Крылья мотылька

Мысли сбивались в одну кучу, неспособные что то внятное выдать хотя бы на уровне разума Марата. Взгляд приковало лицо брата. У Адидаса старшего на деле была очень бледная кожа, настолько бледная, что если бы Суворов не знал, как брат умеет мог назвать его фарфоровым. От холода на взрослом лице появились красные пятна, в частности на щеках и носу. Хотя это было как то странно, на улице не так морозно. Глаза старшего не попадали на брата, они куда то бегали из стороны в сторону, описывая на неясных точках круги. Губы были искусаны, даже немного грубые. Настоящий мужчина. Марат заметил, что только недавно начал так сильно в подробностях рассматривать внешность людей. Да, Вова был не первым. Скорее это была его мама, которая беспокойно сидела над сыном. Она была почти противоположностью Адидасу. Черные локоны, спадающие волнами с плеч, темные, но пронзительные глаза, губы, которые стараются улыбаться, но не могут из за переживаний. Такие анализы не казались чем то пошлым, но и странными их не назвать нельзя. Между тем мысли вновь стабилизировались на том, что ему надо думать над тем, что же ответить брату. Что сказать ему в свое оправдание? Может так и выложить, мол мне, не боясь браниться, херово. Но почему то язык зашевелился и выпалил, что то, что кажется даже помогло Марату как никогда. «На холоде говорить нельзя. Ты уже весь красный как рак» Суворов честно сам не понимал, откуда пришло такое сравнение ему в голову, но это показалось даже забавным из за чего прозвучал сначала смешок от автора высказывания, а затем и от брата. Значит не злиться. Все не так критично.

***

Домой братья шли медленно перебирая ногами, подминая под себя снежинки, которые образовывали мощенное покрытие асфальта. Марат спереди, Вова как будто оберегая сзади. Оба молчали. Вова от того, что Марат сказал ему молчать, Марат же от того, что не мог переварить собственные мысли. Если бы у него была возможность их выблевать, то он давно бы это сделал. Уличный фоновый гул прервал резкий вопрос Адидаса, который звучал как облегчение, ведь если бы Вова задал второй раз подобный вопрос, как у порога школы при таких же обстоятельствах, отвертеться было бы сложнее: -Как первый день в школе? Почему то это звучало на грани с шуткой, не сильно обидной, но которую тяжело разобрать с первого раза. Про, что пошутил, если конечно пошутил, Суворов так и не понял. Толи, что он типо как первоклассник, толи то, что он школу прогуливал. Но ответить все же решил прямо без язвительных фразочек на всякий случай: -Да нормально, правда школа какая то пустая что ли. Вова не понимающи изогнул бровь. Конечно Адидасу младшему это было бы врятли достаточно, что бы понять, недоумевание брата, но он как будто чувствуя это пояснил: -Чего то не хватает. Они оба знают чего. Но оба не хотят говорить об этом. Исход будет один, уточнит Вова или Марат, последний точно до крови прикусит губу, в надежде сдержать слезы, которые горечью хлынут, и уже будет плевать, мальчик он или девчонка. Поэтому пауза, которая облегчила обоим душу, была здесь весьма уместна.

***

Когда перед ними забрежил их дом, а с ним и вход в подъезд Маратка остепенился. Дом же вот он близко, дойдут они и придется, что ли говорить? Ну уж нет, нужно опять думать, как бы еще хоть на немного оттянуть этот чувственные разговор, который никто не знает, во что выльется. А вот Адидас напротив, будто спешил к дому в надежде узнать о событии ночи поскорее, будто добежав раньше Марата он уже все узнает и без его помощи. Но когда подъездная дверь была уже открыта, и немного теплый влажный, местами неприятный запах ударил им в нос, Вова наконец выдохнул через рот и зашел вслед за низкой фигурой брата. Шли по лестнице они не так долго как хотелось бы конечно, младший даже успел поклясться, что теперь мечтает о квартире на 50 этаже! Хоть и такие врятли строят, разве что в ненавистной братом Америке. Дверь открылась ключом и наконец точно горячий воздух погладил по щеке Маратку, зазывая внутрь. Долго ждать не свое удивление после такого приглашение вход не пришлось. Дверь захлопнулась.

***

Младший зашел в комнату быстрее брата, не то что бы прям он спешил, но он успел даже переодеться со школьной формы, которая небрежно теперь была брошена на спортивный уголок. Хоть в чем то не поменялся. Словно по инерции мальчик достал учебники и на удивление начал медленно размашисто выводить в тетради число, наименование работы и даже делать упражнения! Ну уж таким бредом Марат не страдал с класса так 4, когда у них еще каждый день проверяли работу. Но и это было не в корыстных целях, а чисто, что бы имитировать занятие, которые ухх как в разы важнее этих ваших разговоров. И Вова конечно зайдя в комнату и увидев брата, понял, что лучше его не отвлекать. Великие дела все таки малой делает! Поэтому он принял решение выйти и продолжить беседовать со своей мачехой. Конечно, в сердце что то тянуло, что то беспокоилось, тема не из легких, поэтому она не должна была вроде откладываться в долгий ящик, а с другой стороны, ее надо обсудить, так что бы никуда не торопиться. И это понимали оба парня . И оба что то предпринимали.

***

Марат с момента осознания близости участи делал все, что только можно было : ходил в школу, делал уроки, которые распределялись по объему так, что бы он сидел до талого, пока не решит пойти в подвал к Универсамовским, а так даже если и Адидас подтянется, говорить в такой обстановке точно не будет. А потом и спать пора. Вот так одинаково незаметно для обоих промчалась неделя. Марат тешил себя тем, что он гениален, и что такой метод расслабиться пошел его мозгам только на пользу, а Вова постепенно терял терпение. Хоть он больше и не замечал подобных выходок со стороны брата, что то подсказывало, что просто младший стал более чутким к выбору мест для этого ужасного дела и был прав. Марат россыпал поцелуями бабочек теперь свои ноги почти каждую ночь, когда он просыпался в холодном поту, с горячими слезами на глазах, вспоминая или получая сгенерированные мозгом подробности смерти Айгуль. Порой они были настолько ужасны, что Суворова могло тянуть тошнить сухими позывами желчи. После чего он сидел в ванной, утверждая, что все в порядке.

***

Взгляд Марата переместился с белых полей тетради к часам, которые медленно, но размеренно тикали, словно качели поддающие сначала взад, а потом как вперед! И вот наконец наступило долгожданное время, в которое можно откинуть эту чертову кипу и с полной грудью воодушевления начать надевать на себя теплые вещи. Но как только шапка в прихожей была натянута , признаться это было криво, и дверная ручка была готова оттянуться со словами «я пошел!», он были прижат к стенке. Его прижали. Брат. Вова поставил одну руку, которая преграждала дальнейший путь на выход, а другой аккуратно, без излишней грубости толкнул Марата в грудь, из-за чего тот сравнял спину со стеной, после чего ноги предательски подогнулись. -Марат. Я тебя не отпущу, пока мы не поговорим.- нависая над младшим сказал ветеран, явно настроенный на этот раз серьезно