Голос Пандоры

Мы шли за этой на'ви почти молча, стараясь не отставать, хотя каждый её шаг был стремителен, как у зверя, привыкшего к этому лесу с рождения. Сумрак густел, тьма ложилась на ветви, но тропа под её ногами будто сама расчищалась, она знала каждый корень, каждую изгибшуюся лиану. Мы с Джейком то и дело спотыкались, переглядывались, и, кажется, оба понимали: она ведёт нас не просто куда-то, а прямо к себе домой, к месту которое они называют дерево-дом. Лес дышал ночной жизнью. Из мха выступало мерцание, словно капли света стекали вниз по стволам; где-то вдали тянулся пронзительный крик хищника, а ветви над головой тихо трещали, будто за нами следили невидимые глаза. Я старалась держаться ближе к Джейку. Его шаги были тяжелыми, но упорными, в каждом движении чувствовалась привычка солдата выживать там, где шансов почти нет. Иногда он тихо ругался сквозь зубы, задевая очередной колючий куст. Мне хотелось сказать хоть слово, пошутить, чтобы разрядить напряжение, но я не находила голоса. Слишком странной казалась сама тишина, которая висела между нами и Нейтири. Вдруг она подняла руку, и мы остановились. Джейк непонимающе хмыкнул. Лес вокруг будто напрягся, каждая тень застывала слишком неподвижно. Звук копыт раздался внезапно, вибрируя где-то глубоко в груди. Я замерла, прислушиваясь к тому, как тяжелые шаги шестиногих гигантов ломают сухие ветви подлеска. Воздух вокруг, казалось, наэлектризовался. Из-за стволов, словно из самой темноты, выехали верховые на лютоконях. Их было пятеро. Высокие, стройные, с лицами, раскрашенными в боевые узоры, и луками в руках. Я услышала, как Джейк коротко втянул воздух. А потом раздалось имя одного из них, короткое и твёрдое. Он сидел на своем лютоконе, возвышаясь над нами метра на четыре: — Тсу’тей. — тихо, но уверенно произнесла Нейтири. Я замерла. Слово ударило по мне, как вспышка. Я уже слышала его раньше в снах, в странных видениях, в шёпоте, который приходил по ночам. И теперь оно оказалось реальностью. Мир будто качнулся, сердце забилось слишком сильно. Передо мной был тот, кого я видела во сне, не зная, чьё лицо мне мерещится. Его взгляд был тяжёлым, как натянутый лук. Высокий, с косой, переплетённой бусинами, с плечами, словно выточенными из камня. В каждой линии его тела чувствовалась сила, и в каждом движении настороженность. Он взглянул на нас так, словно уже знал: мы чужие. Мы враги. Один из на'ви что были позади Тсу'тея был высоким, с широкими плечами, он стоял чуть в стороне, молча наблюдая за ним. В его позе не было враждебности, скорее настороженность. Он смотрел не на нас, а на самого Тсу’тея, будто оценивая, насколько тот держит себя в руках. Я ещё не знала, кто он ему, но между ними чувствовалось что-то родственное, похожая осанка, одинаковая резкость движений, одинаково тяжёлый взгляд. Я запомнила его именно так: как отражение, которое не хочет быть зеркалом. Взгляд снова невольно перенёсся к этому на'ви. Я едва не выдала себя, хотелось выдохнуть его имя, протянуть руку, сказать, что я видела его… но кто я для него? Никто. Лишь чужая в облике аватара. И всё же душа моя дрожала, словно откликнулась на зов, которому суждено было прозвучать именно здесь. Нейтири обменялась с ним словами на своём языке, быстрыми, резкими, с обрывистыми шипящими звуками. Я не понимала, но чувствовала в её голосе напряжённость. Джейк наклонился ко мне и шепнул: — Они нас не рады видеть, да? Я не ответила. Я просто смотрела на этого на'ви, и он, словно уловив мой взгляд, резко повернул голову. Его глаза встретились с моими. Мелькнуло удивление, на миг, прежде чем снова на его лице застыла маска враждебности. Я чувствовала себя так, будто земля ушла из-под ног. Мы стояли посреди леса, окружённые высокими фигурами на'ви, и каждый их взгляд прожигал кожу. Это был не просто интерес, в их глазах читалось недоверие, даже ненависть. Мы были чужими здесь, и они это ясно давали понять. Нейтири что то громко объясняла Тсу’тею. Их голоса перекликались, её мягкий, но твёрдый, его резкий, будто режущий. Она указывала на нас, он сжимал губы и качал головой. В этот момент с большого лютоконя что стоял позади спрыгнула грациозная на'ви и ловко подошла к ним. Я сразу поняла, она важна. Не потому, что была самой яркой или самой сильной. Наоборот. В ней было спокойствие, почти холодное. Она не шипела, не напрягалась, не тянулась к оружию. Она просто смотрела, внимательно, глубоко, так, будто видела не только тело, но и то, что за ним. Её глаза задержались на мне дольше, чем у остальных. Не с любопытством. С оценкой. На ней не было лишних украшений. Косы уложены аккуратно, без демонстративных перьев. Всё в ней говорило о практичности и внутренней силе. Она стояла ровно, уверенно, как на'ви, которая знает своё место и не нуждается в том, чтобы его подтверждали. Её взгляд заставил меня выпрямиться. Она что-то сказала Тсу’тею, коротко, на их языке. Он ответил резко, почти огрызнулся, но… услышал. Я видела это по тому, как у него дёрнулась челюсть, как он отвёл взгляд. Это было странно. Он слушал её иначе, чем Нейтири. Я пыталась не смотреть прямо на него, но взгляд всё равно возвращался. Его движения были холодно-собранными, в каждом шаге чувствовалась уверенность. Но между ним и Нейтири что-то было. Странное напряжение, почти личное. Они спорили слишком живо, обменивались взглядами, и я вдруг поняла. — Кажется, они пара, — прошептала я, наклоняясь к Джейку. — Или должны ей быть. Но… это не похоже на любовь. Она смотрит на него так, словно хочет задушить. Джейк косо посмотрел на них и тихо фыркнул. — Я тоже заметил. Но какая к черту разница если мы сейчас умрем от рук одного из них. Я замолчала. Джейк начал заметно нервничать. В этот момент спор, казалось, достиг конца. Тсу’тей резко повернулся к нам и, к моему удивлению, заговорил на английском. Его голос был тяжёлым, с акцентом, но слова звучали ясно: — Кто вы? Как ваши имена? Зачем пришли в наш дом? Он шагнул ближе, и я непроизвольно отступила назад. Сердце забилось быстрее. — Джейк Салли, — коротко ответил он, будто отдавал рапорт. — Морпех. Мы… потерялись. Глаза Тсу’тея сузились, и он перевёл взгляд на меня. — А ты? — Эмили… Эмили Валье — я почувствовала, как голос дрогнул, и заставила себя выпрямиться. — Мы не хотели… нарушить ваши границы. Мы просто… защищались. Я надеялась, что мои слова прозвучат достаточно честно. Но он всё равно смотрел так, будто видел во мне лишь угрозу. — Ха, — коротко бросил он, потом обернулся к остальным охотникам. — Идите. Охота ждёт. Его голос был приказом. Несколько всадников обменялись взглядами, но подчинились. Вскоре остались лишь мы: он, Нейтири и я с Джейком. — Поведем их в деревню вместе, — его голос был сухим и чуть взволнованным — Пусть твой отец и мать решают что с ними делать — обращаясь к Нейтири произнес на'ви.

***

Дорога заняла не меньше часа. Лес менялся, деревья становились выше, ветви переплетались так густо, что сверху просвечивало лишь мерцание биолюминесцентных растений. Каждый шаг отдавался эхом в груди. И вот впереди показалось нечто, что заставило меня замереть. Между исполинских деревьев вился свет, словно звёзды сошли с небес и поселились в корнях. И я увидела дома. Настоящие жилища, вплетённые в стволы и ветви, изящные, как живые. Мостики из лиан соединяли одно жилище с другим, внизу горели мягкие костры. На’ви двигались среди всего этого легко, словно сами были частью леса. Кто то нес корзины с плодами, дети играли на подвесных сетях, воины возвращались с охоты. Их смех, их голоса, всё это звучало в гармонии с ночным лесом. — Чёрт… — выдохнул Джейк рядом. Он даже не пытался скрыть восхищение. — Это… это как другой мир внутри мира. Я не могла оторвать глаз. Всё было настолько красиво и органично, что даже боль последних часов отступила. Лес, светящийся мягким сиянием, запах дыма и свежих трав, звуки музыки ветра в лианах… Я никогда не видела ничего подобного. И впервые за всё время на Пандоре я почувствовала не страх, а странное… трепетное уважение. Когда мы вошли глубже в селение, вокруг стало тихо. Детский смех стих, на'ви остановились на полпути. Все глаза обратились к нам, к чужакам, к тем, кто выглядел как они, но был иным. Эти взгляды жгли сильнее, чем оружие. Кто-то смотрел с открытой ненавистью, кто-то с любопытством, но больше всего я чувствовала страх. Для них мы были хищниками, людьми, что пришли с железом и огнём. И пусть наше тело было похоже, за ним виднелась тень чужого мира. Корни Дерева Дома поднимались вокруг, как ребра огромного существа. Свет пробивался сверху — мягкий, рассеянный, живой. Здесь не говорили громко. Даже шаги на’ви становились тише, осторожнее. Мы поднимались по корням, переплетённым в живые лестницы, куда то вверх по огромному дереву дому, и вскоре оказались на широкой площадке, словно сотканной из ветвей. Здесь стоял костёр, над которым вился лёгкий дым, вокруг него собрались старейшины и двое на'ви в особенно яркой одежде и украшениях. Одной из них была женщина. Тсахик клана Оматикайя. Это можно было понят по ее головному убору который символизирует её высокий статус и мудрость. Около нее кажется стоял её супруг, по всей видимости Олоейктан клана. Я знала их лишь по обрывкам с рассказов Грейс. Но одно дело видеть слушать истории, и совсем другое стоять перед ними. Тсахик была высокой, стройной, её кожа мерцала в отблесках пламени, узоры на лице будто оживали. Длинные косы украшали перья и костяные бусины. В её глазах светилось что-то… иное. Мудрость, соединённая с силой, мягкость, скрывающая сталь. Олоейктан на вид был настороженным, суровым, массивным, неподвижным, как скала. Его присутствие ощущалось даже тогда, когда он молчал. Тсу’тей стоял чуть впереди, напряжённый, как натянутая тетива. На голове Олоейктана виднелся головной убор, а на плечах большая костная накидка украшенная перьями и бусинами. Он переводил взгляд то на меня то на Джейка, а затем на жену. Он не понимал почему мы здесь, почему нас не убили ещё тогда, в лесу. Тсахик посмотрела прямо на нас и моё дыхание перехватило. Не было ни ненависти, ни страха. Только всепоглощающее знание, будто она видела меня насквозь. Не человека, не аватара, а… меня саму, со всеми шрамами, со светом и с болью. — Нейтири, дочь моя, — её голос был низким, певучим, но властным, — кто они? Почему ты привела убийц в наш дом? Нейтири сделала шаг вперёд. Она сказала что-то на на’ви, я понимала лишь отдельные слова. Она показывала на нас, объясняла, что произошло. Её отец подошёл ближе. Нейтири опустила голову. — Эйтукан, как нам поступить с этими... Людьми — уверенно опросила женщина будто ждала его решения. Он молчал, пока та начала расспрашивать нас, но я чувствовала его взгляд. Этот взгляд был тяжёлым, и прожигал до костей. В нём было недоверие, неприязнь, и, вместе с тем, какая-то скрытая печаль. Когда Нейтири заговорила о семенах Эйвы, Эйтукан нахмурился. Его взгляд задержался на Джейке, потом на мне, и в этих тёмных глазах мелькнула искра сомнения. Он не верил нам. Но и отрицать волю Эйвы не смел. — Это глупо, — сказал он наконец, и его голос был низким, как рокот грома. — Они не на’ви. Они люди. Люди убивают наш мир. Мы не можем доверять им. — Эйва уже доверила, — мягко, но твёрдо ответила тсахик имя которой как я расслышала было Мо'ат. — Они люди, — сказала она ровно, не повышая голоса. — Но Эйва уже прикоснулась к ним. Тсу’тей стоял рядом, руки его были скрещены, лицо напряжено. Он бросал на нас резкие взгляды, как хищник, готовый в любой момент напасть. — Я защищала их, мать, — добавила Нейтири уже по-английски, будто желая, чтобы мы тоже услышали. — Эйва послала знаки. Духи спустились на него. И она указала на Джейка. У меня внутри всё похолодело. Я вспомнила, как белые светящиеся семена покрыли его плечи и руки. Тогда это показалось просто странным чудом. В её глазах мелькнуло уважение и тревога. Она подошла ближе. Её шаги были лёгкими, почти неслышными, но каждый из них отзывался у меня в сердце. — Ты… — она склонилась над Джейком. — Ты убийца. Почему ты пришёл в тело на’ви? Чего ищешь? Джейк сглотнул, и я видела, как он борется, чтобы ответить. — Я… я не знаю, — сказал он честно. — Я просто… хотел быть частью этого. Хотел понять. И поверьте мне, я не убийца. Сэр, вы же нас не убьёте?— вежливо обратился Джейк к Олоейктану приблизившись всего на несколько шагов вперёд. В тот же миг несколько на'ви что стояли поблизости преградили ему путь и агрессивно зашипели. Я испугалась. Но Джейк как всегда нацепил свою идиотскую улыбку которая быстро спала с лица в тот же миг когда тсахик посмотрела на него. Мо’ат прожигала его взглядом ещё мгновение, прежде чем резко перевести взгляд на меня. Она долго молчала. Тсахик обходила нас кругом, как охотник, зверь, заглядывала прямо в глаза, будто в глубину души, и что-то безмолвно спрашивала у Эйвы. Я чувствовала, как дыхание застревает в горле, а каждая секунда ожидания тянется, как натянутая тетива. Наконец, её ладонь скользнула по моему плечу, затем по груди Джейка, и она подняла голову. — А ты? — её голос стал мягче, но глаза были всё так же пронзительны. — Ты защищала его. Ты держала огонь в руках, но не убила зверя. Почему? Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Мне хотелось отвести взгляд, спрятаться, но я заставила себя ответить. — Я… — я замялась. — просто не могла. Не могла убить его. Это животное... Оно ведь тоже часть этого мира. Слова звучали неуверенно, но они были правдой. Мо’ат медленно кивнула, её пальцы коснулись моего плеча, того самого, со шрамом. Я вздрогнула, хотя она едва коснулась. — У тебя есть боль, — сказала она так тихо, что услышала, кажется, только я. — Но сердце твоё бьётся в такт с лесом. Не знаю почему но Великая Мать слышит тебя. Я замерла. Никто, никогда, ни один человек не говорил со мной так. Тсу’тей резко шагнул вперёд. — Эйва не говорит словами, — бросил он. — Это может быть случайность. Лес иногда ошибается. На'ви, которую я заметила тогда в лесу, повернула голову в его сторону, медленно. — Лес не ошибается, — ответила она спокойно. — Ошибаемся мы. — Не ошибается только Эйва, Ра'яна — произнес Тсу'тей злобно, и я впервые услышала имя гордой на'ви. Нейтири сделала шаг вперёд. — Духи Эйвы дали знак, — сказала она. — Я видела это. Они выбрали его. — А её? — Тсу’тей резко указал в мою сторону. — Почему тогда она здесь? На мгновение стало слишком тихо. Я почувствовала на себе взгляды, тяжёлые, оценивающие. Не как на врага. Как на проблему, большую проблему. Высокий на'ви что тогда был вместе с группой Тсу'тея усмехнулся, коротко, без веселья. — Один воин. Вторую я не понимаю. Она смотрит слишком внимательно. Это было сказано не зло. Скорее настороженно. Эйтукан заговорил. — Люди пришли, чтобы взять, — произнёс он глухо. — Они всегда берут. Землю. Жизнь. Кости предков. — Почему эти двое должны быть другими? Тсу’тей поддержал его сразу: — Их нужно либо убить сейчас, либо связать и держать, пока не решим. Они угроза. Нейтири резко повернулась к нему. — Ты говоришь о смерти слишком легко! — сказала она. — А если Эйва привела их не для этого? — Ты защищаешь их, — холодно ответил он. — Потому что на одного из них просто сели семена Эйвы! — голос перешёл на крик и Нейтири зашипела, гордо, по кошачьи. Она не ответила. Но взгляд её стал жёстче. Я заметила, как её пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть, но Тсу’тей это увидел. Ра’яна вмешалась тихо, но её услышали все. — Если бы Эйва хотела их смерти, — сказала она, — они бы не дошли сюда. Мо’ат подняла руку, и разговор оборвался. Вокруг восцарила глубокая тишина. Мо'ат вдумчиво взглянула на Джейка и заговорила: — Есть три пути, — произнесла она. — Первый — смерть. Второй — плен. Третий — шанс. Она посмотрела на каждого по очереди. — Смерть — навсегда. Плен — рождает ненависть. Шанс — самый опасный путь. — И самый глупый, — бросил Тсу’тей. Мо’ат встретила его взгляд спокойно. — Ты боишься не их, — сказала она. — Ты боишься того, что можешь ошибиться. Он сжал челюсть, но промолчал. Мо’ат повернулась к Нейтири. — Нейтири, ты поведёшь мужчину, — продолжила Мо’ат. — Сейчас они как младенецы, не знают леса. Ты будешь наставником для Джейка Сули. Ты знаешь путь охотника. А значит, будешь смотреть внимательнее всех. Затем её взгляд скользнул ко мне — и остановился. — Женщину поведёт Ра’яна. — на'ви чуть наклонила голову, почти незаметно. — ты сильна духом и знаешь Эйву как Тсахик. Этой женщине нужен духовный путь. Ра’яна резко подняла голову. — Я? — в её голосе прозвучало недовольство, почти скрытая злость. — Ты умеешь видеть глубже гнева, — ответила Мо’ат. — А ей это понадобится. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не радость. Не страх. Осознание. — Если они отвергнут путь, они уйдут, — закончила Мо’ат. — Если примут, Эйва покажет им путь. Эйтукан медленно выдохнул. — Если они предадут нас, — сказал он, — кровь будет на всех нас. — Да, — ответила Мо’ат. — Но если мы убьём тех, кого привела Эйва, кровь будет на нас навсегда. Она повернулась в нашу сторону. — Пока вы здесь — вы не враги. Но вы не часть нас. Тсахик повернулась к толпе народа собранного вокруг. — Они останутся! Сегодня ночью, в нашем доме. Шум прокатился среди на’ви, недовольство, удивление. Тсу’тей сжал зубы, в его глазах вспыхнул гнев. Но он не посмел возразить. Тсахик передает волю Эйвы, никто не может это опровергнуть. Я почувствовала, как ноги подгибаются. Нас не убьют. Ком в горле постепенно перестал давить и я наконец смогла выдохнуть. Взгляд Мо’ат остановился на мне. Он был долгим, и я почувствовала, как под ним сердце начинает биться сильнее. Мы переглянулись с Джейком. Я увидела в его глазах удивление, перемешанное с тревогой. Он чуть наклонился ко мне: — Похоже, нас отдают в разные руки. — Похоже, у меня наставник более мудрый, чем у тебя, — ответила я тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе. Тсу’тей молчал долго, потом резко мотнул головой, как человек, согласившийся не по доброй воле. Его взгляд впился в меня, острый, колючий, будто нож к горлу. — Завтра мы выйдем в лес. И если ты сделаешь хоть одну ошибку, Я убью тебя. — Отлично... — я встретила его взгляд, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Нейтири резко обернулась и посмотрела на меня так, словно изучала меня изнутри. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, или, может, просто тень удивления. — Пусть будет так, — заключила Мо’ат. — Лес сам решит, кто достоин. Она подняла руки к небу, словно завершая невидимый ритуал, и её слова будто закрепили нашу судьбу. Мы вышли из центрального круга. На меня пристально взглянула Ра'яна. Она молча обошла меня, шаги его были тихими, медленными, как удары сердца. Несколько раз я пыталась заговорить, но она только бросал на меня косой взгляд, и я замолкала. Казалось, любое моё слово для нее лишний звук в воздухе. На'ви разошлись. Тсу'тей толкнул Джейка, и он полагал вслед за Нейтири и Ра'яной. Нас начали вести в неизвестном направлении. Лианы свисали, как занавеси из изумрудного стекла, в воздухе летали искры биолюминесцентных насекомых. Где-то высоко, вдалеке перекликались птицы. Мне было не по себе: Я была среди "врагов", среди тех, кто меня не понимает, и всё же сердце билось в такт этому миру, будто он звал меня. Я чувствовала, как под моими ступнями пружинит кора Дерева-Дома. Это не было похоже на твердый пластик полов в модулях RDA, дерево было теплым, оно вибрировало, пропуская через себя токи жизненной энергии Пандоры. Но насладиться этим моментом мне не давали. Тсу’тей двигался впереди нас, и каждое его движение так и искрило яростью. Он шел рывками, резко оборачиваясь, словно проверяя, не пытаемся ли мы сбежать. — Двигайся, придурок! — прошипел он, когда Джейк на секунду замедлил шаг, разглядывая огромный гамак из лиан. Тсу’тей с силой толкнул его в спину. Джейк едва не полетел кубарем, но в последний момент удержал равновесие. Его челюсти сжались, в глазах мелькнул привычный блеск упрямого морпеха, но он промолчал. Мы были в их логове, и правила здесь диктовали не мы. Нейтири шла чуть в стороне, указывая путь к жилым ярусам. Её голос звучал холодно, но все же мягче чем у Тсу'тея, когда она отдавала команды: — Сюда. Не сходите с тропы, корни здесь тонкие, не для ваших тяжелых ног. Тсу’тей же был словно камень, тяжёлый и напряжённый. Его широкие плечи, прямой взгляд и чуть поджатые губы выдавали сдержанное раздражение. А потом я почувствовала её. Ра’яна шла прямо за мной, и её присутствие давило на меня не меньше, чем взгляды всех Оматикайя вместе взятых. Она не толкала меня, как Тсу’тей Джейка, но её рука легла мне на плечо. Это не был жест поддержки. Её пальцы, длинные и сильные, вцепились в мои мышцы мертвой хваткой, направляя меня вперед, словно строптивое животное. «Она меня ненавидит» —пронеслось у меня в голове. — «Она не верит словам Тсахик. Она просто выполняет приказ, и если я дам повод, она сломает мне шею, не моргнув глазом». Лес вокруг Дерева-Дома был погружен в глубокую синеву и неон. Фосфоресцирующие семена летали в воздухе, как крошечные медузы, а цветы, мимо которых мы проходили, сворачивались, реагируя на наши шаги. Эйва знала, что мы здесь. Она чувствовала нас как инородное тело в ране. В какой-то момент Ра’яна сжала мое плечо еще сильнее. Её когти, или просто жесткие кончики пальцев, попали точно в то место, где кожу рассек тот жгучий цветок в лесу. От резкой, пульсирующей боли у меня потемнело в глазах. Я невольно вскрикнула и попыталась дернуться в сторону. — Черт... — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как по руке потекло что-то теплое. Рана, которая только начала подсыхать, снова открылась. Ра’яна мгновенно замерла. Она не отпустила меня, но хватка изменилась. Она рывком повернула меня к себе, заставляя смотреть прямо в её янтарные глаза. В них не было сочувствия, только внимательность. Она перевела взгляд на мое плечо, где на синей коже аватара проступила алая кровь — слишком яркая, человеческая. Пхайзеква — , — произнесла она, и её голос был похож на шелест сухих листьев— Ты коснулась его лепестков. Глупая. Лес предупреждает тех, кто умеет слушать. Ты глуха. Она придвинулась ближе, и я почувствовала запах её кожи, мох, древесная смола и что-то горькое, как дикий мед. — Если не промыть это соком киву, рука сгниет раньше, чем ты увидишь рассвет, — сказала она так спокойно, будто говорила о погоде. — Яд этого цветка ест плоть изнутри. Ты должна была сказать об этом сразу, если твое тело тебе дорого. Она обернулась к Тсу’тею и Нейтири, которые остановились в нескольких шагах от нас. — Я заберу её к ручью у средних корней, — бросила она им. — Рану нужно промыть. Тсу’тей окинул меня презрительным взглядом. — Пусть гниет, — буркнул он, но Ра’яна лишь молча потянула меня за собой, сворачивая с основного мостика на узкую лиану, уходящую вниз, в мерцающую темноту Дерева-Дома. Я шла за ней, прижимая раненую руку к груди. Боль становилась тягучей, жгучей, и в такт этой боли внутри меня рос странный вопрос: почему именно она? Почему Мо’ат отдала меня той, чье имя звучит как приговор, и чей взгляд видит во мне лишь ошибку природы? Ра’яна вела меня вниз по живым ступеням корней с такой скоростью, что я едва успевала переставлять ноги. Боль в плече из тупой превратилась в пульсирующую: казалось, под кожей копошатся сотни раскаленных игл. Яд цветка активно начинал действовать. Мы спустились к небольшому углублению в изгибе исполинского корня, где из трещины в древесине сочилась кристально чистая вода, стекая в чашу, выстланную мягким мхом. — Сядь, — приказала Ра’яна. Это не была просьба. Она надавила мне на здоровое плечо, заставляя опуститься на колени перед импровизированным источником. Я видела, как она достала из поясной сумки продолговатый плод, похожий на крупный орех, и с силой раздавила его прямо над моей раной. Густой, липкий сок брызнул на рассеченную кожу. — А-а-а! — я задохнулась, выгнувшись дугой. Боль была такой, будто мне в плечо плеснули жидким азотом или кислотой. — Что ты делаешь?! Больно! — Боль это доказательство того, что ты еще жива, — отрезала Ра’яна, грубо прижимая мою руку к камню, чтобы я не дергалась. — Сиди смирно, Небесная женщина. Если яд дойдет до кости, я просто отрежу тебе руку. Так будет быстрее. Её пальцы безжалостно втирали сок в края раны. Она не смотрела на моё лицо, её взгляд был сосредоточен на плоти. Но я видела, как её уши иногда подергивались, улавливая мой рваный шепот и всхлипы. Постепенно невыносимый жар начал сменяться странным холодом. Онемение принесло облегчение. Ра’яна чуть замедлила движения. Её ладонь, всё еще жесткая, теперь не впивалась в кожу, а почти невесомо скользила по краям разреза. — Ты смотришь на него, — вдруг произнесла она, не поднимая глаз. — Там, в лесу. И сейчас, пока мы шли. Ты смотрела на Тсу’тея. Я замерла, боясь даже дыхнуть. — Я... я просто не понимаю, почему он так меня ненавидит, — попыталась оправдаться я, хотя знала, что лгу. Мой взгляд искал его не из-за ненависти. — Он ненавидит не тебя, — Ра’яна наконец посмотрела мне в глаза. В её взгляде на миг промелькнуло нечто похожее на горькое понимание. — Он ненавидит то, что ты символизируешь. Смерть нашего леса. Смерть кого то очень близкого... Но ты... — она на мгновение замялась, очищая пальцы от сока. — Ты смотришь на него так, будто узнала его лицо в отражении воды. Откуда это в тебе? Я молчала. Как объяснить на’ви, что он снился мне месяцами? Что я знала изгиб его бровей и звук его голоса до того, как встретила его? — Эйва играет с нами в странные игры, — тихо добавила Ра’яна, и её голос впервые прозвучал без стали. — Иди. Нам нужно догнать остальных. Когда мы вернулись на основную тропу, Тсу’тей и Нейтири с Джейком были уже в паре десятков метров впереди. Мы двинулись следом. Весь оставшийся путь я не могла заставить свои глаза смотреть под ноги. Мой взгляд, словно примагниченный, снова и снова возвращался к спине на'ви. Он шел впереди, его походка была воплощением грации хищника. Светящиеся точки на его коже пульсировали в такт его шагам. В какой-то момент, когда мы переходили по узкому подвесному мосту, он резко обернулся. Я не успела отвернуться. Наши глаза встретились всего на долю секунды. Его взгляд был тяжелым, колючим, полным подозрения, но в глубине этого золотистого пламени я увидела минутное замешательство. Он смотрел на моё перебинтованное листом плечо, а затем — на моё лицо. Он быстро отвернулся, дернув хвостом, но я почувствовала, как по моей коже пробежал разряд электричества. Он следил за мной. Мельком, скрытно, но он не терял меня из виду ни на секунду. «Он чувствует это тоже», — подумала я, едва не споткнувшись о корень. — «Это безумие, этот резонанс... он его пугает». Ра’яна, шедшая рядом, лишь едва заметно усмехнулась, заметив эту безмолвную дуэль взглядов. Она ничего не сказала, но её рука теперь лежала на моём плече мягко, почти покровительственно. Мы поднялись по живым корням, и перед глазами открылось зрелище, которое захватило дух: десятки и сотни гамаков из плетёных волокон, подвешенные между ветвями гигантского древа. В них спали и разговаривали на’ви, слышался тихий смех детей, шелест листвы и мерное дыхание ночного ветра. — Здесь вы будете спать, — сказала Нейтири и ловко запрыгнула в свой гамак, показывая, как нужно ложиться. Тсу’тей, молча и чуть резко, последовал её примеру. Мы с Джейком переглянулись, после чего каждый попробовал повторить. Высота, над которой висели гамаки была невероятной, у меня закружилась голова от одного взгляда. Джейк неловко усмехнулся: — Ну что, готова умереть самой идиотской смертью в мире? — Если ты упадёшь первым, я буду смеяться. Я глубоко вдохнула. Ладони коснулись лианы, она была прохладной, влажной от ночной росы. Первая попытка была неуклюжей: я повисла на верёвке, цепляясь ногами, сердце колотилось так, будто я штурмовала неприступную вершину. Сзади послышался короткий смешок Джейка, и я, чертыхнувшись про себя, собралась и полезла выше. Когда добралась до нужной высоты, гамак показался мне коварным: ткань податливо ушла в сторону, стоило только коснуться её коленом. Казалось, он вот-вот выплюнет меня обратно вниз. Я зацепилась, прижалась боком и, сдерживая неловкость, легла так, как показывала ловкая Нейтири. И вдруг гамак подхватил меня. Он был удивительно прочным и мягким, пах травами и дымом от костров. Казалось, он дышал вместе со мной. Лес вокруг наполнился огнями: каждая ветка, каждый цветок сиял мягким светом, и этот свет отражался в глазах на’ви, делая их похожими на живые звёзды. Я вытянула руку и провела ладонью по волокнам гамака. Они были тёплыми, будто запомнили чью-то кожу. В этот миг я впервые ощутила, что ночь Пандоры может быть не только пугающей, но и удивительно безопасной, словно сами джунгли Пандоры укутали меня в свои объятия. — Ну, вроде живы… Пока что. — несмело произнес Джейк. Ра’яна двигалась с такой легкостью, будто гравитация Пандоры на неё не действовала. Одним плавным прыжком она оказалась в своем гамаке, висевшем чуть выше и правее моего. Её движения были лишены суеты — она просто слилась с плетением, замирая, как птица в гнезде. — Спи, Небесная женщина, — бросила она, глядя на меня сверху вниз. — Завтра лес потребует от тебя больше сил, чем у тебя есть. Тсу’тей устроился неподалеку. Я видела его профиль в мягком сиянии биолюминесценции: резкая линия подбородка, напряженные плечи. Он не расслаблялся. Даже здесь, в самом сердце Дерева-Дома, он оставался воином на посту. — Они пахнут металлом, — негромко произнес Тсу’тей на языке на’ви, но Нейтири ответила ему на ломаном английском, явно желая, чтобы мы слышали: — Металл смывается водой. Но страх… страх въедается в кожу. Посмотри на них, Тсу’тей. Они боятся не нас. Они боятся леса. Тсу’тей резко повернул голову в её сторону. Между ними снова проскочила та искра, которую я заметила еще в лесу, странное сочетание глубокого уважения и скрытого спора. — Они пустота, Нейтири, — отрезал он. — Ты ищешь дух там, где есть только человеческая машина. Я слушала их, затаив дыхание. Лес вокруг пел свою ночную симфонию: где-то глубоко в корнях пульсировал сок, издавая низкий, едва уловимый гул, похожий на биение сердца. Листья гигантского папоротника над нами медленно раскрывались, выпуская облака светящейся пыльцы. Воздух стал густым, пропитанным ароматом ночных цветов, которые распускаются только тогда, когда весь клан засыпает. — Ты слишком уверен в своей правоте, Оло’эйктан-ири — Ра’яна едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была холоднее ночного ветра. — Эйва не ведет за руку тех, в ком нет духа. Я приподнялась на локте, глядя на них обоих. — Почему вы говорите о нас так, будто нас здесь нет? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Ра’яна перевела взгляд на меня. Её глаза в темноте светились ровным золотом. — Потому что вас и нет, Эмили. Твое тело здесь, но твоя душа еще там, за завесой, в железных стенах. Ты проснешься другим существом, и всё, что ты видишь сейчас, покажется тебе бредом. — на миг я задумалась откуда на'ви столько знает о человеческих технологиях. Я хотела возразить, сказать, что Пандора уже проросла в меня шрамами и шепотом, но слова застряли в горле. Я посмотрела вниз, туда, где на соседнем уровне устроились Джейк и Нейтири. В мерцании синих огней я увидела их. Джейк лежал, закинув руку за голову, и смотрел не на звезды, а на Нейтири. В его взгляде уже не было наглости морпеха, только ошеломление, почти благоговение. А Нейтири… она смотрела на него в ответ. Её взгляд не был враждебным. В нем читалось странное, первобытное любопытство, смешанное с чем-то, что заставило мое сердце сжаться. Это была тишина перед бурей, момент, когда два мира, столкнувшись, вдруг замерли, чтобы рассмотреть друг друга. Я перевела взгляд выше. Тсу’тей тоже смотрел на них. Я видела, как его пальцы до белизны сжали край гамака. Его ревность была почти осязаемой, она вибрировала в воздухе, как звук натянутой тетивы. — Глупцы, — прошептала Ра’яна, заметив направление моего взгляда. — Они ищут свет в огне, который их сожжет. Она закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен. Я снова легла, чувствуя, как гамак мерно покачивается. Плечо больше не горело — мазь Ра’яны действовала, разливая по телу приятную прохладу. Последним, что я запомнила перед тем, как сознание начало ускользать, был Тсу’тей. Он сидел неподвижно, глядя в темноту джунглей, и в его глазах отражался весь свет Пандоры — прекрасный, далекий и совершенно недостижимый для меня. «Завтра, — подумала я, засыпая, — завтра я снова буду человеком. Но этот голос… он уже никуда не уйдет». Я закрыла глаза. Лес вокруг шумел тихо, внизу что-то посвистывали ночные существа, словно пели свои колыбельные. Светящиеся точки медленно кружили в воздухе, и казалось, будто само небо опустилось в эту деревню. Мысли путались, и последним, что я успела уловить, был взгляд Тсу’тея, мимолётный, но настороженный, словно он проверял, заснула ли я. А потом всё растворилось в мягкой темноте сна. *** Громкий шипящий звук разгерметизации ударил по ушам, вырывая из вязкого сна. Глаза открылись, но вместо неоновых джунглей я увидела холодный белый потолок капсулы. Воздух в модуле казался сухим, мертвым, пахнущим озоном и жженой проводкой. Я резко села, судорожно хватая ртом воздух. Тело казалось чужим, тяжелым, словно я внезапно надела свинцовый костюм. Плечо, которое на Пандоре только что успокоилось под пальцами Ра’яны, здесь отозвалось тупой, ноющей болью — фантомный след от аватара. — Эмили! Господи, Эмили! Прежде чем я успела сообразить, где я, маленькая фигурка Роуз врезалась в меня, обхватив руками. Она дрожала так сильно, что я почувствовала это через больничную робу. — Ты была там так долго... Мы потеряли связь, датчики сбоили! Я думала, тебя съели, — всхлипнула она, уткнувшись мне в плечо. — Никогда больше так не пугай меня, слышишь? Никогда больше не теряйся на Пандоре. Я неуклюже обняла её в ответ своими «человеческими» руками, которые казались мне теперь жалкими короткими отростками. — Всё в порядке, Роуз... Я здесь. Мы живы. Рядом из своей капсулы с трудом выбирался Джейк. Его лицо было красным, в глазах горел лихорадочный блеск. Грейс уже стояла над ним, скрестив руки на груди, но в её обычно суровом взгляде читалось нескрываемое облегчение. — Вы хоть понимаете, что вы натворили? — начала она, но Джейк перебил её, едва сдерживая эмоции. — Грейс, ты не понимаешь! — он едва не кричал, размахивая руками. — Они не просто дикари. Мы были в их доме. Это дерево... оно живое! Оно огромное! На нас сели семена их божества, Эйвы. Нейтири привела нас к ним! — Они называют его Дерево-Дом, — добавила я, отстраняясь от Роуз. Голос дрожал. — Там сотни на'ви. Светящиеся гамаки, костры... Это гармония, Грейс. Они не убили нас только потому, что их Тсахик, Мо’ат, увидела в нас какой-то знак. Она сказала, что Эйва прикоснулась к нам. Грейс замерла, её глаза расширились. — Вы встретили Мо’ат? И Эйтукана? И они... они оставили вас в живых? Это беспрецедентно. Это шанс, о котором мы мечтали десятилетиями! Мы наперебой начали описывать детали: Мо'ат, её суровую мудрость, Тсу’тея, его ярость и тот тяжелый взгляд, которым он провожал нас. Я опустила подробности о снах, но описала, как Ра’яна лечила мою рану. Роуз слушала с открытым ртом, прижав ладони к щекам. Радостное возбуждение в комнате оборвалось внезапно, как по щелчку выключателя. Тяжелые шаги по металлическому полу заставили всех замолчать. В дверях стоял полковник Куоритч. Его шрамы на голове в ярком свете ламп казались еще глубже. Он не улыбался, но в его взгляде чувствовалось холодное торжество. — Поздравляю, Салли. Валье, — произнес он, и его голос прозвучал как скрежет гусениц танка. — Вы сделали то, чего не смогли добиться эти ученые в своих очках за десять лет. Вы внутри их системы. Он подошел ближе, нависая над нашими кроватями. Грейс попыталась что-то сказать, но он обрубил её коротким жестом. — Слушайте внимательно. Это ваш приказ. Теперь вы — наши глаза и уши в этом «курятнике». Втирайтесь в доверие. Станьте их частью. Танцуйте вокруг костров, учите их язык, делайте всё, что нужно, чтобы они считали вас своими. Он наклонился к самому лицу Джейка, а затем перевел ледяной взгляд на меня. — Узнайте слабые места этого дерева. Изучите структуру корней. Нам нужно знать, как выгнать их оттуда без лишней траты патронов, когда придет время сносить этот лес к чертям. У вас есть возможность нанести один точный удар в спину, который закончит эту войну до её начала. — Но полковник... — начала я, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Там дети. Там целый народ. — Там, препятствие для прогресса, Валье, — отрезал Куоритч. — Вы — солдаты. И сейчас вы начинаете свою самую важную операцию под прикрытием. Свободны. Когда он вышел, в модуле воцарилась гробовая тишина. Я посмотрела на Джейка. Он смотрел в одну точку, и я видела, как в его голове сражаются два человека: морпех, привыкший выполнять приказы, и тот парень, который только что смотрел на Нейтири в лунном свете Пандоры. А я... я всё еще чувствовала фантомное тепло гамака в дереве доме. Как я могу вонзить нож в это сердце? Грейс выругалась сквозь зубы, швырнула планшет на стол и устало потерла переносицу. — Шпионить... — прошипела она. — Он хочет, чтобы вы уничтожили то, что он даже не в силах понять. Мы уже поднялись с капсул. Тело в человеческом обличье казалось хрупким и неповоротливым. Роуз помогла мне дойти до рабочего стола, пока Джейк, подъехав, уселся напротив мониторов в своей коляске. Грейс щелкнула тумблером, включая камеру для видеодневника, но записывать не торопилась. Она смотрела в окно на темнеющие джунгли, и в её глазах отражалась многолетняя усталость. — Садитесь, — бросила она нам. — Если вы собираетесь туда вернуться, вы должны знать, на чьи кости вы наступаете. Я устроилась в кресле, не сводя с неё глаз. Грейс начала говорить, и её голос стал тише, глубже, словно она уходила в прошлое. — Мо’ат и Эйтукан, они не просто главы клана. Это опоры клана. Но раньше всё было иначе. Лет десять назад я открыла там школу. Мы учили их английскому и математике, они учили нас лесу. У меня была лучшая ученица... Сильванин. Старшая сестра Нейтири. При упоминании этого имени Грейс на мгновение замолчала. — Сильванин была удивительной. Смелой, гордой. И Тсу’тей... тогда он не был таким мешком с яростью. Они были парой. Это была настоящая любовь, та, о которой поют в их песнях. Они должны были вместе вести клан. Сильванин должна была стать тсахик а Тсу'тей Олоейктаном. Я замерла, боясь шелохнуться. Перед глазами встал образ Тсу’тея из моего сна — того самого, молодого, еще не знавшего предательства. — А потом пришли солдаты, — жестко продолжила Грейс. — Солдаты Куоритча. Они решили расширяться и пригнали технику к школе. Сильванин вместе с другими молодыми охотниками попыталась их остановить. Они просто хотели защитить свой дом. Солдаты открыли огонь прямо перед дверями школы. Они стреляли по детях. Сильванин погибла на глазах у Нейтири и Тсу’тея. На моих глазах. — В модуле стало так тихо, что было слышно только гудение вентиляции. — В тот день школа закрылась навсегда. Тсу’тей потерял невесту. Мо'ат, Ейтукан потеряли дочь, Нейтири сестру. Их ненависть к нам — это не просто вредность. Это шрам, который никогда не заживет. Они видят в каждом из нас убийцу. Тсу'тей и Нейтири видят в вас убийц. Поэтому он теперь обручен с Нейтири, по долгу, ради клана, чтобы сохранить преемственность вождей. Я слушала её, и внутри меня всё переворачивалось. Теперь его взгляд, полный подозрения и боли, обрел смысл. Он не просто ненавидел людей — он видел в нас призраков, которые когда-то разрушили его мир. — А теперь Куоритч хочет, чтобы вы сделали то же самое, — Грейс посмотрела мне прямо в глаза. — Только теперь он хочет ударить в самое сердце. Джейк молча сжал кулаки. Я медленно повернулась к камере дневника, которая мигала красным огоньком. Нужно было начинать отчет, но слова застряли в горле. Как я смогу смотреть Тсу’тею в глаза, зная, что за моей спиной стоят те же люди, что забрали у него Сильванин? — Ладно, — выдохнула Грейс, нажимая кнопку записи. — Записываем. Эмили, начинай. Я поправила микрофон, посмотрела в объектив и произнесла: — Дата: 7 ноября. Эмили Валье. Сегодня я впервые вошла в Дерево-Дом... и поняла, что мы пришли в место, которое уже однажды разбили на куски... Запись Я продолжила сама. Грейс и Джейк о чем-то тихо говорили, направляясь к выходу из модуля. Тяжелая герметичная дверь со свистом закрылась за ними, и я осталась в относительной тишине, нарушаемой лишь гулом серверов и далеким лязгом металла на базе. Я поправила гарнитуру и уставилась в объектив камеры. — Запись вторая, — продолжила я, и мой голос прозвучал чуждо в пустом отсеке. — Грейс рассказала о Сильванин. Теперь я понимаю, почему на'ви настолько ненавидят людей. Мы для них напоминание о самой большой потере. Куоритч хочет, чтобы мы шпионили, но... как можно предать тех, кто уже прошел через этот ад? Я замолчала, подпирая подбородок рукой. Перед глазами всё еще стоял образ Тсу’тея в гамаке, его профиль в свете ночного леса. — Тсу’тей должен стать Олоэйктаном. Он воин до мозга костей, но в его глазах столько боли, что она едва не сочится наружу. И Ра’яна... она видит меня насквозь. Я боюсь, что если я вернусь туда с ложью в сердце, лес просто задушит меня. Эйва слышит нас, так говорит Мо’ат. И если она слышит мои мысли, то она знает, что я... — ...что ты слишком много думаешь, сестренка? Я вздрогнула так сильно, что едва не свалилась с кресла. Сердце ушло в пятки. Мгновенным, почти инстинктивным движением я ударила по клавише «Stop», и красный огонек камеры погас. Обернувшись, я увидела Марсело. Мой брат стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и на его лице блуждала та самая знакомая, чуть лукавая улыбка. На нем был потрепанный рабочий комбинезон, а на лбу виднелось пятно от машинного масла, вечный знак того, что он снова возился с техникой в ангарах. — Марсело! — выдохнула я, чувствуя, как волна облегчения накрывает меня с головой. — Ты напугал меня до смерти! Я вскочила и бросилась к нему. Объятия брата были крепкими и пахли привычным запахом металла и дома — того настоящего дома, который остался на Земле. На долю секунды всё безумие Пандоры, синие тела аватаров и приказы Куоритча отступили на задний план. — Тише, тише, — рассмеялся он, похлопывая меня по спине. — Я слышал, вы с Салли устроили настоящий переполох. Весь сектор гудит о том, как двое новичков застряли в лесу и выжили. Грейс ходит как грозовая туча, а Куоритч сияет, будто нашел золотую жилу. Он отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза, и его улыбка немного померкла. — Ты выглядишь... иначе, Эми. Что там произошло на самом деле? И что это за запись, которую ты так поспешно вырубила? Я отвела взгляд, чувствуя, как тайна, которую на нас возложил полковник, начинает давить еще сильнее. — Там всё по-другому, Марсело, — тихо ответила я. — Не так, как в учебниках. Брат оглянулся по сторонам будто хочет рассказать невероятную тайну. — Пойдем ко мне, — вполголоса сказал он, кивнув в сторону жилого сектора техников. — Нам нужно поговорить. Мы прошли по узким металлическим переходам, где воздух был тяжелым от запаха разогретого железа. Каюта Марсело была крошечной, забитой какими-то платами и инструментами, но здесь, среди этого технического беспорядка, я всегда чувствовала себя в безопасности. Как только дверь с шипением закрылась, Марсело вытащил из-под узкой койки старый металлический контейнер. На нем была эмблема нашей семьи, почти стертая временем. — Наконец-то доставили груз с Земли. Последний «привет» из прошлого, — Марсело открыл крышку. — В нем были наши старые вещи. Помнишь этот медальон? Он протянул мне небольшую вещь, завернутую в мягкую ткань. Это было что-то значимое для нашего детства, кусочек мира, который мы оставили позади. Я взяла его в руки, чувствуя холод металла. На мгновение Пандора с её синими тенями показалась лишь сном, а реальность — вот она, здесь, в этих мелочах. Марсело долго молчал, глядя на контейнер, а потом, не поднимая глаз, произнес: — Там было письмо, Эми. Официальное уведомление. Наш отец... он умер. Три месяца назад, когда мы были уже в анабиозе. Я замерла, глядя на свои руки. Из свёртка я достала кулом мамы, большой камень цвета обсидиана. Кулон в моих пальцах не дрогнул. Я ожидала, что внутри что-то оборвется, что придет какая-то боль или хотя бы тень печали. Но внутри была абсолютная, звенящая пустота. — Умер? — переспросила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно, почти равнодушно. — Да. Инсульт, кажется, — Марсело внимательно наблюдал за моей реакцией. — Я думал, ты... ну, ты знаешь. Что это тебя заденет. — Заденет? — я горько усмехнулась и отложила вещь в сторону. — Марсело, его не было в нашей жизни пятнадцать лет. Он бросил нас, когда нам больше всего нужна была помощь. Для меня он умер еще на Земле, задолго до того, как я села в этот челнок. Почему я должна плакать по человеку, который был для нас чужим? Я встала и подошла к иллюминатору, за которым бушевала ночная Пандора. Синие огни деревьев манили меня куда больше, чем новости о смерти человека, чье лицо я уже с трудом вспоминала. — Здесь, на Пандоре, жизнь и смерть значат совсем другое, — тихо сказала я. — На'ви верят, что всё живое возвращается к Эйве. Но он... он никогда не был частью этой энергии. Для него не будет молитв. Марсело вздохнул и подошел ко мне, положив руку на плечо. — Ты стала жестче, Эми. Этот мир меняет тебя быстрее, чем я ожидал. Но, может, это и к лучшему. Потому что то, что я узнал об отце — это не всё. В его документах были странные пометки о корпорации RDA. Кажется, он знал об этой планете больше, чем говорил нам. И его смерть... возможно, она была не такой уж естественной. Я резко обернулась к брату. — Что ты имеешь ввиду? Марсело протянул жетон. Я взяла его в руки, чувствуя его непривычную тяжесть. Это был старый армейский жетон на массивной цепочке, но не обычный. На его поверхности, прямо поверх выгравированного имени отца, был грубо впаян небольшой кристалл анобтаниума. Кристалл который растет только на Пандоре. Он мягко мерцал в полумраке каюты, отзываясь на тепло моих пальцев тем самым призрачным сиянием, которое я видела в лесу. — Он собирался лететь сюда, Эми, — тихо сказал Марсело, глядя на мерцающий камень. — Наш отец, морпех, который годами не виделся с собственными детьми. Он записался в добровольческий корпус безопасности RDA в последний момент. Я смотрела на сверкающий кристалл. Было что-то пугающее в том, что частица Пандоры была у него на Земле еще до нашего вылета. — Морпех до мозга костей, — прошептала я, проводя большим пальцем по холодному металлу. — Зачем ему это было нужно Начать войну на другом конце галактики? — В том-то и дело, что нет, — Марсело понизил голос почти до шепота. — Я копался в его последних логах. Он не искал сражений. Он искал способ выйти на связь с кем-то здесь, в обход официальных каналов. Он собрал папку документов, которые доказывали, что RDA планирует не просто добычу, а полную зачистку «биологических угроз» — так они называют На'ви. Его нашли в его квартире за неделю до старта челнока. Официально инсульт. Но в отчете упоминается «неизвестный токсин». Я подняла глаза на брата. Холодный пот пробежал по спине. — Ты хочешь сказать, что его убрали свои же? Чтобы он не взболтнул лишнего или не помешал? — Или чтобы он не нашел на Пандоре то, что объединяет нашу семью с этим местом, — Марсело кивнул на кулон. — Посмотри на этот камень. Он не из шахт. Он необработанный, дикий. Такие камни могут добыть только на'ви. Откуда он у отца, если он никогда здесь не был? Я сжала кулон в кулаке так сильно, что грани кристалла впились в ладонь. Передо мной мгновенно всплыло лицо Тсу’тея — его гнев, его подозрение. Если мой отец был связан с этим миром еще до нашего рождения, значит, моё появление здесь — не случайность. И моё назначение в группу аватаров — не просто удача. — Значит, мы здесь не просто ради науки или приказов, — произнесла я, чувствуя, как во мне закипает странная, темная решимость. — Мы здесь, потому что мы — часть чьей-то игры. Я посмотрела на Марсело. Он выглядел напуганным, но решительным. — Спрячь это, — сказала я, возвращая ему жетон. — Если Куоритч увидит этот камень или узнает, что ты копаешь, мы не доживем до следующего сеанса связи. Мне нужно вернуться. Мне нужно увидеть все и понять...