Ненавистная любовь

Воняло. Было влажно и сыро. Тишина в подвале предстала плотной, туманной. Слышно было, как капает где-то вода, и как дышат трое парней — один сидит, ссутулившись, другой валяется без сознания, а третий стоит посреди комнаты, будто ждёт чего-то. Вениамин стоял не шевелясь, но глаза у него были живые, даже слишком. Он смотрел на Юстаса, потом перевёл взгляд на Макса, который только начинал понимать, что к чему. — Проснулся? — спросил насмешливо, наклонившись над Максом. — Ты же хотел знать всё? Макс застонал, потёр голову. Его лицо исказилось от боли. Он попытался сесть, но руки дрожали, ноги подкашивались. Поднял глаза на Вениамина, потом испуганно глянул на Юстаса. Оба были измучены, оба выглядели как тени самих себя. — Ты хотел меня понять, — Веселов усмехнулся, присел рядом. — Так вот — это она. Моя правда. — Зачем ты с ним всё это сделал? — Макс с трудом сфокусировал взгляд на лице Веника. — Он же еле живой… это преступление. — А ты думал, я буду рассказывать тебе сказочки перед сном? — Вениамин провёл пальцем по щеке Макса. — Я показываю. Радуйся. — Отпусти его, — парень резко попытался встать, но снова осел на пол. — Это безумие! — Безумие? — Веселов рассмеялся, но смех был сухой, без радости. — А ты думал, я нормальный? — Зачем ты притащил меня сюда? — Потому что ты сказал, что хочешь меня понять. Хочешь быть ближе. Ну вот — ближе некуда. Макс огляделся. Стены были сырыми, в углах скопилась плесень. На полу — грязь, лужи, запах немытого тела, мочи, страха. Он почувствовал тошноту, прикрыл рот рукой. — Это не твоя правда, — прошептал он. — Это тюрьма. Вениамин рассмеялся: — Для тебя — возможно. Для него — дом. — Ты издеваешься над ним, — Макс посмотрел на Юстаса. — За что? — За старые долги. — Это не повод! — голос пленника тревожно дрожал. — Ты можешь просто разорвать со мной отношения, если я стал тебя раздражать. Но не делать этого… блять... этого! Он не мог подобрать слов. Просто указал на Юстаса, который сидел, свернувшись в комок, и смотрел на них, как будто давно перестал понимать, где находится. — Это не про тебя, — Вениамин встал, отошёл немного. — Это про нас. Про него. Про меня. Про всё, что между нами произошло. — Я не хочу этого видеть, — Макс почти рыдал. — А ты думал, любовь всегда приятная? — Веселов усмехнулся. — Иногда она режет. Царапает. Ломает. — Это не любовь. Это ненависть. Вениамин посмотрел на Юстаса, склонив голову набок. Тот сидел, обняв колени, и дышал часто, поверхностно. Как будто боялся вдохнуть глубже. — А ты уверен, что знаешь разницу? — спросил Веселов. — Да, — Макс сжал кулаки. — И знаю, что ты теряешь меня. Прямо сейчас. — Может, и так, — Вениамин равнодушно пожал плечами. — Но ты уже здесь. И ты увидишь всё до конца. — Пошёл ты, — Макс отполз в сторону, как мог. — Я уйду отсюда. — Куда ты денешься? — Вениамин звонко засмеялся. — Дверь заперта. Никто тебя не услышит. Ты сам просил заглянуть внутрь. Вот я и открываю тебе дверь. — Ты псих! Больной урод! Зачем ты делаешь это?! — Потому что мне нужно, чтобы кто-то знал, — Веселов присел рядом. — Чтобы кто-то увидел, как это выглядит. Не с моих слов. Не понаслышке. А своими глазами. — И ради этого ты держишь человека в подвале? — Макс смотрел на него, как на чужого. — Ты же говорил, что любишь меня. — А разве не любовь может быть жестокой? — Нет. Любовь — это когда хочешь защитить. Когда хочешь, чтобы человек был рядом, счастливый, а не сломленным. — Тогда почему ты пришёл ко мне? — Вениамин взял Макса за подбородок. — Почему хотел знать всё? — Потому что я думал, что в тебе есть что-то хорошее. — И ошибся? Макс не ответил. Только отвёл взгляд. Вениамин сладко и тягуче поцеловал влажные губы парня встал. Посмотрел на Юстаса. Тот сидел, не двигаясь. Чёрная тень, и только. — Вставай, — грубо велел Веселов. — Сегодня ты не будешь смотреть. Ты будешь участвовать. Юстас медленно поднял голову и прохрипел: — Зачем? — Потому что Макс должен увидеть, как ты реагируешь, когда тебя унижают. Как ты принимаешь это. Как ты становишься частью игры. — Я не хочу... — Ты давно потерял право выбирать, — Вениамин протянул ему руку. — Вставай. Юстас медленно поднялся. Его ноги дрожали, он чуть не упал. Веселов поддержал его. — Смотри на него, — сказал он Максу. — Смотрите друг на друга. Вы двое — мои самые большие ошибки. Ха! Макс поднялся тоже. Это далось как с трудом. Он чувствовал себя раздавленным, но не собирался сдаваться. — Ты не имеешь права играть с людьми. — А разве мы не все играем? — Вениамин улыбнулся. — Просто некоторые делают это лучше других. Он подошёл к Максу, положил руку ему на грудь. — Ты всё ещё хочешь меня? — спросил он тихо. Макс не ответил. — Скажи. — Нет, — выдавил он. — Ложь, — Вениамин приблизился, почти коснулся губами губ. — Ты всё ещё хочешь меня. Даже сейчас. Даже после всего. Макс оттолкнул его, но Веселов лишь усмехнулся. — Иди нахер! — Ты мой, — прошептал он. — Даже если ты этого не понимаешь. — Ты больной, — Макс и боялся, и злился. — Ты нуждаешься в помощи. — А ты думаешь, я не знаю? — Вениамин схватил его за руку, до боли сжал запястье. — Но помощь не придёт. Пока я не сделаю того, что должен. Юстас смотрел на них. Его сердце билось испуганно, быстро, гулко. Он видел, как Вениамин берёт Макса за волосы, как заставляет смотреть в глаза. Как ставит его на колени, расстёгивает свою ширинку и грубо суёт свой член в рот пленника. Трахает его глотку, держа за уши. И впервые Юстас почувствовал что-то, кроме страха и боли. Зависть. Даже ненависть. Да... Ненависть. Но не к Вениамину. К Максу. Потому что тот был свободным. Потому что он мог смотреть в глаза Веселову и говорить ему «нет». Потому что он ещё не был полностью разрушен. Вернадский чувствовал, как внутри него растёт что-то тёмное. Что-то, что он не ожидал найти в себе. Кончив в рот захлёбывающегося Макса, безумно улыбающийся Веселов грубо пнул того в грудь. Пленник повалился на бок, захрипев. Его глаза были закрыты, на губах белела сперма. Даже не взглянув на Юстаса, Вениамин вышел. Лязгнул замок. Наступила тишина. Она давила, как вода на глубине океана. Тяжёлая. Неподвижная. Нетленная. И тогда Юстас в полной мере почувствовал это. То, что до этого было тенью в уголке разума. То, что он не понимал до конца. Ненависть, яркую и чистую. Не к Вениамину. Не к себе. К Максу. Он не знал почему. Не знал, за что. Но она начала расти. Медленно. Без причины. Без смысла. Как инфекция. Вернадский чувствовал, как внутри него вскипает ярость. Необъяснимая. Иррациональная. Но настоящая. Он не хотел её, но она была и она требовала выхода. Юстас резко двинулся. Быстро. Словно дикий зверь, которого слишком долго держали в клетке. Он набросился на Макса. Схватил его за горло. Сдавил. Макс не успел закричать. Только раскрыл рот, пытаясь вдохнуть. Его руки метались, царапали запястья противника, но Юстас держал крепко. Слишком крепко. Макс хрипел. Его глаза выкатились, а рот открывался и закрывался, как у рыбы на суше. Он не понимал. Не понимал, почему Юстас внезапно и так сильно ненавидит его. Вернадский ощутил странное, почти животное удовлетворение.