UCCELLINO

В этот вечер бушевала и сама погода. Поднялся холодный ветер, из-за которого можно было прозябнуть до костей. Но в конечном итоге Чонгук смог успешно сопроводить Чимина до общежития. Он поехал вместе с ним на такси и довёл до самой комнаты. Чтобы удостовериться, что с ним всё будет хорошо. — Что…что с ним? — с настороженностью интересуется Тэхён с порога, когда снова видит того же альфу рядом с другом. Только в этот раз видок у обоих был ужасно замученный, чего не скажешь только о Чимине. — Думаю… — с увесистой болью в глазах Чонгук сначала поглядывает на Пака, потом на Кима. — Он сам тебе расскажет обо всём. Сейчас не лучшее время для объяснений, поэтому просто… Просто сделай всё возможное, чтобы эти дни он был в безопасности. Подозрительные недоговорки сбивали с толку. Рассмотрев потрёпанного и явно испытавшего огромный стресс омегу, Тэхён сжался от роя настигнувших мурашек. Учитывая, что по интернету гуляет слитое видео с его участием, страшно представить, с чем он сегодня столкнулся. — Чимин-а..? Ты весь дрожишь, пойдём внутрь, — Тэ наклоняется к потерянному лицу, на котором остались засохшие следы от непрестанных слёз, и берёт за ладонь, пропитанную холодом. Стоило потянуть его на себя, как тот сразу же припадает в тёплые, словно гнёздышко, объятия. — Т-тэ… — наперекор нахлынувшему зуду в горле проскулил Пак прямо в грудь, цепляясь за чужую футболку накалёнными фалангами. — Ты не представляешь, какой это был пиздец, Тэ… Пожалуйста, скажи, что я сплю. Вжимаясь зарёванным лицом в Кима, он тотчас ощущает на спине согревающие руки, которые обняли в ответ. За это тепло Чимин был готов отдать всё, особенно сейчас, когда внутренний мир преобразился в айсберг, постепенно разрушаясь на мелкие осколки. Боль где-то там, глубоко-глубоко внутри, не стихала и, судя по всему, совсем не желала этого делать. Каждая клеточка мозга пестрила пережитыми событиями. Вот бы забыть о них. Воспользоваться каким-нибудь стирателем памяти, чтобы пропустить сегодняшний день, а то возникает ощущение, что с каждой мыслью о нём разум всё сильнее сходит с ума. — Я хочу исчезнуть, — взрыдал Пак, скатившись на корточки и примкнув лбом к чужим коленям. — Но перед этим содрать с себя свою мерзкую кожу. Где ножницы?! — он резко поднимает голову и прожигает обезумевшим взглядом. — Я изрежу места, где меня трогали! Чтобы больше не чувствовать их прикосновений! Чтобы больше никто не посмел взглянуть на меня! Чимин подскакивает с вызовом, целясь глазами на ванную, но Тэхён перехватывает его со спины и крепко прижимает всеми руками, чтобы не позволить наделать глупостей. — Чимин, не неси бред! Пожалуйста, успокойся! — напуганно кричит Тэ, контролируя хватку что есть мочи. Хорошо, что Чонгук реагирует быстро. Он разъединяет их, и теперь уже сам вовлекает разъярённого омегу в крепкие объятья. Первые секунды тот брыкается и кричит, но после угомоняется. Его тело слабеет, а истошно цепляющиеся за куртку руки падают. Унизительные всхлипы перерастают в беззвучный, но пронзительный, плач. Если бы только можно было что-то поделать с нагло бегущими слезами по его щекам, которые всё никак не могут перестать существовать… Видеть простилающиеся реки из этих невинных глаз было больнее всего на свете. — Я с тобой… — шепчет в макушку Гук, придерживая одной рукой за голову. — Больше никто не сделает тебе больно. Обещаю. Аромат морошки успокаивал. Это как будто та самая доза, которой накачали его совсем недавно, только здесь употреблять ничего не нужно. Отчаянно бьющееся сердце сравнивало ритм, стоило утешающему голосу проникнуть в уши. Но, пожалуй, таких бы чувств не было, если бы это был чужой голос. — Не хочу, чтобы ты уходил… — Пак уронил с губ равномерный шёпот, прикрыв уставшие веки и позволяя себе теплиться в греющих руках. — Мне страшно. — Хочешь, чтобы я остался? В ответ он получает короткий кивок. — Я… ужасно устал. Прости, что прошу, но можешь побыть рядом, пока не засну? Омега устало моргает, веки слипаются, а он всё ещё пытается удержаться от сна. Хотелось банально закрыть глаза и, наверное, не открывать их, пока память не окститься, перестав крутить в голове противные голоса тех альф, а тело отчётливо помнить чужие ладони на себе. — Конечно… — сиплым голосом отвечает Чонгук. Чимин, не отпуская его тёплую руку, в которой он мог топить осколки льда, пронзивших что-то важное в груди, улёгся на постель. Ему помогли натянуть одеяло аж по самые плечи, но морозило даже через него. Знобило так, будто одолела высокая температура. Глубина глаз, которым пришлось видеть самые ужасные вещи, заставляла чувства накаляться раз за разом. Рука, что крепко теплится в его двух, не желая вырываться, возбуждала едкий зуд. С каждым движением его сходящихся зрачков сердце обливалось кровью, притупляя надежду на лучшее. Чонгук винил себя. Ведь если бы он пришёл на помощь раньше, всего этого бы не случилось. Если бы только он мог остановить время, чтобы предотвратить чудовищное испытание… Был бы он чуточку способнее… — Ты… плачешь? — Пак заметил, как глаза альфы всё сильнее сверкают. Что вот-вот из них польётся дождь. — Из-за меня? Гук едва махает головой, но, шмыгая носом и в конце концов выпуская с ресниц первую слезинку, выдаёт правдивость слов. — Ты поранился, — с ввалившимися щеками Чимин опускает взгляд на содранные в кровь костяшки на придерживающих его руках. — Мне больно. Больно смотреть на это. — Это пустяки, — он отвечает, не давая поводов для беспокойства, и зажимает ослабевшую руку. — Не думай об этом. — У меня есть пластыри. Много пластырей, — Пак старался говорить внятно, но тон стихал с каждым словом всё больше. — Как проснусь, налепим их тебе… Сам того не заметив, Пак уснул, поддавшись слипающимся векам. Противостоять лихорадке помогали прикосновения Чонгука. Хватало лишь его рук, чтобы согреться. Наблюдая за ними со стороны, Тэ ощущал в себе странности. Эти чувства были схожи с тайфуном. Такие же стремительные и такие же несчастные. Мысли превращались в кашу. Между ними точно есть особенная связь. Ещё нераскрытая толком, но точно есть. Это может означать только то, что у Чимина есть шанс на счастливое будущее благодаря этому альфе. И всё это, конечно же, радует, но… Ощущение разрушенной надежды не давало покоя. Ощущение, словно Тэхён опоздал.

***

Чат с: Уёбок

Чонгук: — «Ты где?» [14:14]

— «Отвечай, сукин сын» [14:45]

Чон был вне себя от злости. И она закипала сильнее, когда перед глазами всплывало слово «прочитано» под каждым его сообщением. Что же творится в голове Юнги, раз он имеет наглость ещё и не отвечать? Вчера Чимин заснул быстро, поэтому Гук не задержался в их с Тэхёном комнате надолго. Он уверен, что эти дни Пак захочет быть один. Это невыносимо, учитывая, что Чонгук места себе не находит, не зная, как можно помочь ему справиться с обстоятельствами. Представлять, какие омерзительные чувства сейчас испытывает Чимин, — хоть в петлю лезь. До мурашек ужасает. Пальцы не сумели сдержать вырвавшегося озлобления и сжали телефон с включённой перепиской.

Чонгук: — «Ты — ебаное ссыкло» [14:50]

— «Боишься последствий?» [14:50]

Это было не сразу, но сообщения снова прочитали, так и не ответив. От невыразимого отчаяния Чон пристаёт к стене и с ненавистью стискивает зубы прямо перед ней. Честно, он готов был вдавить этот ебучий телефон прямо в такой же ебучий бетон просто потому, что там есть само слово «Юнги». В уши даёт звон от входящего сообщения, который Чонгук тотчас проверяет. Юнги: — «Приходи в кальянку, где мы были в прошлый раз. Побазарим, щенок» [14:52] — «Прямо сейчас» [14:52] Последнее появляется на глазах. Оно точно не несло в себе доброго контекста. А Чонгуку и похуй, ведь он и не собирался церемониться при встрече. Он рванул с территории универа, держа в голове лишь мысль о том, как ему не терпится набить табло одному выродку.

***

Взгляд устремляется на всё то же здание, в котором он когда-то был на кальянной тусовке с Юнги, Чимином и Хосоком. Не думая медлить, Чон заглушает двигатель и направляется внутрь. Поднимаясь на этаж выше, он сворачивает в ту самую комнату, от которой осталось дурное воспоминание. И настолько дурное, что ноги сами замедляли шаг, лишь бы не возвращаться. Попса на фоне только раздражала. Может, чувствительная раздражённость происходит из-за последних событий, но от этого всё равно не становилось спокойнее. Он распахнул вельветовые шторы, пропитанные RGB подсветкой, которой непосредственно была облеплена вся комната, и замер. Нужно было всего каких-то несколько секунд, чтобы ознакомиться с обстановкой, где Юнги вальяжно раскуривает трубку рядом с каким-то парнем в обнимку. — М, быстро ты, — Мин откладывает кальян в сторону, а омега, прижавшийся к его груди, в недоумении смотрит на вошедшего альфу. — Ну и зачем же ты искал меня? О каких таких последствиях строчил так, что чуть телефон мой не разорвал? Увиденное бесстыдство парализовало здравые выжимки разума, поэтому сейчас Гук сдерживался, чтобы не накинуться на него с порога. Хотя подождите, он же за этим сюда и пришёл. Ринувшись к нему, он ненароком задевает подошвой шторы и вынуждает их некрасиво задёрнуться. Но это неважно, потому что сейчас важно совсем другое — отпиздить мразоту. Чон, не давая Юнги опомниться, захватывает его за воротник в оба налитых кровью кулака и впечатывает будто специально тренированный удар по скуле. Затем тянет на себя и выводит из комнаты, оставляя шокированного омегу одного. — Аргх, ты чё, пидор, совсем охуел?! — Юнги краснеет от злости. Возможно, это как раз из-за нехилого удара, который настиг ни с того ни с сего. В любом случае, терпеть к себе такое отношение он не намерен, а вот врезать в ответку — ещё как намерен. — Да отцепись от меня! Мин активно вырывается с мощно вцепившихся в него рук, но у него не получается сделать это так быстро, ведь Чон тоже не промах. Из-за динамичного танца туда-сюда они теряют равновесие и падают на палас. — Единственный, кто здесь охуел — это ты! — яростно рычит Чонгук, нависая над ним и делая ещё один удар, только теперь с противоположной стороны. Затем ещё раз и ещё раз, пока Юнги не соизволяет блокировать нагло летящие в него кулаки, успевшие хорошенько размазать лицо. — Это ведь ты слил то видео? И теперь как ни в чём не бывало веселишься с другими? У тебя совести вообще нет, кусок дерьма?! Ты хоть знаешь, что своим уёбищным поступком разрушил чужую жизнь? — Сука! — от приступа злости Юнги долбит ногами по полу и хватается за его воротник в ответ, начиная прожигать ожесточённым взглядом. — Да! — воскликнул срывающимся голосом он и, ударив потерявшего бдительность Гука, перевернул его под себя. — Да, сука, это был я. И мне похуй, ясно?! Пусть весь университет знает, какой он шлюхан, готовый прыгнуть с одного хуя на другой. Зато теперь ебать какой спрос на него появится! Он же так хотел «дружить» с другими альфами. Последние слова, похоже, были пропитаны усмешкой. Это окончательно разбило сердце, ведь в голове всплыло измождённое лицо Чимина в тот вечер. — Его… изнасиловали, — с потухшим взглядом проговорил в полтона Чонгук, пока тёмные локоны чёлки облепляли его глаза. — Ты понятия не имеешь, что ему пришлось пережить. И всё из-за твоего блядского видео. Выражение побитого лица Юнги изменилось. На каких-то пару секунд его пальцы ослабли, а какие-либо слова застряли в горле. Эта новость выбила его из колеи, что было очень странно. Однако он быстро собрался с мыслями, снова прикусив пальцами чужую куртку. Теперь на его лице сияла излишняя самоуверенность. — Уверен, что дело только в видео? Если бы ты, блять, копал глубже и не был таким узколобым, то сразу бы догадался, что всё это как раз происходит из-за тебя! Чонгук вздёргивает бровью, ощущая железный привкус на треснувшей губе, над которой постарался Юнги. — Если бы ты не стал ухлёстывать за ним, всячески совращая, то ничего бы и не было, — продолжает Юнги, изображая коварную невинность со своей стороны. — Ты — просто ублюдок, отобравший чужое. Он был моим. Моим, слышишь?! — он надрывает горло и перемещает крепкие ладони на его шею. — Но раз этот сучонок повёлся на тебя, значит пусть теперь страдает. В ушах звенело каждое чёрствое слово. Безрассудство от влекомой мести, граничащей с неистовой ненавистью, заполоняло каждый уголок разума. Особенно ярко выражалось желание размозжить по стенке эти блядские губы, из которых вырываются омерзительные слова. Разукрасить её в красный. Нарисовать кровавое граффити из этого уёбка. Жаль, что воплощение таких мыслей всё равно не принесёт спокойствия душе. Здоровую психику Чимину это уже не вернёт. Да и ничего не вернёт, в принципе. Гланды не успели сжать до нехватки воздуха, потому что Чон вовремя взял себя в руки. Он и правда готов был раскиснуть под влиянием сжирающих заживо мыслей, но спохватился. Опомнился, что не должен оставлять Чимина одного. Особенно сейчас. Пак нуждается в нём. Он обязательно должен помочь преодолеть ему происходящий пиздец. Аж скулы сводило от того, насколько мерзко лицо Юнги. Чонгук снова оказывается сверху, и на этот раз заставляет хватку альфы ослабеть ещё одной тычкой по морде. — Никто ничего у тебя не отбирал, чёртов ты шизоид! Чимин не вещь, чтобы принадлежать кому-то, — Чон приподнимает его за волосы плотно сжатыми пальцами. Он надеялся, что доставляет ему ужасную боль. Хотя эта боль ни в каком месте не сравнится с той, которую пришлось испытать Паку. — Пусть страдает, говоришь? — удержать порыв очередной ярости было сложно, поэтому непослушный кулак вновь встретился с побитой физиономией. — Почему ты, мразь, решаешь, кто должен страдать, а кто нет? Неужели твоя больная одержимость важнее его чувств? Все удары, которые он ему нанёс, не приносили удовольствия. Никакого облегчения. В груди пестрил зуд и невыносимое давление. Костяшки на пальцах не успели зажить после того вечера, как треснувшие ранки обновились и снова приносят саднящую боль. Руки Юнги упали и Чонгук понял, что дальше бить его не имеет смысла. Он медленно разжал пальцы, оставив лохматость на его сраной башке. Щека, которой нехило досталось от тяжёлой руки Юнги, ужасно ныла. Было больно. Но не столько волновала физическая боль, как действительно что-то важное внутри. Чонгук продолжил, сдерживая нарастающий комок в глотке: — Он же любил тебя… Любой бы мог заметить его нежный взгляд, адресованный только тебе. Так как..? Под веками скапливались слёзы и злобный тон сменялся на расстроенный. — Как ты можешь говорить что-то настолько мерзкое?! Ещё и после того, что натворил?! Я ненавижу тебя, знаешь. Ненавижу, потому что… — в голове всплыл диалог с Паком в последний вечер, когда они почти поцеловались. Чон стиснул зубы, не горя желанием продолжать. Но от правды не убежишь, сколько ни пытайся. — …он всё ещё любит тебя. Я бы, честно, так хотел, чтобы он перестал каждый раз думать о тебе, потому что ты не заслуживаешь этого. Но, сколько бы я ни пытался помочь ему забыть тебя, у меня не получается. Ты — ебучий паразит, который всё никак не может оставить его в покое. Со стороны Юнги была слышна только тяжёлая, но тихая, одышка. Чёлка распласталась по его лбу и векам, а он сам чересчур притих. Всё это было очень странно, потому что казалось, что мудак вроде него и слушать не станет. Или станет вновь оправдываться. — Когда мы ездили в лагерь, он увидел, как ты сосёшься с каким-то утырком. Да, тем самым уёбком, которого ты привёл сюда, — с презрением Гук сжимает пальцы прямо с чужой курткой. — Чимин очень расстроился в тот вечер. Хотя это мягко сказано... Ты просто не способен представить, насколько больно было видеть, как он снова и снова плачет по такому мудачью, как ты. Надавливая на челюсть, он наклоняется к нему ближе, чтобы заглянуть в бессовестные глаза. Возможно, могло показаться, но такое чувство, будто взгляд Юнги изменился. — Я просто надеюсь, что однажды ты бесследно сотрёшься из его памяти, — рычит со сверкающими глазами Чонгук, сжимая блядскую морду от перемешавшихся ощущений. Исключительно негативных. — И что из его глаз не прольётся и слезинки даже тогда, когда ты сдохнешь. Он наконец отстаёт от него и поднимается. Знатную шумиху они подняли. Многие вышли посмотреть, что происходит, но странно, что никто не собирался разъединять их. Даже тот омега, который выглядывал из-за штор, ничего не смог сделать с тем, что его альфу избивают, пусть и справедливо. — Эй, Юнги, — Чона пробирает на слабую усмешку, но скорее нервозную, чем радостную. Он махом протирает намокшие глаза и переводит взгляд с омеги на Юнги. — Ты настолько жалок, что за тебя даже впрягаться никто не хочет. — Да пошёл ты… — это единственное, на что хватило сил у Юнги после монотонного молчания. — Те ублюдки, которые делали с ним грязные вещи, сказали, что наснимали какое-то там видео. Я всё же надеюсь, что в тебе появится хоть капля совести за содеянное. Ты, конечно, должен вымаливать у него прощение, но я не позволю тебе приблизиться к нему ни на шаг. — Нахуя ты мне всё это говоришь..? — откашлялся Мин, наконец сев и свесив локти на раскинутые ноги. — Думаешь, мне есть дело до каких-то долбоёбов, которым просто захотелось развлечься? — Думаю, он не будет ненавидеть тебя настолько сильно, если ты соизволишь искупить свою вину и сам закончить с тем, что натворил, — срывать голос из-за существа рядом не имело никакого смысла, поэтому Чонгук произносит вполголоса, скрывая непристойный шок от безнравственного поведения. — Но предупреждаю ещё раз: если ты снова сделаешь Чимину больно — я с тебя сдеру всю кожу. Я не оставлю на тебе живого места. Усёк?! Он прикрикнул на него, грубо притягивая за воротник, чтобы поддать значимости собственным словам, и затем ушёл. Ушёл, оставив Юнги в кругу активных перешёптываний о случившемся и насмехающихся взглядов.

***

Прошло несколько дней с того дня. Чимин всё ещё не оправился. Да что там, он даже из комнаты выходить не решался. Стал неразлучен с постелью и толком не ел. Так, мог похлебать супы, которые специально для него готовил Тэ, и то нужно было поуговаривать. Он не выходил на свежий воздух уже полнедели, и под глазами у него появились тёмные круги. Из-за бессонницы ему приходилось принимать снотворное, чтобы хоть немного поспать. Насчёт ощущений… Чувствовал себя Чимин, безусловно, униженным и грязным. Тело всё ещё не могло забыть всех тех прикосновений, которые он так и не смыл с себя, потому что подняться на ноги казалось чем-то нереальным, чего уж тут говорить даже о самом лёгком душе. Пак ковырял кожу на руках и порой это доходило до крови. Оно и понятно, ведь он горел желанием содрать с себя её. Наблюдать за постепенно гниющим омегой было чертовски больно. Тэхён места себе не находил, когда у него в очередной раз не получалось подбодрить его. Разговаривать Чимин не хочет, всё время молчит даже на банальные вопросы. Но Ким относится к этому с пониманием, пусть и очень сдержанным. Однако сколько должно продлиться это состояние? Вдруг и через месяц он так и не расстанется с кроватью, позволяя себе разлагаться заживо? Что же нужно сделать, чтобы прекратить твои страдания? — Чимин… Я иду в магазин, тебе чего-нибудь взять? — с поникшим взглядом Тэхён смотрит на укутавшегося с головой в одеяло омегу. Ответа, конечно же, не получает. Понимая, что бессмысленно ждать ответа, он с горьким вздохом открывает входную дверь и выходит из комнаты. Жажда ужасно замучила. Единственное, что пил Чимин — бульон от супа. Очевидно, им не напьёшься, а противоречить организму равно то же самое, что толкать груду камней в гору. Сухость во рту перебивала вредные мысли, поэтому пришлось найти в себе силы встать с постели, на которой успела образоваться вмятина. Одеяла снимать с себя Пак, конечно же, не стал. Сейчас он был похож на грустную матрёшку с заплаканным лицом. На ватных ногах морально убитый омега поплёлся к холодильнику. Света в комнате почти не было, хотя на улице день. Тэхён что, специально не раздёргивает шторы? В комнате царила прохлада, но она не особо чувствовалась через одеяло. А вот голенькие ступни — отлично ощущали её. Сейчас кухня казалась чересчур далеко, хотя от кроватей она всего в нескольких метрах. Или это из-за того, что он еле как шевелит ногами? В любом случае, достать влекомую бутылку с водой получилось. Подушечки пальцев намокли от запотевшего пластика, пока Чимин потихоньку глотал охлаждённую жидкость. Насытив жажду, он снова направился к постели. На столике рядом с зашторенным окном лежал приоткрытый макбук Тэхёна. Свет от экрана ненароком завлёк подпухшие глаза Чимина и поэтому тот остановился. В голову взбрела мысль о том самом видео, которое сейчас так активно обсуждают на университетском форуме. И зачем нужно было снова думать об этом? Зачем-то Пак потянулся к тачпаду, чтобы открыть форум с теми сливами. Он и сам не знал, зачем ему лишняя нервотрёпка, однако желание посмотреть, какие гадости пишут в комментариях, было выше гордости. Возможно, в закоулках души он надеялся, что есть и другая сторона медали, на которой его защищают… Не все же люди конченные мрази, всё равно должны найтись и те, кто против того, что произошло. К слову, открывать сайт отдельной вкладкой не пришлось, потому что он уже был открыт. Похоже, Тэ уже видел эту мерзкую публикацию, которую ещё не удалили с просторов интернета. На ней так много лайков, но особенно поражает количество комментариев. Поскольку комментарии уже были открыты, привыкающие к свету глаза заметили знакомый ник. Это ник Тэхёна и он, видимо, тоже что-то написал под теми видео. Надо же, какой срач он тут устроил…

Нравится: 696

Все комментарии (778)

j0pa3ja: — «Офигеть, как такое сюда вообще пропустили. Кстати, кто это?? Хочу познакомиться с этим милашкой» 9♡ Ответить seung22min: — «Бля, снесите уже этот @&#%$! Чем занимаются админы???» 7❤ Ответить young_universal: — «Спс я кнчил» 15♡ Ответить Ответ @young_universal: Taetae_baebae: — «Какое же ты чмо, раз дрочишь на изнасилование. Сдохни, ужастик» 9♡ Ответить Taetae_baebae: — «Мин Юнги, ты исключительный пидорас года. Надеюсь, жизнь выебет тебя в жопу и твои ручонки, которые посмели выложить эту аморальщину, отсохнут прямо с дефектом между твоих ног» 8♡ Ответить Тэхён один из немногих, кто защищает его. Но отвратительных комментариев всё равно больше… Сколько бы Ким и его сторонники ни пытались Глаза непроизвольно намокали, потому что зудящий ком в горле ужасно провоцировал на слёзы с каждым скроллом вниз, где было всё больше и больше язв с повышенным либидо. Просто уму не постижимо, как люди могут таить в себе так много гнили. Прошло уже пол недели с момента публикации, а её всё ещё не удалили. Просмотры с комментариями только растут… Всё больше и больше людей узнаёт о том, какая Чимин потаскуха. Ну, в кавычках, естественно, ведь это совсем не так. Или так..? Как Юнги мог? После всего, что между ними было? Паку всё ещё было трудно переварить то, что всё это время провстречался с конченным мудаком. Но, к слову, почему Юнги не залил видео с личного аккаунта? Неужели побоялся осуждения вкупе с ответственностью? Чёртово ссыкло. В уши дал приглушённый звон от телефона, на который пришло оповещение. Пак поднял потухший взгляд на свою кровать, а точнее быть, на подушку, под которой он и спрятан. Так вот где он, оказывается. Чимин всё это время не мог понять, где мог посеять подаренный ему телефон. Вроде забирал после того, как ушёл из того клуба, но теперь всё встало на свои места. Хорошо, что эта дорогая во всех смыслах вещь просто затерялась под подушкой. Раздался ещё один мимолётный звон. Возможно, это Тэхён пишет. Вдруг что-то случилось, пока он шёл в магазин? Сейчас нервы шалили от малейшего пустяка. Вдруг из-за комментариев, которые он писал в его защиту, с ним сделают что-то ужасное? Что-то, что произошло с ним самим… Мысли — предатели. Все проблемы из-за них. Вот бы их не существовало, от них только совсем ненужные переживания. Омега, всё ещё не срывая с себя одеяла, быстренько метнулся к источнику звука и занырнул рукой под подушку. Судорожно сглатывая, он одним касанием включил дисплей. Ах, нет… Это, наверное, ещё больнее. Сообщения от Чонгука заставили волну плачущих ощущений накатить вновь. Но, наверное, это происходило больше от приятного осознания, что тот беспокоится о нём. Не отвернулся от него и не бросил. Что этот человек не осудит его, хотя он видел больше, чем все те уроды из интернета.

Центр уведомлений

Сообщение (2) от: Гук… То есть, Чонгук

— «Как ты?» 2 мин. назад — «Напиши, как станет лучше. Я очень хочу увидеть тебя…» 1 мин. назад Открывать диалог Чимин не стал, но прочитал сообщения из всплывающих окон. Просто сейчас не хотелось ни с кем разговаривать. Всё ещё хочется побыть одному. Однако сам факт присутствия сообщений от Гука порождал оживляющие чувства. От них… Как бы сказать? Хотелось плакать. От радости, ведь у него есть люди, пусть и немного, которым он не безразличен. Чимин сам не знает, сколько ещё должно продлиться это мразотное состояние, из-за которого хочется впиться зубами в стену, но из-за такого, казалось бы, незначительного жеста, шанс взять себя в руки становится всё выше. Ад, что творится в голове, погребает заживо. Стоит прикрыть веки, как перед глазами всплывают его насильники. Их смех через пелену разлагающейся по телу экстази, их леденящие прикосновения, от которых тело сходило с ума… Мерзко. Мерзко. Какое же я мясо! И к тому же грязное. Очередной поток залётных мыслей привёл к тому, что омега снова погрузился в подушку, чтобы заглушить свой яростный плач. И вновь по кругу. От ненависти до ещё большей ненависти. Клинический круг гнева на самого себя и мольбе о смерти, который, похоже, никогда не закончится.

***

В дверь постучали трижды. Странно, кто бы это мог быть посреди вечера? Пак, резво взглянув на Тэхёна, который что-то кашеварил возле плиты, вздёрнул тут же и бровью. К слову, хватило полторы недели, чтобы привести чувства в хоть какую-то норму. Сердце всё ещё ужасно ныло после чудовищных событий, которые пришлось пережить. Учитывая ещё, что мозг как будто специально додумывал, что бы могло произойти, если бы Чонгук и Хосок не спасли его. Сразу гусиная кожа и очередной припадок чувств. Но… Тем не менее, Чимин смог наконец принять душ. А ещё помыть посуду, о которой не успел позаботиться Тэ, когда спешил в универ. Это и правда было что-то вроде достижения. Наверное, ещё бы неделя лежания на кровати в тупую, — и Пак бы превратился в картонку. Сдаться было бы хуже всего. Тем более, рядом с ним есть те, кто готов помочь. Их, конечно, по пальцам одной руки посчитать можно, но… Большего и не нужно. — Хм… — отвлекается от шкворчащей сковороды Ким. — И кому это там не неймётся? Не дай бог это те придурки с первого этажа… Пак просиживал за столом в уютной и постиранной пижаме, от которой пахло порошком. Он зарылся носом в колени и обнял себя, краем глаза наблюдая за направившимся к двери Тэхёном. И правда, кто бы это мог быть? Сейчас любой гость мог спугнуть и так потрёпанное сердце. На первом этаже полно альф и каждый из них может заломиться сюда. Причинить боль… Нет, не стоит думать так категорично. — Мин-а, последи, пожалуйста, за рагу. Я сейчас, — то ли с натянутой, то ли искренней улыбкой сказал Тэхён. Чимин не особо понял, но без какого-либо упрямства поднялся со стула непосредственно к плите. Ким вышел за дверь и бесшумно захлопнул её. Зачем нужно делать это так тихо, если всё равно было слышно? Пак тем временем бесцельно наблюдал за шкворчащим рагу из овощей рыжего цвета, иногда помешивая его деревянной лопаткой. — М-да. Хотел бы я въебать тебе, да вижу, кто-то уже сделал это за меня, — Тэ скрещивает руки на груди, спесиво смотря на альфу, чьё лицо было разукрашено гематомами. — Если ты здесь за Чимином, — в чём я, в принципе, не сомневаюсь, — то лучше сразу свали. Тебе ни за что не увидеться с ним. — Да что ж ты в каждой бочке затычка-то… — фыркает Юнги, чеша затылок. — Почему ты вечно командуешь мной? — Потому что с псами нужно говорить командами. Юнги ничего не ответил. Чёлка почти скрыла его глаза. Наверное, для того, чтобы скрыть набитый синяк на одном из них. Хотя лично Тэхёна радовала эта картина. На душе аж спокойнее становилось, что кто-то наконец проучил поверившего в себя еблана. Рано или поздно это должно было произойти. — Дай мне увидеться с ним. Я… поговорить хочу, — настаивает альфа, на что Тэ, конечно же, реагирует остро. — А я хочу, чтоб ты пошёл куда подальше и больше не заявлялся на пороге этого кампуса. И в жизни Чимина тоже… Ты вообще как, с головой дружишь? — чуть ли не с психом и возбуждённым желанием прямо сейчас убить его омега нахмуривается. — Как ты себе это представляешь? То есть ты сливаешь видосы, из-за которых Чимина считают шлюхой буквально все в нашем универе, и теперь просишь увидеться с ним, как ни в чём не бывало? Не позволю. Никогда. — Чимин! — вдруг надрывает голос Мин, по инерции выглядывая из-за плеч омеги на закрытую дверь. Он знает, что его слышно. Поэтому следующий раз кричит громче. — Чимин-а, выходи, мне надо сказать тебе… Тэхён не даёт договорить и пихает альфу назад, затыкая рот. — Нет уж, сука, никаких тебе разговоров! Лучше съеби отсюда, пока я охранника не позвал или не выдавил тебе глаза, урод! — не сдерживая вычурной злости, Тэ уже рычит, пока Юнги пытается выбраться из цепких пальчиков. — Да отвянь, блять! Небольшая стычка норовилась перерасти в настоящую драку, но дверной скрип приоткрывающейся двери заглушил все раздражающие слух звуки. Из проёма сначала высунулась голова, и затем уже сам Чимин. Он смотрел на устроивших здесь такой шум парней спокойным взглядом. И даже увидев Юнги после всего, что случилось, взгляд так и остался бесчувственным. Хотя было странно увидеть его спустя столько времени и не испытать хотя бы немного адреналина в груди. Хотя бы от неожиданности или затаённой на него злобы. Видимо, чувства совсем притупились… — Тэ, всё в порядке, не трать время. Там, кстати, рагу подгорает, я сбавил режим, — монотонно произнёс Пак с поникшими руками. Наконец Юнги освобождается из хватки, отталкивая омегу в сторону. В это мгновение их взгляды пересекаются. Взгляды, которые когда-то были ближе, чем сейчас, когда они находятся всего в паре метрах друг от друга. Взгляды, в которых раньше была тоска по друг другу и страсть, а сейчас всего этого нет и в помине. Одно отчуждение. — Мин-а, ты не обязан разговаривать с ним… — окинув косым взглядом альфу, Ким меняется в лице, как только смотрит на Пака с ожиданием. — Ты ведь знаешь? — Да. Знаю, — обсохшие губы слабо улыбнулись, но эта улыбка могла только ужаснуть от того, сколько в ней беспорядка. — Я справлюсь, не переживай. Дай нам пять минут. Над ними повисла недолгая тишина, которая вскоре прервалась тем, что Тэ, после того как неуверенно кивнул, удалился за закрытую дверь. И снова тишина, на этот раз подлиннее. Пак прижался к стене рядом с дверью, впустую скользя взглядом по полу. Сейчас казалось, будто все переживания позади. Почему-то тело больше не трясло так, как это было всего несколько дней назад, хотя по факту ощущения те же. Посмотреть на Юнги ещё раз было настоящим квестом. Он заметил то, в каком состоянии его лицо. Наверное, только от взгляда на это лицо сейчас сердце могло содрогаться в ужасе. С кем он подрался — совершенно не интересовало. Было ли ему больно в процессе — тоже. Да он и заслужил, в любом случае. — Я... Знаю, что произошло, — начинает альфа спустя минуту молчания. И зачем он так долго молчал? Ведь остаётся у него всего четыре минуты на то, чтобы объяснить своё присутствие. — Да неужели, — говорит с полом Пак, невзначай перебирая пальцы за спиной. — Слушай, Чимин… Я не думал, что всё это зайдёт слишком далеко. — Не хотел? — Нет. Блять, нет, конечно, я не хотел. Мне… — тут Юнги заткнулся, перемяв губы. Но несколькими секундами позже продолжил. — Мне жаль. — Жаль? Тебе? — сам себе усмехается Пак и снова меняет выражение лица на соответствующее. — Не верю. — Я правда хочу извиниться, — с сожалением вскидывая брови, он смотрит на него с ожиданием. Здесь Чимин ничего не отвечает. Лишь с тяготой вздыхает, так и не осмелившись взглянуть на него ещё разок. — Чимин..? — ненавязчиво потянувшись к нему, альфа тут же получает отказ швырком в сторону. — Нет… Не трогай, — с внезапным испугом в глазах приказывает омега. Опустив брови, Юнги застыл с приподнятой в воздухе рукой. Это было жутко. Чёрт. — Эм… В общем, я всего лишь хотел сказать, что всех тех роликов с тобой больше нет. Я позаботился о том, чтобы их снесли со всех сайтов. И… о тех тварях, которые изна… — он прерывается, сопроводив паузу многозначительным кашлем. — Надругались над тобой. Они будут наказаны. — И что теперь, я тебе в ноги должен кланяться за это?! Чимин сорвался. Накричал на него так, что посмотреть на это рыло всё же вышло. На мгновение омега застыл с напуганным взглядом, который не мог сдержать неровного дыхания. В этот раз Юнги выглядел чересчур жалко. Особенно эти его синяки, всматриваться в которые стоило ужасающего трепета в эпицентре сердца… Как же жутко и больно смотреть на это. Нужно держать себя в руках. Пак, не имея сил больше смотреть в его глаза, которые оставляли после себя проблески забытых чувств, бросил подбородок вниз. — Это уже произошло… — дрожащим голосом продолжает Пак после недолгой тишины. — Мне придётся жить с этим до самой смерти. И… Всё из-за тебя. — Но тебя насиловал не я, — с какой-то обидой отвечает Юнги. — Ты сделал намного хуже! — стискивает зубы Пак. — Ты поспособствовал этому. Ты выложил всё это просто ради того, чтобы поиздеваться надо мной, разве нет? Ответа не последовало и резкое молчание затянулось, на что Чимин с ещё большим разочарованием продолжает, но уже менее громко: — Хотя ты делал это и в наших отношениях. Вот скажи… Что было в твоей больной башке, когда ты хотя бы мысль допустил о том, чтобы заснять меня в тот день? Это изначально было твоим планом? Унизить меня и заставить так паршиво себя чувствовать? И это после всего, что между нами было? У тебя… у тебя серьёзно не осталось хоть капельки уважения ко мне и моим чувствам..? По его молчащему лицу всё стало ясно. Хотя там в принципе нихуя не ясно, потому что оно побито, как у черта. — Хватит, — тоже не будучи в восторге от всей этой ситуации, Юнги отворачивает суровый взгляд в сторону. — Мне, блять, тоже жаль, что всё так вышло! Да, я знаю, что много раз делал тебе больно. Извини за то, что я такой мудак. Но я всё осознал… И я бы точно не хотел, чтобы какие-то ублюдки сделали с тобой все те ёбнутые вещи! Да и разве я уже не сказал, что я исправил свою ошибку?! Я всё удалил! Слушать очередные оправдания про то, как он исправился, было до тошноты. А верить тем более. Неправда. Мудаки так и останутся мудаками до своей могилы. — Вот только жаль, что ты не удалил себя… — мелькнувшая боль в гнусном тоне дала о себе знать. Пак сдерживал зудящий монолит, который одолел путь через трахею. — Что? — с растерянностью возникает альфа и, наверное, даже каким-то беспокойством. — Юнги, пожалуйста, просто исчезни из моей жизни, — омежьи глаза, испытанные жизнью, стали стекленеть, а голос сомнительно ёжиться. Сказать это Юнги в лицо было сравнимо с прохождением босса в какой-нибудь оверсложной игре. Ему самому не верится, что он был способен на это. — Ты ведь всё ещё любишь меня, — Мин медленно захватывает его ладошки в свои и поглаживает запястья большими пальцами. — И, думаю, я… тоже. После всего, что случилось, я понял это. Прости, что я полюбил тебя слишком поздно… Нет. Нет, это всё неправда. Пак упрямо кивает, не сдерживая покатившуюся слезу по щеке. Он смотрел на их руки. Вот только руки Юнги были холодными. — Нет, Юнги. Я больше не люблю тебя, — Чимин уверенно вырывается из чужих ладоней и протирает щёки. — Но чувства не могут исчезнуть так быстро. Возможно, Чимин и хотел бы снова полюбить, но… Он разочарован. Слишком сломлен для этого. Он не может допустить и мысли, что Юнги хоть когда-нибудь изменится. Ладно, если Юнги действительно способен на это, но любить такого, как он, причинит только боль. И это будет с каждым человеком, который посмеет ворваться в его жизнь. Это Чимин понял очень хорошо. Омега решительно поднимает голову, и на этот раз не смеет жалеть его ни чувствами, ни словами. — Я тебя выслушал. Так вот послушай и ты меня. Знаешь… — начал Пак, запасаясь воздухом для уверенности. — Ты был любовью всей моей жизни. То, что у меня было с тобой — не было ни с кем. И… Раз забыть мне тебя не удастся, то простить тем более. Так что будь мужчиной и перестань стучаться в закрытую дверь. — Подожди, Чимин, мы не договорили… Как только Пак берётся за ручку и собирается вернуться внутрь, Мин понимает, что, вероятно, здесь всё и закончится. Навсегда. Альфа дёргается к нему, чтобы остановить, но вдруг застывает, когда замечает странное выражение на его лице. Из-за него внутри что-то перевернулось. Как будто целый мир. — Вот видишь, — разочарованная улыбка легла на заплаканное лицо. Омега в последний раз смотрит на когда-то самого дорогого ему человека. — Ты совсем не изменился. И никогда не изменишься. Прощай, Юнги… Запирая за собой дверь, омега смело оставляет его в коридоре. И внутри не возникло ничего, что бы могло подать сигналы жалости. Тут, скорее, только чувство облегчения. И только сейчас Юнги осенило. В этот день и в эти минуты он понял, что любвеобильная птичка наконец залечила свои крылья и навсегда покинула место, которое совсем не было для неё домом.

***

— Ты уверен, что хочешь этого? — Тэхён спрашивает о решении Чимина ещё раз. — У меня не остаётся выбора, все в универе презирают меня, — Пак помешивает ложкой чай уже четверть часа, но возникло ощущение, будто это сам чай помешивает её. Всё никак не мог выпить его, хотя он уже наверняка остыл. — Я не хочу пока находиться там. Может, через год ситуация уляжется и все наконец забудут, кто я такой… — А если нет? Ты же знаешь, человеческая память та ещё дотошная сука. — Если же нет, то… Придётся взять академ на два года. Там уже и мои одногруппники выпустятся. — Получается, ты съедешь отсюда… — Тэ понурил плечи и отвёл расстроенные глаза. — К маме, да? — М, — подтвердил он одним лишь звуком и встал с диванчика, отложив так и не тронутую кружку с чаем на тумбу. — Кстати, ты на пары не опаздываешь? — Начало только в полдень. Понимающе покивав, Пак отправился в ванную. А Ким, накидывая на удаляющегося омегу многозначительные взгляды, остался с удушающим ощущением от этого разговора. Они соседи уже три года и тут изменения свалились совершенно неожиданно. Пришибленный осадочек теперь не будет давать покоя. С одной стороны Тэ понимал, что решение его друга вполне логичное, но с другой… Он не был готов разлучаться с ним. Если бы не чёртов Юнги и его блядские сливы, то Чимину не пришлось бы так внепланово менять свою жизнь. Из-за него он теперь вынужден отложить учёбу на неопределённое время. Из-за него Тэхён так и не сможет сказать, что… — Тэ, у нас шампунь закончился. Мысли перебивает вдруг выглянувший из-за проёма двери Пак с опустошённой бутылью пастельного цвета в руке. — О… — что-то Кима бросило в жар, хотя одет он легко. — Понял, значит после пар зайду в магаз. Тэ вскакивает с дивана и начинает засовывать лекционные тетради в сумку. — Если хочешь, я сам могу… — Зачем? — Просто ты последние две недели только и делаешь, что покупаешь нам продукты и всё такое… Не хочу тебя утруждать. — Ты никогда меня не утруждаешь, — Тэ одаривает его нежной улыбкой и накидывает лямку сумки на плечо. — Всё, покеда, а то точно опоздаю. Пак не успел даже помахать ему или что-то ответить, ведь скрылся за дверью тот довольно быстро. — Так начало только в полдень… — посмотрев на часы, где было только одиннадцать утра, пробормотал в непонятках Чимин. Надо будет ещё выделить день на этой неделе, чтобы оформить документы на академический отпуск. И, как бы ни хотелось выходить на улицу — придётся… Если честно, Пак ощущал, как тупеет с каждым днём, проведённым взаперти в комнате, из которой он сам себя не выпускает. Свежий воздух он мог получить только из открытого окна. Будет довольно непривычно выйти из этого тёплого гнёздышка прямо туда… — Чимин через окно сомнительно оглянул в сотый раз двор кампуса, где прогуливались люди. На эти пять минут он хотел забыться в оживлённой картине города, прорисовывающейся издалека. Неизвестно почему, но отблески суеты от машин ласкали уши. Это успокаивало и мысли тоже. Правда, стоило хоть на миг позволить мыслям завладеть собой, как грудь снова пронизывал мерзкий осадок. От вросших воспоминаний, которые, к сожалению, никогда не удастся забыть… Наверное, сколько бы Чимин не мылся, даже под мощной струёй воды ему никогда не смыть с себя позор. Его имя запятнано вместе с плотью, а разум гуляет по стороне зла, провоцируя на самые жестокие мысли о себе. Результат размышлений обрывается непредвиденным пиликаньем от сообщений. Сначала Пак от неожиданности пялится на валяющийся на сиденье телефон как вкопанный. Но недолго.

Центр уведомлений

Новые сообщения (3) от: Гук… То есть, Чонгук

— «Чимин? Ты уже две недели не выходишь на связь» 2 мин. назад — «Пожалуйста, мы можем встретиться??» 2 мин. назад — «Прости, но если ты так и не ответишь, я приду к тебе сам» 1 мин. назад На фоне последних событий Чимин позабыл о том дне, когда они неловко расстались. Если предыдущие дни мысли занимали только слитые с ним видео, то сейчас их занимают ещё и переживания о неясных отношениях с Чонгуком. Кто они друг другу? До сих пор нельзя сказать наверняка. Всё слишком сложно. С последней их встречи прошло столько дней, что Чимин и не знает, о чём можно будет с ним поговорить. — «Я не шучу» 1 сек. назад Пак всполошился, чуть не выронив телефон с рук, и немедля открыл диалог. Наконец он официально прочитал все настроченные Чонгуком за эти дни сообщения.

Чат с: Гук… То есть, Чонгук

Чимин: — «Эъ» [11:11]

Чимин промахнулся по кнопкам, и сообщение сразу прочитали. Неудивительно. Как же нелепо Пак почувствовал себя сейчас. Чонгук: — «??!!» [11:11] — «Что это значит?» [11:11]

Чимин: — «Я просто мисскликнул…» [11:12]

Чонгук: — «Чёрт, я так волновался» [11:12]

Чимин: — «Прости…» [11:13]

— «Я не должен был игнорировать тебя» [11:13]

Чонгук: — «Даже не думай извиняться!» [11:13] — «Тебе… лучше?» [11:14] Пак замешкался перед тем, как набрать сообщение. Он сам не знал ответа на этот вопрос. Смешанные ощущения. И все они, скорее, относятся к негативным.

Чимин: — «Не знаю» [11:15]

Нежданный звонок от Гука. Твою же мать, что делать?! Он не готов слышать его голос и уж тем более разговаривать. Но не брать будет только страннее. В конце концов, рано или поздно жизнь заставит прояснить их отношения. В сопровождении бешеного ритма сердца он ведёт ползунок к зелёной трубке. — Д-да? — Пак отвечает осипшим голосом. Правда, с той стороны никакого звука. — Чон…гук? — Хотел услышать твой голос, — тихо произносит Чон. Пусть лица его сейчас и не увидеть, но по интонации в его голосе Чимин понял, что что-то не так. О чём говорить — неизвестно, но… Даже такое неловкое молчание могло дать частичку спокойствия разбушевавшемуся сердцу. Просто потому что это молчание с Чонгуком. — Это… Если хочешь, можешь приехать ко мне, — вдруг выдаёт Чимин и, очевидно, делает это неосознанно. То есть, он не думал, что говорит, а чувствовал. — Ах, нет, я не настаиваю… — Чимин, выйди во двор. Что? От груди до живота и обратно прокатился адреналиновый поток. Как же давно не было таких живых чувств… — Во… двор? — Я уже здесь. Опустив медленно руку вместе с повешенной трубкой, Чимин уставился разинутыми глазами в рандомную точку. Грудная клетка разрослась энергией. Будто настиг психотерапевтический эффект. Больше ни о чём не думая, он стал собираться. Накинул на себя самые обычные шмотки — спортивки да худи, и побежал по лестницам. Правда, пыл сбавился, когда настал момент дёрнуть за ручку. Нужно было немного времени, чтобы справиться с одолевшими ощущениями, переворачивающих нутро вверх дном. Среди них было и волнение, и необоснованная отрада вкупе с тоской. Делая глубокий вдох, тем самым притупляя непослушные чувства, он наконец выходит на улицу. Глаза слепит солнечный свет, который заливает весь двор. И, когда они привыкают сквозь заслонившую их чью-то руку, Чимин видит перед собой Чонгука. Странно, что именно сейчас на глаза накатили слёзы. Серьёзно, почему сейчас? Стоило только увидеть его. Пак, не обращая внимания на логику чувств, обхватывает альфу обеими руками и обнимает. Обнимает так, будто сейчас это всё, что нужно для того, чтобы исцелиться от надоедливых мыслей, которые пожирали его заживо эти недели. Само собой, Гук прижимает его в ответ в унисон с рваным трепетом в сердце. Их не волновало, что они обжимаются прямо на улице среди прохожих. Сейчас было не до них. Важны были только их измученные сердца, на ритме которых они и сосредотачивались. — Мне до сих пор ужасно, — жгучий зуд в носу заставлял глаза слезиться. Хорошо, что знакомый до мурашек запах помогал не углубляться в мысли о несправедливом мире. — Гук… Это трудно вынести. Кошмары приходят ко мне каждую ночь. Я устал… Отстранившись, чтобы взглянуть на его как всегда красивое личико, Чон прикладывает к омежьим щекам тёплые ладони. — Прости, что не приехал как можно раньше… — Кстати, что с твоим лицом? — Чимин, шмыгая носом, обеспокоенно осматривает пластырь на его носу, а на щеке наклеенную марлю. — Небольшая разборка была, — Чонгук виновато отводит взгляд, машинально опуская руки. — С Юнги… Так вот, кто так здорово отмудохал Юнги в тот раз. Но это что получается, на днях он приходил в кампус из-за того, что на него мог надавить Гук? Тогда всё ясно. Чимин роняет взгляд на его руки, на которых костяшки всё ещё пестрят красными оттенками. — Тебе наверняка было больно… — омега бережно берёт настрадавшиеся руки в свои. — «Раны лечатся поцелуями». Чонгук опешил и непосредственно уставился на него с потерянным выражением. — Мама всегда говорила мне так, — разъяснить-то он разъяснил, вот только Чимин сам окунулся в дурацкое чувство спустя пару секунд. Как можно было спиздануть что-то настолько… нелепое? Чонгук по-любому неправильно его понял. — Что-то я слишком много болтаю… — отпугнутый собственным легкомыслием Пак отстраняется, обозначая жар по телу от стыда. — Не хочешь прокатиться? — Чонгук уносит лишние беспокойства спокойным голосом и незаметной улыбкой. — Я помогу тебе развеяться. С выражающей робостью Пак заглядывает ему в глаза. Затем слабо кивает, бросая подбородок. — Хорошо, но куда? — Куда хочешь. Хоть на край света. — Тогда, может, к океану? Давно хотел сходить, но никак не находил времени… Чон безоговорочно берёт его за руку и ведёт за собой.

***

Пальцы утопали в песке, стоило ладони распластаться по нему. Вечером, конечно, здесь гораздо красочнее, но… Зато сейчас людей нет. Будний день, все на работе или же учёбе. На чисто голубом небе ни облачка. Погода сегодня и правда пестрит яркостью. Так хорошо. Хочется разуться. С тех пор, как они приехали сюда, Чимин продолжает сидеть на песочке совсем рядом с прибоем. Омега выглядел чересчур загадочным. И кажется, этот вид только поддавал бурного трепета в сердце. Чонгук отвёл взгляд, покусывая губу. Сам альфа находился позади и просто наблюдал за всем издалека, опираясь на собственный мотоцикл. Он понимал, что пляж, пожалуй, — единственное место, которое поможет очистить разум от негатива. — Ты так заболеешь, Чимин… — Чон подходит, уже снимая болоньевую ветровку для того, чтобы отдать её омеге. — Может, оно и к лучшему, — отвечает он, не отрывая взгляда от одинокого горизонта. Даже профиль его выглядел болезненно от опаливших щёки слёз. Сердце сжалось в моменте. — Нет. Нифига не к лучшему. Как ты можешь так относиться к себе? Альфа садится рядом, принимая в лицо настойчивый ветерок. — Зачем ты отдал её мне? — намекает омега на заботливый жест с его стороны. — Лучше пусть я заболею, чем ты… — Если ты так говоришь, то я тогда заболею с тобой. Не оставлю тебя одного. Губы искривились в дурацкой улыбке, и Чимин хлюпнул носом. В очередной за сегодня раз. — Эй… — от безысходности протомил Гук, когда узнал в звуках вот-вот сорвущийся плач. Если бы только запечатать дождь из этих глаз было в его полномочиях… Но, увы. — Я расстроил тебя? — Нет, — Пак махает подбородком с дрожащими мышцами на лице. И тут же зарывается в коленки, напряжённо обнимая себя. — Просто я не заслуживаю тебя. Никого не заслуживаю… — С чего ты взял? — он кладёт ободряющую руку на понурые плечи и начинает поглаживать. — После всего, что произошло, это мир не заслуживает тебя… Никто из нас. Раздаётся усмешка сквозь растущий зуд в горле. — Знаешь… Омега выглядывает на бушующие волны покрасневшими глазами, иногда смаргивая накопившуюся в них влагу. И продолжает, набравшись смелости: — Мне жаль, что в тот день мы так странно закончили. Паузу сопроводил многозначительный шум от разбивающихся о берег волн. Стало жутко от того, что при упоминании того дня Чонгук замолк. Не стоило этого упоминать? Да, наверное, но Чимин не намеревался дальше сидеть тут и не понимать, что на самом деле происходит между ними. Чувства — не игрушка. Ну нельзя с ними так беспечно играть. — Давай притворимся, что того разговора не было, — в уши проникает решительный голос Гука. — Ч-что? На сердце наступил литой осадок. Неужели продолжать молчать об этом — единственное решение, на которое он сподобился? — Я не хочу обременять тебя, Чимин. Не хочу вот так нагло врываться в твою жизнь. Почему-то альфа больше не смотрит на него. Неловко? Больно? Или всё вместе? Возникло ощущение, будто в эти секунды они стали намного дальше друг от друга. — Но ты уже ворвался, — с осунувшимся выражением тихо произнёс омега, сдерживая вибрацию, образовавшуюся в голосе. — Да… Именно поэтому теперь тебя преследуют одни неудачи, — он терпеливо смыкает губы, вспоминая о словах Юнги. — О чём ты? Нет! — Чимин смотрит на него с протестом. Его ладони оказываются снова на золотистом песке, послужившим в качестве опоры. Всё это просто какой-то бред. Песочные крупинки, прилипшие на ободранные костяшки, обжигали. Раздражающая боль должна была быть внушающей, но груз на душе перевешивал её. Чонгук, забыв о собственных переживаниях, думал только о чувствах омеги, который стал для него частью жизни. Плевать, если в конце концов будет больно. Но требовать от него взаимности эгоистично. Нельзя заставить чьё-то сердце полюбить. Что бы это ни было. Кто бы это ни был. — Гук, не молчи… Пожалуйста, не заставляй меня надумывать лишнего, — ударился в слёзы Пак, не сводя мылящихся глаз. — Я больше не нравлюсь тебе? Слова эти, словно ножи, шлифанули по сердцу. Взглянув на него покрасневшими и вместе с тем намокшими глазами, Чонгук проглотил секущий ком. — Нравишься. Альфа чувствовал, как по всему лицу дрожат мышцы в непристойном желании сморщиться от слёз. Но он сдерживался, чтобы казаться сильным в этих глазах, сверкающих от разбитого сердца. — Тогда почему ты плачешь?! — Потому что плачешь ты, — Чон в медленном темпе сгребает с его глаз упавшие локоны. От ласковых касаний Чимин затрясся в бесшумном плаче, когда потупил голову ниже и стиснул влажные веки. Он невероятный. Такой хороший. В него невозможно не влюбиться. Но имеет ли Чимин право на то, чтобы думать о нём в таком ключе? После отношений с Юнги разум никому не хочет доверять. Любовь приносит только разрушение. Но блядское сердце живёт само по себе и никому не подчиняется. Очевидно, что сейчас они друг другу больше, чем обычные друзья, но меньше, чем возлюбленные. Неужели они так и останутся на середине, будучи обречёнными на вечные страдания, где один травмирован любовью, а другой без памяти влюблён? — Мне страшно, — Пак ложится на тёплое плечо, когда Чонгук завлекает его в крепкие объятья. — Я боюсь этих чувств… Не хочу, чтобы они снова ранили меня. — Больше никто не ранит тебя, — категорично заявляет он. — Я не позволю, и ты прекрасно знаешь об этом. Унимая обессиленный поток слёз, Пак отдаляется и смотрит на него с надеждой. — Почему я нравлюсь тебе? Разве ты не понимаешь, какой я? — А какой ты? — Грязный и противный! — омега сжимает губы с возмущением. — Во мне слишком много ран, от которых тебе будет только больно! — «Раны лечатся поцелуем», — вполголоса прошептал Гук, согревая ладони на чужих рёбрах. — Разве нет? Тудум. Проникнутые взгляды наблюдали друг за другом с минуту. Чонгук, смазав ладонью неровную дорожку из слёз на его щеке, признаётся уверенно и с наморщенным лбом: — Чимин, я готов ждать тебя вечность. Только не отдаляйся, прошу тебя… Позволь мне быть рядом. Омега искупался в трепетном ощущении, и настолько странном, что не понял, как губами потянулся к его желанным. Он стал дарить ему такой поцелуй, который ещё никогда никому не дарил. Это было чертовски неожиданно. Логику происходящего невозможно разгадать. Однако альфа и не думал отталкивать. Наоборот, он поддался, обнимая в ответ… Пропуская через горло пёстрое жжение, которое вызывало новые слёзы на дуэль, Чимин навис над чужим подбородком. Он обволок шею обеими руками, продолжая их взаимный поцелуй. Можно было услышать, как он хнычет прямо в поцелуй. И иногда поскуливает от коктейля из чувств. Что на него нашло? Чонгук понятия не имел, но ему было приятно от такой близости. Он в моменте даже покраснел, дрогнув взволнованными пальцами на худой талии. Залечи. Залечи мои раны. Пожалуйста, сделай это для меня… Когда омега прерывается, он падает лбом на расслабившееся плечо. Одышка застаёт его врасплох. Лицо ужасно красное. Как чёртова креветка. — Чимин? — Нет. Не говори ничего, — томно дышит он, придерживаясь за чужие плечи. — Думаю, я перегрелся на солнце. Давай уедем. Вот бы почаще так перегреваться на солнце. Это было так нежно и охуенно, что Чонгук готов распластаться прямо на этом песке. И сделать от живого ощущения песочного ангела. — Почему ты решил поцеловать меня? — со слабой, но такой радостной, улыбкой решает поинтересоваться альфа. — Н-не знаю. Прости, я не должен был! — Чимин краснеет и от стыда вырывается из рук, затем убегает вдоль берега. Сука, как же стыдно! Зачем нужно было поддаваться этому блядскому искушению? — Эй, куда ты? — Чонгук подскакивает, но бежит следом за ним только через пару секунд. Что за догонялки? Омега испугался до чёртиков, когда оглянулся назад и узнал в виде себя мышку, за которой гонится кот. — Нет, не гонись за мной! — кричит навстречу ветру Чимин, ускоряясь. Они только начали, а дыхалка у Чимина уже дала сбой. Из-за этого бег замедляется и Чонгук догоняет его, хватая за руку и сразу же затаскивая в объятия. — Ах, зачем ты погнался за мной? Ты обрекаешь меня на ужасный стыд..! — надувает аленькие губы Пак, принимая ещё одни обнимашки, только на этот раз со сведёнными бровями. Чон тут же отстраняется, продолжая держать мягкую ладонь в своей. На самом деле, Чимин мог побежать дальше, но тёплые прикасания были важнее бессмысленных побегушек. Омега медленно поднял невинный взгляд из-под низа. — Чимин, я знаю, что ты не хочешь спешить, — скользя глазами по их сплетённым рукам, Чонгук улыбается, но в то же время делает это с некоторой осторожностью. — И что я, возможно, не подхожу тебе. Но... — Думаю, я чувствую то же самое, — признаётся Чимин, ссылаясь на тот самый вопрос, который когда-то задал ему Чонгук. — Что? — Меня волнует это. И пугает. Но мне приятно от этих чувств. Они особенные… — омега отводит подбородок в сторону, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — Прямо как ты и сказал тогда… Рассмотрев искреннее выражение его лица, Чонгук ослаб. Слабость пронзила всё тело, когда стало ясно, что тот поцелуй всё же имел значимость, а не обычный перегрев эмоций. — Это значит… — искры надежды мелькнули в его глазах, но вопрос оборвался на полуслове. Пак ничего не сказал. Но ответил коротким кивком, смущённо посматривая то на альфу, то снова на прибой. Было ужасно неловко осознавать, что всё теперь иначе, ведь Чонгук был очень хорошим другом, с которым дальше дружбы совсем не планировалось. Но чувствам не прикажешь. Никогда не знаешь, что может случиться в тот или иной момент. — Слушай… — перед тем как продолжить, Пак сомкнул робко губы. — Ты голоден? — Хочешь куда-нибудь сходить? Омега махает головой, на что альфа поднимает брови в недоумении. — Это… Не хочешь рамёна? У меня, — вдруг предлагает Чимин, заставляя Чонгука совсем выпасть из реальности. — Я очень хочу есть, но в общественных местах мне всё ещё страшно… — Ах, вот оно что, — Гук приложил ладонь к затылку и неловко посмеялся, пристыдив себя за неуместные мысли. Только сейчас Пака осенило, что он спизданул нечто двусмысленное. Он спохватился: — Нет, если хочешь, можем у тебя. Ещё хуже. Чёрт, кто ж его за язык-то тянет? Чимин заливается краской и прикрывает лицо руками от собственной беспечности: — В смысле… Я имел в виду просто рамён! Просто поесть вместе. Такая реакция была настолько милой, что Чон расцвёл в моменте. И, конечно же, он не собирался делать с ним что-то, что может напугать. — Пойдём. Думаю, у себя дома тебе будет спокойнее, чем у меня, — Чонгук берёт его за руку и сплетает их пальцы вместе, направляясь обратно. — Тебе холодно? — он подметил прохладу чужих пальцев и стал снимать с себя куртку, которую одолжил ему альфа. — Нет же! — Но твои руки холодные… — Тогда сделаем так. На этот раз Гук засовывает сплетённые руки в карманы его куртки. Чтобы согреть двойным теплом. Да, так намного лучше. Чимин покраснел, зарывшись лицом в воротник. Океан под ясным небом сопроводил отдаляющиеся спины двух молодых сердец. Волны навсегда сохранили в памяти их поцелуй, который произошёл совершенно внезапно. И только это место будет знать, как началась новая история любви.