ТОТОШКА

      Сухим грохотом разорвал небо новый удар грома, и казалось дождь застучал по крыше ещё сильнее. И отчаянно стонали старые высокие берёзы, терзаемые бурей. Новая молния беззвучно высветила крошечную холодную и сырую террасу. Маленький стол, с тесно стоящими четырьмя стульями, и маленький старый облезлый холодильник, прижавшийся к старому серванту, пахнущему карамелью и хлебом. Сполох осветил и маленькое щербатое блюдце с двумя сливами.       Гром снова ударил с большим опозданием, сухо и страшно. Ветер рвал и ломал ветви садовых деревьев, и старая слива, росшая у самых ступеней террасы, стучалась ветвями в окно.       — Мама, кто это стучится в дом?       — Это ветви сливы, не бойся.       — Зачем она так отчаянно к нам стучится? Она хочет войти?       — Нет, что ты! Это просто ветер.       — А я знаю, почему она к нам стучится… Сказать?       — Ну, скажи… Что ты там выдумал опять?       — Она просит отдать её детей, которых мы забрали и хотим съесть.       — Каких детей?       — Вот те две сливки на блюдечке видишь? Это же дети сливы! Видишь это маленькие мальчик и девочка! Им очень страшно тут и они прижались друг к другу и закрыли глаза от страха. Давай отдадим их маме-сливе? Вынеси их на улицу, и отдай, пожалуйста! Нам вовсе не нужно их есть!       — О, да ты весь горишь! — мама трогает лоб губами, — Сейчас принесу аспирин…       — Нет, мама, нет! Ну, пожалуйста, отдай деток сливе!       — Прекрати выдумывать! Быстро открывай рот и глотай таблетку! И запей!       — Ну, пожалуйста!       Она медленно поворачивается и смотрит через плечо, её глаза горят как угли во тьме, а новый сполох молнии освещает крючковатый нос и острый подбородок. Согнутая спина и длинные когтистые руки.       Ведьма злобно скалится и шипит:       — Сейчас же замолчи! Никого я никому не отдам! Ещё чего выдумал!       Отчаянная жалость и страх заливают горечь в желудок, и она мгновенно поднимается до горла. Надо решиться и делать всё быстро, чтобы там ни было потом. О последствиях думать не нужно, не разрешается. Быстро схватить блюдце и одним движением откинуть щеколду и распахнуть дверь.       — Вот твои детки, слива! Бегите!       — Ты куда?! А ну стоять!!!       А вот так вот! Дело сделано, и малыши спасены, они со своей мамой и никто их не съест!       Истеричный смех со слезами переходит в удушающий кашель, а тело охватывает слабость и помутнение в голове. Щека и лоб ударяются о грязный пол с шершавыми песчинками, нанесёнными с улицы. И издалека, словно через туман, тупая еле слышная боль в ушибленном локте.       Чёрная вода крутится в раковине. Крутится и уходит в сливное отверстие. Вот убежала последняя вода, и кран сыто рыгает с сосущим звуком. А чернильной воды здесь уже нет, она теперь по ту сторону, по ту сторону воронки.