, показать, что в итоге будет, если он продолжит.       — Раскольников мать свою этим довёл до безумия, Миша. Она о нем до конца хорошо думала: Роденька то, Роденька это. Мишенька то, Мишенька это.       — Прекрати, прошу.       — Друга оттолкнул, сестру тоже. Пустой он человек, Миша, пустой. И ради чего? Ты говорил, что боишься видеть возможные исходы своей жизни, но как иначе? Вот оно, твоё будущее.       — Почему ты всё это мне говоришь? — тихо спросил Миша.       Саша замер, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но также быстро закрыл его. Серые глаза смотрели на Мишу с таким отчаянием и в них плескался ответ.       — Я...       И больше Саша не смог произнести ничего. В горле встал ком, словно он до сих пор не уверен.       — Нам нужно идти обратно, — тихо произнёс Саша. — Это не важно, совсем не важно.       — Саша.       Теперь уже Саша отписался, не желая слушать. Щёки его были красными, а глаза блестели от мыслей. Ладони потели от слишком сильной близости Миши, ноги тряслись.       — Твой дядя нас уже заждался.       Саша двинулся вперёд, хотя совсем не помнил дороги. Он проклял себя за то, что не следил за дорогой, а полностью доверился Мише. Как он мог потерять бдительность? Как мог отдаться так скоро? И он, конечно, был только рад этим чувствам и эмоциям, но если объект его любви будет настолько погружен в страдания, то зачем? Саше совсем не хотелось погибать вместе с кем-то. У него с первого вздоха было больше, чем у других. И отец научил его быть благодарным и ценить то, что Саша имеет.       Миша не ценил это.       «Нет, он ценит», — напоминает себе Саша. Миша ценит Лёшу больше, чем себя, и это как раз таки делает его дяде больно. Лёша бы хотел, чтобы Миша приходил домой счастливый, не измученный работой и собственными мыслями. Лёша совсем не хотел, чтобы Миша страдал из-за него. Он ведь столько всего поставил на чашу весов ради счастливой жизни для Миши.       Миша молча шёл рядом, его выражение лица было самым несчастным. Саша вдруг почувствовал неуверенность, будто совершил грубую ошибку.       — Мне не стоило этого говорить, — признаётся он, потому что имеет смелость признать.       Миша поднимает голову, чтобы лучше его видеть. Руки тянутся к Саше, но мозг всё ещё воспалён от сильного удара.       Миша ничего не говорит даже спустя десять минут, когда, казалось бы, время на раздумия уже кончилось. Саша нервно сжимает ладони, стараясь подбодрить себя. Всё-таки он погорячился, не стоило так грубо и резко отвечать Мише. Его же можно понять: сложное детство и прочее. Но если Саша будет оправдывать такое отношение Миши к себе, то Московский в его глазах станет ребёнком, который ещё даже думать не научился.       Отец учил его думать, он всю жизнь ему вдалбливал в голову, чтобы Саша думал. Этот навык помог ему с лёгкостью разгадать столько людей, приходящих в магазин. И Мишу помог понять, но всё было бы гораздо проще без этой тяги. Тяги, которая неумолимо лишала Сашу хладнокровия, заставляя кровь бурлить.       Саша просто испугался, что отдаст своё сердце человеку, который обменяет его на страдания.

***

      Вернувшись, они сразу заставили Лёшу беспокоится. Миша молчал, а Саша старался делать вид, что ничего не произошло. Романову было тяжело видеть, как метается взгляд Алексея, которой уже успел его полюбить и не готов был отпускать.       — Ваш город чудесен!       Лёша улыбнулся, но, глянув на безразличное лицо Миши, который пребывал в раздумьях, мрачнеет.       — Здесь спокойно, Сашенька. Совсем не слышно проезжих машин, да и звуков громких почти нет. Москва для меня очень быстрая, я до сих пор путаюсь в метро, представляешь?       — Я вас понимаю, этот бешеный ритм не для меня, но Москва мне нравится своей духовностью.       — Надо же, ты первый, кто так говорит.       Саша мягко улыбается, вспоминая, что Лёша считает точно так же. Он ведь и про особняки Мише рассказывал, а значит, человек он образованный.       — А почему ты не остался в Санкт-Петербурге?       Лёша подливает чай ему в чашку и косится на Мишу, который даже не притронулся к своей.       — Мне нужно было изучить другие города, я хотел понять, какие есть отличия. Я везде живу по нескольку месяцев, чтобы понять людей и город. Но в Москве мне очень понравился этот книжный магазинчик, поэтому я остался подольше.       — Мне обязательно стоит сходить туда, раз столько разговоров о нём. Миша, может быть, сходим туда на следующих выходных?       Миша медленно переводит взгляд с Лёши на Сашу, который всеми фибрами души старается намекнуть, что ничего не разрушено. Миша точно так же может приходить к нему, пусть только сотрёт со своего лица это скорбное выражение.       — Конечно, сходим, — тихо отвечает он, и Саше кажется, что в комнате раздаётся очень громкий облегчённый выдох.       К вечеру Саша говорит, что в воскресенье ему нужно будет уехать в Санкт-Петербург, чем несказанно расстраивает и Мишу, и Лёшу. Миша провожает его до маршрутки и настаивает на том, чтобы поехать вместе с ним, но Саша отказывается.       — Спасибо, Миш. Но я сам как-нибудь.       Миша хмурится, не понимая, почему Саша отказывается. Дома он всячески намекал ему, что всё хорошо.       — Но тебе же не нравятся маршрутки.       — А ты их ненавидишь, — Саша натянуто улыбается и машет рукой.       — Я... Саша, подожди.       — Миш, мне нужно идти. Я напишу тебе, если что.       — Но...       — Пока.       Саша кивает и уходит, Миша только замечает, что уже в маршрутке Саша выбирает то же самое место у окна, только чтобы видеть Мишу. Романов украдкой подглядывает за ним, даже когда маршрутка трогается с места.

***

      Придя домой, Миша уворачивается от расспросов Лёши, гладит котов, который до сих пор ходят недовольные тем, что гость, подаривший им столько ласки, вдруг ушёл.       Миша закрывает дверь своей комнаты, глядя на заправленную кровать, и что-то в нём ломается. Он падает на постель, прижимаясь всем телом к стене, у которой спал Саша.       Под подушкой он замечает тот небольшой листок с его портретом. На обратной стороне вдруг появились строки, написанные кем-то другим. Когда Миша только увидел этот рисунок, то ничего написано там не было.       Аккуратный почерк Саши он узнал бы из тысячи, особенно его манеру идеально выводить буквы. Среди страниц и улиц Москвы Мы встретились впервые, Ты принёс ко мне цветы Своего присутствия отныне. Смотрел, искал тебя в прохожих, Мечтал, что быть со мною можешь. И ждал я каждой нашей встречи, А ты пришёл довече. Принёс с собой букет душистых свежих роз, И стало вмиг мне веселее. И жду тебя теперь с букетом грёз, Чтобы тебе со мною было красивее.       Миша поражённо сжал листок. В груди родилось пламя, готовое навеки его сжечь.       Он наконец понял, почему Саша так беспокоился о том, что Миша оттолкнёт его.