Что не врачуют лекарства

Решётка, закрывающая вход в Лабиринт, в гальтарских сказаниях звалась Капканом судьбы. Конечно, Ричард не мог знать наверняка, та ли самая была решётка — вряд ли кому-то пришло бы в голову вернуться назад и коснуться её прутьев, чтобы проверить, превратишься ли в камень. Так или иначе, пути назад не было. Ричарду всё никак не удавалось разглядеть, где его спутники, не отстал ли он от них, не ушёл ли вперёд. Казалось, он остановился лишь на секунду, поправить сжавший щиколотку сапог. Казалось, он шагал ровно, в такт ударам пульса — не сразу осознав, что пульс слишком торопится, что спина взмокла от быстрой ходьбы. Ричард протянул руку вперёд — пальцы поймали пустоту. Вторая рука, заведённая назад, скользнула по влажным камням — их никак не могло быть у него за спиной, он ведь шёл прямо, не сворачивая. Он раскрыл было рот позвать Альдо и остальных, но осёкся, шумно вздохнул, утирая ладонью влажный лоб. Лабиринт играл с ним. Значит, нужно было показать Лабиринту игру, достойную герцога Окделла. Ладонь накрыла эфес шпаги, вынула клинок из ножен. От привычной прохладной тяжести в руке стало немного легче — и, если он наткнётся в темноте на какое-нибудь чудовище… Где-то сбоку заворчали, заворочались, до Ричарда долетело шумное тяжёлое дыхание. Он вздрогнул, вжимаясь плечом в стену, отводя руку с клинком, почти видя, как зверь бросается, летит в прыжке, вонзая свои когти в… Ричард с силой зажмурился, перед глазами от напряжения заплясали искры — он заставил себя увидеть, как этими искрами разлетается тело зверя, как он исчезает. Волосы на лбу пошевелил прохладный ветер, и Ричард открыл глаза. Коридор был пуст, глаза понемногу привыкали к его очертаниям — откуда-то из-под потолка пробивалось слабое лиловое свечение. Он ведь уже видел этот свет. Давно, во снах, в замке, когда он не находил себе места, не понимал, откуда приходит эта тревога — но тогда ещё был жив отец… — Вы убили его, Ричард. Матушка произнесла эти слова ему в затылок, ровно, веско. Ричард замер, неловко приложившись плечом о стену — оно заныло, но боль не перекрывала ясного голоса матери. — Вам никогда не заменить его. Лучше бы вам не рождаться. Хватит. Пожалуйста. Не добивай. Оно было, это обвинение, упорное, молчаливое и несмолкающее, в каждом взгляде, в каждом жесте — но почему именно сейчас, мама, почему? — Вас ещё можно было стерпеть, пока вы были продолжением вашего отца. Но сейчас, исчезнув, вы сделаете одолжение мне, всему герцогству и себе самому. Как просто, как приятно — исчезнуть. Слиться со стеной, стать её крохотным камушком, неприметной трещинкой, не тревожиться ни о чём и никого не тревожить. У камушка, у трещинки нечему болеть внутри, и ни у кого не болит из-за них… — Что же, не осмелитесь? Кем вы откупитесь, Ричард? Кто будет умирать — раз за разом, ради того, чтобы жили вы? Тяжесть, наливающая руки и ноги, знакома, понятна. Вот сейчас — он прижмётся, закроет глаза, выдохнет и больше не сделает вдоха… — Замолчи, — сказал Ричард, и его голос гулко прокатился по коридору. — Если тебе нужен отец — ищи его, и спрашивай с него за его выбор. У меня есть дело. Ему не ответили, и он не стал оборачиваться, зная, что не увидит ничего кроме разбавленной лиловым темноты. «Вот так, — мелькнуло в памяти злое и смешливое. — Представьте, что ваш противник умеет читать ваши мысли, — шаг, выпад с разворота, клинки сталкиваются со звоном, пот градом льёт по шее. — Не кормите его сомнениями. Не пробовать, а действовать, помните?» — Помню, — одними губами шепнул Ричард, прежде чем пол под ним подпрыгнул.

* * *

С потолка ещё сыпалось, лоб и щёки Ричарду царапала мелкая взвесь, так что, едва приоткрыв слезящиеся глаза, он тут же вновь их закрывал. Попадались и камешки покрупнее, и увесистые булыжники, такие, что точно убили бы, угодив в висок. Ричард не отворачивал лица. Он так и стоял, широко расставив ноги, упираясь ступнями, тянулся навстречу гулу, и его ладони гладили вздрагивающие стены. — Вы сила, — шептал он, сам не осознавая, на талиг ли, на надорэа или на гальтарском, в котором он, к огорчению мэтра Джонсона, так и не одолел склонения. — Вы мудрость, вы время, вы покой. Я с вами. Я ваше продолжение. Вы продолжение меня. Всем собою он чувствовал: этот обвал — не страх, вынутый из его головы, не обманка. Стихия, вырвавшаяся из-под контроля, спешила уничтожить своего Повелителя, а следом и весь мир, а Ричард был слишком неопытен, чтобы обуздать её, подчинить своей воле. Вместо этого он успокаивал, держал, баюкал, и постепенно боль и гнев, слышные в рокоте камней, стихали, сменяясь сытым сонным бормотанием. Пол ещё слегка ходил ходуном, но Ричард наконец открыл глаза, встряхнул руками — затекшие локти мучительно ныли. Коридор преграждала груда камней — пожалуй, теперь он сумел бы заставить её расступиться, освободить проход, но Ричарду было жаль камни, которые были спаяны друг с другом целый круг и наконец легли так, как хотелось им самим. Он легонько покачал носком сапога каменный выступ — тот не шевельнулся. «Ладно», — пробормотал Ричард. Поплевав на ладони, он неловко занёс ногу, наваливаясь на выступ всем телом, и пополз наверх. Мелкие камушки осыпались под ним, соскальзывали к подножию, массивные глыбы вздрагивали, норовя повернуться, почти заставляя терять равновесие — и всё же затихая, не смея сбросить Повелителя. Ричард прополз под самым потолком, почти задевая свод затылком, ссадив плечи и поясницу, дыша через раз — и наконец неловко повернулся боком, скатываясь, прикрыл руками голову на случай, если какой-нибудь своевольный валун последует за ним. Почувствовав под собою твёрдый пол, он спешно отполз подальше от завала, кое-как поднялся. Прямо перед ним слабо светилась лиловым грубо вытесанная тумба — рисунок на ней был заляпан чем-то тёмным, и запах слабо отдавал железом. Согнувшийся над ней мужчина прижимал к груди обвязанную платком руку — Ричард не сразу узнал Альдо. Чуть в стороне, по-морисски скрестив ноги, сидел Берто. Смуглое лицо покрывали синяки и ссадины — судя по тому, как Берто поднял брови при виде Ричарда, сам он выглядел не лучше. Робер тоже был здесь — он размахивал руками с непривычной энергией, что-то доказывая Вальтеру Придду. Ричард сглотнул: на ладони Робера, бугрившиеся пузырями, тошно было смотреть. — Говорю вам, это ничего не значит, — Робер почти шипел. — Вы сами признаёте: Волны ещё не сказали своё слово. И Скалы… вот, пришёл Дикон — быть может, у нас попросту не получалось без него. — Пусть пробует, — Придд слегка усмехнулся, указывая взглядом на Альдо. — Я не откажусь повторить ещё раз, после очередной неудачи: перед нами не анакс, а лишь потомок бастарда Повелителей Волн. Я держал в руках письмо королевы Бланш, в котором она сознавалась в измене и называла имя своего любовника. — Лжёте, — выплюнул Альдо. Тонкое, гармонично вылепленное лицо подёргивалось, на лбу выступил пот — едва ли от одного только волнения, понял Ричард. Силы Альдо выпивал ритуал. Алтарь проснулся — и не насытился пролитой кровью. — Вы столько раз твердили об этом письме… — Альдо закашлялся, тяжело наваливаясь на алтарь, и с усилием договорил: — …что я вполне уверился: его никогда не существовало. Вы лишь пытались добиться привилегий для себя и своей семьи. — Предположим, — не стал возражать законник. — В таком случае, вам ничто не помешает завершить ритуал. — Дикон, — позвал Робер, — иди сюда. Пусть дыхание Скал вольётся в круг. Ричард послушно протянул руку, встретился с тусклым взглядом Альдо. Не выйдет. Альдо сам не верит. Он уже понял, что проиграл — за себя и за всех. Перед глазами Ричарда вмиг нарисовался Альдо прежний, смеющийся, понукающий коня. Так рвался сюда… ещё не сомневался в себе — или тщился обмануть Ушедших? Или вовсе не верил, что в Изломном таинстве заключена подлинная сила, видел в нём лишь пёструю, красочную мистерию? — Что вы предлагаете? — отрывисто спросил Ричард, глядя в ясные, спокойные глаза Вальтера. — Эрнани Последний не оставил потомков, — произнёс супрем, неторопливо расправляя плащ. — Бланш, его жена, нарекла своё дитя — Сэц-Придда по крови — именем Ракана. Тем самым она навсегда сплела две древних династии, подчинила чудо Раканов воле Приддов. Я сам проведу ритуал, — он выпрямился. — Не в качестве Повелителя Волн. Не в качестве дальнего родича фамилии Раканов. Я, Вальтер Придд, анакс Талигойи по праву крови и праву силы, — крепкая сухощавая рука легла на альтарь. — Я отдаю свою кровь и требую покорности. В складках плаща блеснул кинжал, но Вальтер Придд не успел сделать надрез, и алтарь не отозвался. С потолка обрушилась волна, брызнула солью и горечью, захлестнула Вальтера Придда, и завертела, и швырнула через весь коридор, к дальним каменным глыбам. Что-то хрустнуло, загрохотало, несколько валунов скатилось вниз — их обдало пеной, закружило водоворотом. На спины, на плечи давила тяжесть, держала невидимой рукой, не давая вынырнуть. Ричард забарахтался, пытаясь выплыть к потолку, но дыхания не хватало, глотку сдавливало всё сильнее, перед глазами чернело, и наконец он хватанул ртом — не воды, воздуха. Вода уходила вниз, в незаметные глазу трещины и расселины. Робер, отфыркиваясь, как большой пёс, неловко встал на ноги, зашлёпал по скользким камням — к Альдо, закрывшему лицо ладонями, беззвучно что-то бормочущему. Альдо раскачивался всем телом, как маятник, и в такт его тягучим движениям покачивалась уходящая вода. Вальтер Придд лежал у подножия каменной гряды, неестественно отвернув голову, разбросав руки. Закатившиеся глаза неподвижно смотрели куда-то под потолок. Берто, кое-как добравшись до него, присел на корточки рядом, оттянул кружево ворота, прижимая пальцы к длинной сухопарой шее. — Зеркальца нет ни у кого? — спросил он немного погодя и сам же махнул рукой. — Пустое. Голова пробита и, похоже, сломано несколько позвонков… Вам, Альдо, понадобится новый супрем. Альдо с усилием приподнял голову от коленей Робера — тот притянул его обратно. — Лежи, лежи, прошу тебя. — Вы спасли нас всех от гнева Волн, Альдо, — Берто поднялся, отряхнул штаны. — Выходит, Спрут был прав, говоря о королеве Бланш. Вот только ему и в голову не могло прийти, что он не только не приобрёл силу Раканов, но и потерял власть над Волнами. У Ричарда по спине пробежал холодок от внезапно кольнувшей мысли. Покосившись на Робера, стирающего тонкую струйку крови у Альдо под ноздрями, он тихонько подошёл к Берто. — А вас уже испытывал Ветер? Тот буркнул «угу», потрогал подсыхающую красную корку на щеке — и вдруг повернулся к Ричарду. — На вас ведь не только камни сыпались? Вы видели всякое? — Видел, — Ричард взглянул ему в глаза. Берто криво усмехнулся: — Здесь умеют рассказывать сказки, верно? Хотя, пожалуй, всё к лучшему. Наконец понимаешь, где твоё настоящее место — и с кем. Ричард кивнул. Альберто Салина оказался подлинным Повелителем Ветра — и это уберегло, должно быть, не только его. Но алтарь светился так же тускло, и из Лабиринта им не было хода наверх. Их было Четверо — но с ними не было Одного. Династия Раканов пресеклась в самом начале круга. Это ведь не значило, что мир обречён? Нет. Пожалуйста. Только не так. Должно же быть спасение. Если не для них четверых — то для всех тех, кто оставался наверху, кто не подозревал о страшной ловушке, приготовленной для них Изломом. — Друзья, — позвал Робер, он будто услышал мысли Ричарда. — Если мы смешаем нашу кровь и вместе прольём её на альтарь — быть может, мы дадим ему то, что должен был дать анакс. Берто что-то буркнул под нос, поморщился, но задрал разорванный рукав, протягивая руку. Ричард шагнул за ним следом. В голове шумело, колени подрагивали — пришлось ухватиться свободной рукой за алтарь, чтобы стоять прочно.

* * *

С усилием разлепив веки, Ричард уткнулся взглядом в низкий каменный свод. В глотке пекло, Ричард с трудом чувствовал собственный язык, распухший, неповоротливый. Кажется, они пытались искать воду — это было в позапрошлый раз, когда Ричард приходил в себя… или раньше… Камни были сухи, и далеко уйти не удавалось. Последнюю свою попытку Ричард едва помнил — и не представлял, каким образом вновь оказался здесь, у лилового алтаря. Альтарь пил их силы, но не желал принимать их жертву. Теперь уже всё скоро закончится. Должно закончиться, Ричард знал. Он вновь провалится в забытье, очнётся ещё раз, быть может, два… Шумно потянув носом, Ричард сощурил сухие глаза, всматриваясь в сеть трещин на потолке. Она тянулась, расползалась, и сквозь неё проступала лепнина. Стеклянные подвески чуть вздрагивали от сквозняка. Ричард попытался повернуть голову, подставить лицо прохладе. Ладонь зашарила в складках одеяла, потянулась к прикроватному столику — он должен быть справа… нет, слишком далеко. Лепнина на потолке помутнела, стала расплываться, точно акварельный рисунок, на который капнули водой — нет, нет, только не сейчас, ещё немного побыть здесь, подышать, дозваться… — Рокэ, — он шевельнул растрескавшимися губами. — Рокэ! Так близко — но разве услышит, голос тише шелеста бумаги. Подойди же, дай попрощаться, я не хочу уходить, не сказав тебе… Лёгкие шаги у кровати, терпковато-пряный запах. Прохладные губы касаются лба, прядь щекочет щёку. — Дикон, ты что?.. У тебя жар? — Рокэ, — счастливо выдыхает Ричард, стискивая твёрдую холодную ладонь. Лепнина трескается, он проваливается под каменные своды, в лиловую духоту — но пальцы всё гладят, гладят костяшки, и он тихо смеётся.