утренний вальс

22.06.2003

      рома откупоривает бутылку шампанского и пробка вылетает со звуком терпкого причмокивания. антон протягивает ему стакан, держась за ажурный серебрённый подстаканник, смотрит в стол задумчиво-задумчиво. – знаешь, ром, – по лицу его гладит сонливое умиротворение, с каким за окном ручьями плескает восход; он вяло растягивает руки по длине стола, касается ромкиных рук, которыми тот только-только поставил полный стакан на стол, переводит взгляд за окно, тычась в кремовые облака, возлежащие на руках солнца. – мы могли бы построить здесь дом сами. в лесу там.       антон просто говорит, а у ромы сердце ласково дрожит, заливается бурной пеной трепета. – какой ещё дом, – неловко буркает он и смотрит на пьющего друга с немой надеждой. шампанское живо журчит. – семейные дома ж есть, нахуй ещё один?       за окном аккуратными движениями, точно перебирая шёлк, несёт простыни ветер — они лениво тянут своё потрёпанное изящество по воздуху, плывут пышными лебедями по так и не темневшему за ночь небу, но ни одна из простынь не думает о том, чтобы сорваться с пеньки, на которой их придерживают крохи-прищепки, цветные, ребячущиеся и яркие, как сон до полудня. – а такой, – важничает антон, прижимает руки к груди. – давай построим здесь дом, будем одни жить. вместе.       вместе.       щёки плавит, и рома переводит взгляд на полыхающие в саду настурции, печёные гладким взором солнца.       в печке лениво шуршит догорающий с ночи уголь, антон же, разморённо-румяный, укладывает голову на стол.

17.07.2005

      рома с растерянностью ловит образ антона, желая запомнить навсегда.       антон отправляет в рот последний кусочек сырника, аккуратно обмакивает тонкие бледные губы салфеткой, вытирая с них остатки смешанной с вареньем сметаны и гремит вилкой, когда укладывает её на тарелку. куцо улыбается. – да-а, даже жаль, что через неделю уже уезжаю в москву, – он с тёплой сиротливостью осматривает жаркие подтёки закатной бронзы на небе, капающей раскалённым металлом на безразлично холодные спящие звёзды, пробуждая их.       ветер останавливается, прячется за жилистый молчаливый дуб. – а помнишь, – в глазах антона на мгновение проносится поросшая илом тоски по прошлому задорность. – помнишь, я про дом говорил.       он делает последний глоток чая и ставит всё ещё горячую чашку на блюдце с кротким стуком. антон тянет шею, смотря в ромкины глаза напротив, руки осторожно кладёт на столешницу, поеденную вечерним июльским холодом. – да, – глухо усмехается рома, с горечью осматривая вытянутое лицо друга. сердце мелко щемит мысль о расставании. – помню. ну и хуйню ты тогда сморозил, конечно.       антон качает головой: – а вот и не бред это, – он хмурит светлые брови и вяло зевает. – было бы хорошо построить потом дом на том месте и жить там, например с девушкой летом. вместе.       вместе.       рома суёт руки в карманы и сжимает кулаки, глотает забивший горло массивный нептун, топящий стылым надоевшим чувством ненужности.       утром он смотрит на то, как льётся в оставленные на уличном столе чашки крахмальной скатертью ливень с ажурных резных облаков, слушает, как кутается антон, реагируя во сне на шум, как по толстой подушке разбрызганы его волосы и со щеки падающей звездой проносится хрусталь одинокой слезы.

30.08.2015

– да-да, поль, я уже сажусь в поезд, – торопливо выдаёт антон и тусклый его взгляд прижигает лицо ромы.       рома задумчиво тупит взгляд в сыром асфальте перрона и жадно курит, отдаваясь полому и пустому ощущению в теле.               – знаешь, тох, – тяжёлый его взгляд проходится по блеклой коже антона, он исследует его образ и находит в нём пыль былой мечты, осадок юношеского восторга в его опущенных плечах. – а мы могли бы дом в лесу построить. как ты и хотел. могли бы там жить. вместе.              антон отмахивается от старого приятеля как от призрака прошлого.               – ром, брось чепуху-то эту, – он поправляет пальто на себе и сверяется со временем на наручных часах. – всё, пора мне. спа-              рома дёргает антона на себя и несдержанно целует тонкие холодные губы. сминает, чувствуя, как внутри восстаёт жар-птица, которой ромка сам безжалостно отрезал крылья. они обкусаны, на них прячется прохлада привкуса мятной жевачки.              антон резко толкает его и смотрит на него озлобленно, зато живо.               – ладно, ты давай там, звони хотя бы, – пусто роняет рома, откидывая бычок, а затем разворачивается в сторону выхода с перрона и медленно шаркая ботинками по земле, направляется прочь.               – ни за что.       вместе.