Конфеты
10 февраля 2024 г., 15:31
Миша ждёт Сашу у выхода из метро. Он нервно сжимает в руках торт, купленный в магазине у дома. Всё кажется таким сложным и простым одновременно. Лёша точно поможет ему, если Миша опозорится — от этого становилось легче. Но Мише так не хотелось огорчать Сашу, предавать его ожидания, пусть он вовсе и не несёт за них ответственности.
Распахиваются двери, и толпа людей выходит из метро. Все уже спешат домой, ведь вечером в пятницу хочется только одного — поскорее укутаться в одеяло и съесть чего-нибудь вкусного. Для Лёши у него есть сочные персики и нектарины, а для них с Сашей — Мишин любимый торт.
Саша выходит из толпы последним, растирая по рукам антисептик, стоящий у выхода. Мише думалось, что ими уже давно никто не пользуется. Замечая его, Саша радостно машет руками, что противоречит образу настоящего аристократа. Миша не может сам удержаться от неловких размахиваний свободной рукой.
— Извини! Долго ждал? — учтиво спрашивает Саша, подходя к нему быстрыми шагами.
Миша, признаться честно, совсем не заметил, сколько именно он ждал. Может час, а может пять минут. В нём так и теплилось чувство настоящего счастья. Предвкушение хороших выходных разливалось по венам, как вино. Сначала Мише тоже было горько, а теперь всё внутри пылает.
— На чём нужно ехать?
— На маршрутке.
Миша указывает на стоящую у остановки маршрутку, и Саша разом мрачнеет. Ему очень не хочется болтаться в этой машине полчаса. В маршрутку заходят бабушки с большими пакетами и уставшие дети с рюкзаками. Саша громко вздыхает, от чего Мише становится неловко. Но ничего сказать в оправдание он не успевает, Саша берёт его за руку и тащит в маршрутку.
Миша даёт карту водителю, и тот продаёт им два билета. Саша удивлённо на него смотрит, но быстро приходит в себя.
В маршрутке, к их удивлению, оказывается совсем мало пассажиров, поэтому Саша тянет его на задние сидения. Он садится у окна, а Миша рядом. Раньше Мише никогда не удавалось посидеть на этих местах, потому что Лёша предпочитал сидеть рядом с выходом, поэтому и появилась привычка садится на самые ближние места.
— Не люблю маршрутки, — пропыхтел Саша.
— Их никто не любит.
— Вот уж я бы отменил все маршрутки за их тесноту. Это нам ещё повезло, что никого нет. Самые ужасные ситуации из моей жизни непременно связаны с маршрутками.
— Ты рассказывал, — улыбается Миша.
Тут Саша сначала смущается, поправляет очки, будто они сидят не достаточно идеально. Но затем вдруг радостно выпячивает грудь, гордо глядя в сторону.
— Конечно, говорил.
Миша не может сдержать и смеётся, а Саша стремительно краснеет. Видно, что ему очень приятно, что Миша запомнил.
— А ты? Любишь маршрутки?
— Ненавижу.
— Почему? — удивляется Саша.
Даже при всей его не любви к этому транспорту, он бы никогда не сказал слово «ненавижу». Оно слишком сложное, слишком серьёзное, чтобы говорить о маршрутках.
Мише бы отвернуться, но слева от него сидит Саша, а справа незнакомый человек. Поэтому приходится опустить голову и разглядывать ткань джинсов.
— Это сложно. Просто... они всегда связаны с моим приездом к дяде. Ты знаешь, Саша, — Миша поднимает голову, и Саша видит самый печальный взгляд на Земле. — Я ведь не дурак. Я вижу, как меня любят, как желают поскорее увидеть. Но я ощущаю за это стыд, понимаешь? Будто не должно так быть, не достоин я этого.
Саша молча глядит на голубые глаза, снова опускающиеся к джинсам, которые Миша начинает судорожно ковырять.
— Чтобы добраться до Медведково из дома дяди, то нужно потратить около часа. А он ещё долго собирается, готовит мне еду, чтобы я прямо в маршрутке поел, — Миша грустно хмыкает. — Наверное, он тратит полтора или два часа. И я... честное слово, не могу себе простить, что забираю столько времени у него. Он и так мне столько всего дал, понимаешь?
Стыдно требовать больше, хотя это, несомненно, очень приятно.
Миша прислоняется лбом к спинке сидения, пальцы его перестают ковырять джинсы. Теперь он гладит себя по бёдрам.
— Ты думаешь, что сочувствие у меня вызвал Николай Кирсанов? Нет, мне наплевать на него. Хотя, впрочем, на всех остальных персонажей тоже. Больно видеть в них отражение близких. И себя.
Саша тяжело выдохнул и именно тогда, казалось бы, что-то для себя решил. Он протянул руку и остановил ладони Миши. На удивлённый взгляд он серьёзно кивнул.
— Я понимаю, Миша. Для этого и нужны книги, разве нет? Тебе не обязательно сочувствовать персонажам лишь потому, что у них печальная судьба. Тебе нужно найти в них ключи для дверей от настоящей жизни.
Миша не стал разворачиваться, но его нервные руки перестали гладить бёдра. Саша поправил очки, задумываясь о самом сложном — душе читателя.
В книжных закромах идей и личностей полно, и каждому найдётся что-то своё, подходящее для души. Но открыть двери в душу читателя для автора — самое сложное. Он может путешествовать по тропам между страданиями и несчастиями, а может попасть в таинственный лес, где всё будет казаться сказочным. Но только если пройти по тропе этого леса чуть дальше, то окажется, что всё это обман; на самом деле этот лес — только оболочка, фантик.
Разгадать Мишу сначала было легко — на первый взгляд он потерян и одинок. Но стоило увидеть его с другой стороны, выслушать рассказы про Москву и как хорошо он её знает, то сразу стали появляться сомнения. Был ли Миша полностью одинок и несчастен? Бесспорно нет. В нём было это одиночество, которое он пусть и не хотел кормить, но делал это невольно.
В жизни его было нечто более важное даже, чем он сам. Его дядя. Возможно ли было, что всё одиночество, которое возросло вокруг него, — от отчаяния? От непреодолимого отчаяния из-за дяди, который всю свою жизнь отдал Мише.
— Я не расстраивался, когда что-то не получалось, когда заболевал и все планы рушились. Я не плакал, когда мне должно было быть очень плохо. Но стоило мне увидеть в ком-то себя или Лёшу, то я ломался.
— От чего, Миша? — задал самый важный вопрос Саша.
— Потому что это страшно. Видеть свою судьбу и в других, видеть её возможные исходы.
Саша замер, потому что сердце его билось так, будто он Соня Мармеладова, которая, наконец, всё понимает.
— Тогда зачем страдать, Мишенька? Страдания не принесут тебе ничего, кроме боли. Получи урок и прими его, не совершай тех же ошибок.
Миша точно так же замер, а затем медленно повернул голову в сторону Саши. За окном сменялись проезжающие машины: красные, синие, чёрные, белые — они ехали куда-то. Как книги, стоящие на полках. В каждой из них была своя история, своя истина и замысел. Машины несли жизнь, точно книги.
В Сашиных глазах не было ничего, кроме бесконечного понимания. Он будто бы уже давно разгадал все эти секреты мироздания, поэтому и улыбнулся так ласково.
— Если ты не найдёшь в себе Банни из «Тайной Истории», то буду счастлив, ибо не планировал тратить на тебя всё деньги, чтобы свозить в Италию, — серьёзно произнёс Саша.
А затем вся маршрутка наполнилась звонким и совершенно счастливым смехом. Стало легко, так легко, будто бы он стал бабочкой. Ему было всё равно на людей, на их заботы, он просто летел с цветка на цветок, чтобы вкусить прекрасное творение природы.
— Я бы не стал, — улыбаясь, отвечает Миша.
Улыбаться больше не больно и не кажется, что он обманщик. Саша его понимает, он доказал это ещё при первой их встрече, когда рекомендаций стала «Тайная История». Тайная дверь была приоткрыта, и от этого Миша мог испытывать только счастье.
***
Через пятнадцать минут Саша уже не смог продолжать свою болтовню и неожиданно уснул. Он вытянул ноги, руки скрестил на груди, а голова его легла на Мишино плечо. Миша, когда понял это, то едва не вскочил; всё внутри вдруг воспламенилось, встрепенулось. Но пошевелиться он не посмел, Саша так быстро уснул, что Московский сразу понял: Саша устал. И будить его совсем не хотелось, поэтому Миша полез в телефон искать сообщения от Лёши. Алексей весь извёлся за неделю после того, как Миша позвонил ему и робко спросил, можно ли привести друга. Или Лёша соскучился по людям, или он действительно был очень рад за Мишу, но дядя очень радостно разрешил привести друга к ним домой. Он сотню раз спрашивал у Миши, что нравится есть Саше, что он любит. А Миша что-то бормотал насчёт того, что ещё пока не знает. Лёша утешал его и говорил, что всё он ещё узнает! В сообщениях сейчас Лёша несколько раз спрашивал, всё ли в порядке и приедут ли они. Миша написал, что приедут и отложил телефон в карман. Ему вдруг захотелось сделать, как и Саша, — безмятежно уснуть, словно их не увезут в неизвестном направлении, если они пропустят свою остановку. Миша осторожно протянул свободную руку, чтобы убрать прядку волос, которая всё время падала Саше на глаза. Он осторожно заправил её ему за ушко и вернулся на своё место, чтобы не мешать его сну. В окне уже было видно закат, медленно сползающее за горизонт солнце всё ещё светило, но уже не так ярко, как днём. Оранжевое небо приятно порадовало Мишу, ведь он помнил, что Лёша очень любил такие пейзажи. Он всегда останавливался и подолгу смотрел на небо. Рядом с ними сидела добрая женщина, которая всё время поправлял шуршащие пакеты, то и дело норовившие упасть на пол. Всякий раз, когда Миша пересекался взглядом с ней, она улыбалась. Мише это очень нравилось. Через полчаса они приехали, и Мише оставалось только тихонько, совсем мягко и осторожно похлопать Сашу по руке, чтобы он проснулся. Романов проснулся без каких либо проблем, он довольно улыбнулся, вяло покачал головой и как только они приехали, то выскочил из маршрутки, будто он вовсе не спал. — Ох, ужаснейший транспорт! Такие неудобные кресла, что у меня вся спина и шея затекли. — Тебе не стоило засыпать в такой позе. Саша громко фыркнул, и шаг его заметно ускорился, но так же быстро и вернулся в прежний темп. Мише не хотелось спешить и бежать, поэтому он шёл мирными шагами в такт дыханию. — Меня сморило, Миша. Весь день сегодня бегал с этими заказами. Неужели не легче просто прийти в магазин и купить? Почему нужно лазить по сайтам и гробить своё зрение? — Там цены меньше. Саша снова фыркнул, но отрицать не стал. Они шагали по тротуару вдоль проезжей дороги, и Саше очень хотелось рассмотреть город, в котором Миша жил. Хотя Мытищи были во многом похожи на Москву, в них было все равно что-то отличное от неё, своё. Было тихо. Только если они проходили мимо детских площадок, то слышали крики. А так было очень спокойно и размеренно, словно Москва где-то за тысячу километров отсюда. Город Саше по первому взгляду понравился. Пусть это и не Санкт-Петербург, полный великих исторических напоминаний, но в Мытищах было хорошо. Саша бы даже использовал слово «роднее». Дядя Миши жил в старой части города, поэтому здесь многое пахло детством. Усталые качели ещё не успели заменить на новейшие; кругом были высокие деревья, которые рука не поднялась бы срубить и советские здания. — Здесь очень спокойно, — пробормотал Саша, когда они зашли во двор. Небольшая футбольная «коробка» была прямо в центре, её окружали высокие деревья, а под ними стояли машины. У Мишиного подъезда росло много цветов, что сразу вызвало у Саши приятное чувство. При входе сидела консьержка, которая ласково назвала Мишу «Мишуткой», хотя эта форма имени уже давно ему не подходила. Тем более Саше это тоже очень пришлось по душе. — Откуда здесь столько цветов? Неужели у тебя в подъезде живут только пенсионерки? — Нет, это Лёша их растит и ухаживает за ними. Миша виновато, но мягко улыбнулся, от чего Саше только сильнее возлюбил его и его дядю. — У нас теперь весь этаж в цветах, представляешь? А я это только недавно заметил, потому что обычно туда даже не смотрю. Так было стыдно перед ним. — Миша! Ну он же понимает, что ты работаешь и учишься. Очень легко что-нибудь упустить. — Да, и в этом ты прав. Миша едва успевает достать ключи, как дверь сама открывается перед ними. В дверях стоит Алексей, одетый в клетчатый жилет. У него счастливые и радостные глаза, да и сам он очень приятен на первый взгляд. Он сразу бросается к Мише, обнимает его и гладит по голове. Волосы у них очень похожи, будто он ему настоящий отец. Миша тоже обнимает его с не меньшей радостью. Кажется, будто именно он задерживает объятия на лишние пятнадцать секунд. Саша надеется, что Миша больше не грустит. Когда Лёша наконец отходит от Миши, Саша старается сделать как можно более вежливый и приличный вид. — Здравствуйте, я Александр Романов, друг Миши, — Саша тянет руку, чтобы всё было в точности как в его семье. А Лёша настолько счастливый, вдруг обнимает его. Да так, что и Миша замирает, и Саша. Алексей хлопает его по спине, радостно говоря, что Миша ему все мозги пропел про него. Московский краснеет, стесняясь. Едва ли хоть одно знакомство его друзей с дядей проходило иначе. Камалию он накормил баранками и всякий раз покупал её любимый чак-чак. А она ему взамен про Мишку таких страстей нарасказывала, что Миша потом неделю никому в глаза смотреть не мог. — Проходите, проходите, чего вы там стоите? — засуетился Алексей, загоняя их в квартиру. — Чай будете? — Будем, — отвечает вдруг осмелевший и неожиданно раскрепостившийся Саша. Раньше он при взрослых только на философские темы-то и рассуждал, кланялся и по-старинному к ним обращался. А теперь сидит за небольшим деревянным столом, болтает ногой и рассказывает о том, как тяжело им далась поездка в маршрутке. Миша внимательно следит за Лёшей, который ничего, кроме неимоверного наслаждения, не испытывает. Видно, что Саша ему нравится! И нравится, что он теперь Мишин друг. — Вот! — Лёша ставит перед ними чашки с горячим чаем и красивую стеклянную конфетницу с любимыми Мишей сладостями. Сам он моет себе персики. — Спасибо большое, — говорит Саша, делая осторожный глоток. Лёша поглядывает на молчаливого Мишу, смотрит за его реакцией. Миша осторожно берёт фарфоровую чашку(этот набор особенно дорог Лёше, он использует его только для важных случаев), отпивает тот самый чай, который он любит с детства, и благодарит Лёшу. Алексей смущённо отворачивается, уголки его губ подрагивают от сильного желания улыбаться, морщинки около глаз это только доказывают. — Потрясающий чай, — замечает Саша. — Дома мы пьём чай по-английски. Это иногда надоедает, — он улыбается, словно совершает шалость, говоря это. — Я тоже такой люблю, — отвечает Лёша. — С молоком, хорошо бы ещё клюквенное варенье было. — О, — удивляется Саша. — Мой отец бы в обморок от такого упал. Лёша смеётся, а Саша радостно улыбается. Он берёт из конфетницы одну из самых любимых Мишиных конфет и под пристальным взглядом Московского откусывает. Шоколад остаётся на его губах, и хочется, честно признать, очень хочется попробовать его. Мише кажется, что так будет даже вкуснее. — А кем он работает? — любопытствует Лёша. — У него какой-то бизнес, я точно не знаю, в какой области. Но знаю, что это как-то связано с Францией. Мы постоянно жили на две страны. Саша снова съедает любимые конфеты, уже совсем не замечая, как вызывающе он причмокивает губами и довольно мычит от вкуса. Миша сжимает ладонью своё бедро, а свободной рукой подносит к себе чашку. Он едва не давится чаем от того, как Саша облизывает губы, стирая с них шоколад. Сложно поверить, что этот молодой человек претендует на звание аристократа. Скорее, на звание развратника. — Франция? Неужели вы наполовину француз? — Можно сказать и так. Я ничуть не хуже коренного француза, — Саша гордо улыбается. — В начале девяностых мне предлагали переехать во Францию, но потом человек, который это предлагал, исчез. Оказалось, что вся эта затея с Францией обвалилась. — О, очень жаль. Но всё же остаться здесь не было ошибкой. В конце концов, я бы тогда не встретил Мишу. А он мне, знаете ли, сразу понравился. Саша хитро улыбается, съедая ещё одну конфету. Миша даже сглотнуть не может, он не дышит, только Сашу слушает. — Мишутка мой такой! — гордо улыбается Лёша, похлопывая Мишу по плечу. — Кого захочет, к себе притянет, но не особо разговорчив. Саша из-под ресниц на него смотрит хитро так, что Миша уже понимает: его ждёт сотня, если не тысяча вопросов после. — Зато в детстве каким был! Со всем двором передружился. Его и жениться звали местные девчонки. Лёша по-доброму посмеивается, а Миша краснеет под Сашиным взглядом. И непонятно, почему он так смущается. Обычное же дело. — Каждый день с утра до позднего вечера гулял, шалаши всякие с ребятами строил, меня только по строительным магазинами за гвоздями таскал. Потом он в школу пошёл и замкнулся в себе, а там его девочка одна подцепила. — Не подцепила, — пробормотал Миша. — А что же тогда? Она как начала за ним после школы ходить, а он отказать ей не мог. Ну и она в итоге стала его подругой! Потрясающая девчонка. Я думал, что у них с Мишуткой любовь будет. — Ей с самого начала Свят нравился, она же со мной только из-за этого и начала общаться. Его ей хотелось привлечь. — Ну что ты, Мишенька? — Лёша ласково улыбается, будто зная, что Миша всячески старается всё переврать. — Она столько раз говорила, что ты её друг самый настоящий. После уроков где я вас только не находил. Ах, Сашенька! Подожди секунду, я покажу фотографии. Лёша сначала подсыпал конфет, а потом убежал в комнату, чтобы фотографии принести. Саша секунду только смог стерпеть молчание это, а затем наклонился к Мише, выдохнул ему в ухо и начал тихо-тихо говорить. — А мне ты такого не говорил, Мишутка, — он весело улыбается, снова откусывая конфету. — Не было повода. — И как она? Красивая? — Кто? — тупо спрашивает Миша. — Подруга твоя. — А... Да, очень. Она была самой красивой в классе. — Вот, значит, как. Саша продолжает улыбаться, разворачивает фантик от другой конфеты и суёт её Мише в рот. Миша едва не давится, глазами хлопает, старательно жуёт, чувствуя, как тепло от шоколада растекается по горлу. Хотя не понятно, от чего оно: от Саши, столь близкого к нему сейчас, или от конфеты. — Потом всё у тебя узнаю. Лёша приходит с большой стопкой старых альбомов, он кладёт часть из них на подоконник, занятый цветами. Саша любопытно поглядывает на фотографии, мелькающие на страницах. Он замечает маленького Мишу, совсем не похожего на того, что сидит рядом. Замечает его яркие улыбки, которые были запечатлены на камеру. Среди многочисленных снимков есть и Алексей, он сам улыбается ничуть не меньше Миши. В душе разливается сладкий мёд, самому хочется улыбаться. И снова увидеть того Мишу тоже хочется. Он ведь прячется, Саша точно знает, что прячется. — Вот! Он показывает на снимок девочки лет десяти и Миши, они стоят перед камерой, всё в грязи, у Миши на щеке след от краски. Девочка ему рожки сзади делает, а он виновато голову склоняет перед Лёшей, который снимок этот и делает. Саша не может сдержать и звонко смеётся, а за ним и Лёша. — Не могу поверить! — хохочет Саша. Он смотрит на Мишу, что сейчас находится точно в том же положении с опущенной от смущения головой. Ему не стыдно, но очень неловко. — Мишутка чего только не вытворял с Камалией! — посмеиваясь, замечает Лёша, поправляя очки, которые съезжают по носу от смеха. — Такой хороший. — Есть ещё пару фотографий... Например, эта! Лёша указывает на двойное фото, где сначала он стоит один с большой рыбиной. А на следующем снимке на его руках уже Миша лежит поперёк, он во всю улыбается, довольный, видимо, что его вместо улова держат. — Миша тогда со мной поехал на рыбалку, — замечая, что Саша умилённо смотрит на снимок, говорит Лёша. — Он мне тогда говорит: «Лёша, подержи меня за руки, чтобы я искупался». Саша больше не может сдерживаться и громко хохочет, представляя эту картину. Миша слабо улыбается, вспоминая тот случай. Но больше ему приятнее от Саши, что совсем не стесняясь, смеётся. — Ну и пришлось его за руки держать, пока он ногами в воде болтал. Потом сказал мне его окунуть, вылез из воды он, когда я его и за ноги подержал, и с головой разрешил поплескаться. Потом ещё неделю болел, но, как он мне говорил, ни о чем не жалеет. Правда, Миша? Миша отрывает взгляд от весёлого Саши и кивает. — Да, повторил если бы мог. Мне тогда казалось, что нет ничего лучше. Камалия потом несколько недель на меня злилась, что я её с нами на рыбалку не позвал. — Говорю же, потрясающая девочка! — Это точно, — хохочет Саша. Маленький Миша представляется ему цыплёнком, который во всякие приключения попадает. Это совсем не вяжется с тем Мишей, которого он встретил. Этот Миша осторожный и разумный, он сто раз подумает, прежде чем что-то делать. В этом есть и свои плюсы, конечно, но чего-то не хватает. — Ох, — Лёша вскакивает с места, — про торт забыли! Миша, принеси тарелку из гостиной. Лёша с Мишей уходят, и Саша остаётся один с альбомом. Он осторожно переворачивает страницы, и каждая из них кричит о сильной любви дяди к Мише. Даже по состоянию альбомов можно сказать, что хозяин о них очень заботится. Вот Миша на речке, весело показывает большой палец, выныривая из воды. А вот он в аквапарке, с удивлёнными лицом съезжает с горки. Миша в первом классе со смешной бабочкой и в пиджачке. Лёша стоит рядом с ним, и видно, что мальчик ему едва достаёт макушкой до бедра. А на следующем фото он прячется от фотографа за бедром Лёши, будто боится незнакомца. И Саша, просматривая эти снимки, понимает, что всякий раз, когда в поле зрения Миши появляется незнакомец, он сразу становится зажатым. Только в окружении близких людей он может веселиться, улыбаться и смеяться. Саша осторожно проводит пальцами по относительно недавнему фото, где Миша стоит рядом с красивой девушкой в потрясающем платье. Она закинула ему на плечо руку, а Миша неловко улыбнулся. Этот юноша уже похож на нынешнего Мишу. Такие же испуганные глаза перед будущим. — Вот и торт, кушайте, — Лёша ставит перед ними порезанный по кускам торт. — А вы? — Я не люблю сладкое. — Как? — восклицает Саша. — Судя по твоей любви к сахару, Сашенька, твоё удивление вполне обосновано. — Но этот торт такой вкусный. — Миша уже пробовал убедить меня, что это вкусно, — мужчина пожимает плечами и кусает персик. Саша понимает, что ему фрукты больше любых конфет нравятся. — Зато нам больше достанется, — вдруг говорит Миша, от чего и Саша, и Лёша замирают. Глаза у них настолько удивлённые, что Мише сразу становится неловко. Они смотрят друг на друга, но потом вдруг раздаётся их громкий смех. Миша облегчённо вздыхает, откусывая кусочек от торта на своёй тарелке. — Конечно, Мишенька! Саша мягко улыбается, глядя на то, как рад этой шутке Лёша. Ему самому становится вдруг грустно, что так всё получилось. Будь у Саши настолько любящий и искренний дядя, то он бы, наверное, его заобнимал до смерти. Оставшийся вечер прошёл так, как Миша себе представить не мог даже во сне! Он, словно опьянённый, шутил до упаду, так, что дядя с Сашей едва успевали делать передышку. Он просто не мог остановиться, глядя на то, как им хорошо. Саша с любопытством слушал всё, что говорил Алексей, даже если это касалось помидоров и их огорода. Больше всего ему нравились истории, где был Миша, а это составляло большинство. К ночи Лёша ушёл спать, а Миша с Сашей так и остались на кухне, доедая торт. Саша вяло водил ложкой по тарелке, за такое его бы дома обругали за недостаток манер, но здесь ему было так тепло и свободно, что хотелось нарушить правила. — Твой дядя очень хороший человек, — серьёзно сказал Саша, внимательно глядя на лицо Миши. Его чуть прикрытые от усталости глаза и мягкая улыбка, которая мигом осветила всё внутри Саши, говорили о многом. — Очень. Он всегда мне очень помогает с друзьями. Если бы не он, то я не представляю, чтобы со мной случилось. Наверное, меня бы так и оставили в детском доме. — Что? — глаза Саши расширяются, а из рук падает ложка. — Моя мама не была готова к детям, тем более время было тяжёлое, денег едва хватало на еду. Лёше тогда было столько же, когда он решил забрать меня после нескольких дней в детском доме. — Боже, Миша... Саша впервые замирает, не зная, что сказать. В голове работают механизмы, которые соединяют все те признаки неимоверного внутреннего одиночества. Всё эти вещи заставляли его раньше думать, что Миша просто потерялся в большом городе. Он был маленьким человеком и всё. Но теперь, когда Миша говорит такое, то Саше становится тошно. И улыбка Миши теперь не греет, а вызывает слёзы. Несмотря на очевидную печаль, Миша продолжает мягко улыбаться. — Поэтому мне и тяжело, понимаешь? Мне хочется оплатить ему тем же, но я не могу. Не знаю, как собрать воедино всю свою благодарность. Саша уже не обращает внимания на тихий шёпот Миши, он старается незаметно вытереть слёзы, образовывающиеся в уголках глаз. Его так ранит судьба Миши, заставляет умирать от недостатка кислорода, потому что в горле стоит ком. — Я его так люблю, Саш. Все эти фотографии, — он машет рукой в сторону фотоальбома, лежащего на краю стола, — очередное доказательство того, что он сделал. Он спас меня. Я всю сознательную жизнь об этом думаю, и эти мысли ломают меня. — Но как же... Миша только сейчас смотрит на Сашу. Он поражённо глядит на слёзы и на грустные глаза, полные страдания. — Ты чего же это?... Миша быстро встаёт с места и замирает. Кажется, что что-то мешает ему подойти к Саше, какой-то невидимый барьер, разделяющий их. Камалия не знала о том, через что прошёл Лёша и Миша, но она, скорее всего, догадывалась. А Саша узнал и это его настолько потрясло, что теперь он сидел посреди небольшой кухни и плакал. — Я... Саша делает всё сам. Он медленно встаёт со стула и, непрерывно глядя на Мишу с сочувствием, идёт к нему. Миша так и остаётся в замершем состоянии, он не может даже вздохнуть, пока его плечи обнимают чужие руки. Он непроизвольно жмётся ближе, стоит Саше обнять его полностью. Зайди сейчас в эту комнату Лёша то, наверное, так же бы замер. Но потом бы присоединился к ним, потому что понял причину Сашиных слёз. Но, к счастью, он уже спит. — Я не знаю, что сказать, Миш, — тихо говорит Саша. — Что?... — выдыхает Миша ему в волосы. — Такое ощущение у меня было, когда я читал «Песнь Ахилла» Мадлен Миллер. Сначала я летал от их любви и детской наивности, а потом меня разбили. Миша хочет отстраниться, хочется извиниться за то, что рассказал. Он ведь не знал, что это так повлияет на Сашу. Миша всё-таки живёт с этим всю жизнь, а значит, привык. А Саша не привык. — Что ты такое говоришь... Саша сильнее обнимает его, утыкаясь ему в плечо носом. Он хлюпает и всхлипывает, и каждый такой звук разбивает Мише сердце. — Я просто... Я не хотел, Саша. — Нет, ты всё сделал правильно. Такое нужно рассказывать, нужно. Я не мог до конца тебя понять, но теперь понимаю. Понимаю, слышишь? Миша отчаянно смотрит на настенные часы с кукушкой и чувствует, как бешено бьётся его сердце. Волосы Саши пахнут успокаивающе, а ещё они мягкие, невозможно мягкие. Может, именно это заставляет его не тянуть ладонь к собственному бедру, чтобы утешиться.***
Уже поздно ночью, когда Миша всё-таки уговаривает Сашу пойти спать, а не разглядывать его детские фотографии по десятому разу, он вдруг понимает, что впустить в комнату, в которой он прожил всю свою жизнь, человека постороннего ему будет сложно. Пусть они с Сашей довольно сильно близки, но комната — это слишком личное. Но Мише стоит вспомнить полные сочувствия серые глаза, как сомнения исчезают. Уверенность в том, что Саше можно доверять, ещё больше растёт. — Расскажи мне про всё, Миша, — просит Саша, сидя у него на кровати. Он смотрит на книжные полки, на карту мира, висящую на стене, на постеры, которые наклеены на стены вот уже больше пяти лет. Лёша здесь ничего не меняет, потому что всё ещё знает, что Миша вернётся. Миша показывает ему старые книги, которые он уже никогда не прочитает, потому что перерос их. Он рассказывает про старые бумажки, на которых написаны поздравления от Камалии и Лёши. Саша узнаёт, что Мише нравилось, когда подруга расцеловывала листы бумаги с пожеланиями своей красной помадой. Миша показывает японскую мангу, которой увлекался в юности. Саша слушает его внимательно, погружается в чужую жизнь, отдаваясь Мише всё сильнее. Они смеются над комментариями, которые Миша пишет на полях книг, делая их живыми. Миша смущённо прячет книги, которые читал после их с Сашей знакомства, потому что каждая из них наполнена размышлениями о Романове. Миша рассказывает и про то, что сопутствовало ему, когда он читал ту или иную книгу. Вот «Грозовой перевал» Эмилия Бронте, который он читал в конце восьмого класса, а вот «Ночь в Лиссабоне», прочитанная им на летних каникулах в Алуште. Он читал книгу, пока Лёша ловил ставриду в Чёрном море, поэтому страницы книги были похожи на волны из-за влажности морского воздуха даже сейчас. Саша даже сказал, что от неё сих пор пахнет морем. Когда Миша устаёт открывать все запертые двери, то Саша вдруг решает, что ему тоже нужно оставить что-то для Миши. Он хватает небольшой листок и садится за небольшой стол в комнате. Миша старается подглядеть, что он там делает, но Саша всячески прячется от него. Только спустя десять минут, когда Миша уже отчаивается, то Саша протягивает ему бумажку. С белого листа бумаги на Мишу смотрит точно такой же Миша, только он радостно улыбается, глаза его светятся счастьем. — Это я? — не верит своим глазам Миша. — Ты. Саша смотрит из-под лобья, глаза его хитро следят за любыми изменениями в Мише. Портрет на листочке настолько поражает Мишу, что, кажется, у них с этим человеком нет общего. Но затем мелькает мысль, что именно так Саша его и видит. Счастливым и улыбающимся.
