Ненавистная любовь

Солнце ещё не взошло, но за окном уже начинало светлеть. Вениамин уже давно не спал. Он сидел на подоконнике и смотрел на любовника. Его холодный взгляд был прикован к Максу, спящему на кровати — беспокойно, лицом в подушку, с рукой, свисающей до пола. Кожа его была бледной, почти прозрачной в утреннем свете, а ресницы трепетали, будто листья осенью, да на ветру. Веселов никогда раньше не позволял кому-то оставаться на ночь. Не потому, что он не доверял, просто не было нужды. Но Макс… Макс был другим. Он вошёл в его жизнь, как нежданная гроза: сначала капли, потом раскат грома, и в конце — разрушительный ветер, вырывающий корни. Он начал с книг. Не сразу, не напрямую, но всегда задавал вопросы. О любимых авторах, о философии, о том, почему Вениамин предпочитает чёрный кофе без сахара. Эти беседы были как игра в шахматы, где каждый ход должен быть обдуман, а каждое слово — точным. Иногда они говорили часами, сидя за столом, где посуда покрывалась слоем засохших следов от кофе и запеканки, а окна запотевали от жара из страсти. Макс был лингвистом. Он безупречно знал французкий язык, занимался переводами в книжном издательстве. — Представь себе, Веня, во французском есть интересная особенность: частица ne explétif. Она ничего не значит сама по себе, но стоит в предложении, чтобы подчеркнуть эмоциональную окраску. Как будто язык знает, что иногда нужно просто... быть услышанным. — Ты, наверное, в школе уже наизусть знал все спряжения? — Ну что ты, я тоже ошибался. Просто мне повезло, что родители с детства говорили дома то на английском, то на французском. — Видимо, у тебя всё всегда получается легко. Макс вырос в интеллигентной, но совсем не обеспеченной семье. Его отец был историком, преподавал в местном университете, а мама — переводчицей, работала из дома, часто бесплатно, если текст ей казался важным. Они жили скромно, в старой квартире, заваленной книгами на разных языках. Денег хватало только на самое необходимое, но зато в доме всегда царила атмосфера любопытства, исследования, обсуждений. Родители Макса воспитывали его в духе постоянного стремления к знаниям, учили видеть красоту в точных формулировках и глубине мысли. С детства его окружали разговоры о культуре, литературе, языке. Он рано начал читать на нескольких языках, не потому что его заставляли, а потому что это было естественно — как дышать или есть. Но, несмотря на всю эту «идеальную картину», Макс знал цену усилиям. Он понимал, что его образование далось родителям нелегко, что каждая книга покупалась за счёт чего-то другого. И именно поэтому он никогда не воспринимал свои достижения как должное. Вениамин же происходил из простой рабочей семьи. Его отец работал на заводе, мама — продавщицей. Жили они в коммуналке, оба крепко выпивали, денег почти никогда не было. Всё, чего достиг Веселов, он получил благодаря своей силе воли и упорству. Но рядом с Максом он чувствовал себя словно человек, который бежит всю жизнь, но остаётся на месте, пока другой — с книгой в руках — проходит тот же путь легче и быстрее. — Ты много читаешь, — однажды сказал он, держа в руках потрёпанное издание Ницше. — Но я не уверен, что ты понимаешь, о чём читаешь. Вениамин тогда лишь чуть усмехнулся, не ответив. Но внутри что-то щёлкнуло. Как замок, который кто-то попытался вскрыть. Их разговоры становились всё глубже. Они говорили о страхах, о смерти, о том, что делает человека человеком. Макс рассказывал о своих потерях, о людях, которые исчезли из его жизни, о друзьях, ставших врагами, и о любви, которая закончилась так внезапно, что даже боль не успела прийти. А Веселов слушал. Обычно молча. Смотрел в окно или в стену, иногда вращал в пальцах какой-нибудь предмет — скрепку, ключ, монету. Что-то маленькое, что можно потерять, но что всё равно остаётся. Но чем больше Макс узнавал, тем сильнее становился его интерес. Желание узнать ещё больше. Это напрягало Вениамина. — Я хочу познать тебя целиком, — сказал он однажды вечером, когда за окном лил дождь, стекая по стеклу серыми дорожками. — Не просто слова. Не фразы, которые можно повторить. Я хочу понять, что скрывается за этим взглядом. За этими паузами. За этой тишиной. Вениамин долго молчал. Потом протянул руку, взял чашку с остывшим растворимым кофе и сделал глоток, хотя вкус давно испарился. — Ты думаешь, что хочешь правду, — произнёс он наконец. — Но правда — это не то, что можно принять легко. Она царапает. Рвёт. Убивает. — Дай мне возможность, — сказал Макс. — Я не боюсь. Но Вениамин знал: все боятся. Просто некоторые ещё не знают чего. С тех пор Макс стал настойчивее. Он начал замечать детали, которые прежде игнорировал. Зачем в квартире два входа? Почему один из них всегда заперт на три замка? Почему Вениамин никогда не позволяет ему зайти в подвал? Каждый вопрос был как игла, колющая кожу. И Вениамин чувствовал: рано или поздно, она найдёт вену. Они провели вместе несколько дней. Настоящих, почти обыденных. Макс помогал готовить, мыл посуду, иногда садился рядом и просто читал вслух, пока Вениамин смотрел в окно. Иногда они смеялись. Не громко, не часто, но искренне. Много трахались. Это было странно — жить как обычные люди. Как если бы время замедлилось, чтобы дать им шанс стать кем-то другим. Но реальность не прощает таких попыток. Вениамин знал: если Макс хочет знать его — настоящего — то он должен увидеть Юстаса. Потому что часть Веселова была там, внизу, среди грязи, страха и боли. И если Макс действительно думал, что может понять его, то пусть попробует выдержать этот запах. Этот вид. Эту истину. И вот он проснулся рано, с первым светом, как всегда. Лежал и смотрел на Макса, как на что-то ценное, что скоро будет разрушено. Не враждой. Не злом. Просто необходимостью. Он встал тихо, как тень, надел джинсы и кофту, потёртую на локтях. Прошёл в коридор, где воздух был плотным, насыщенным — смесь старого пота, сигарет и чего-то ещё. Чего-то, что невозможно назвать, но что чувствуешь кожей. — Просыпайся, — бросил он, не оборачиваясь. Макс перевернулся, потёр глаза, зевнул, и спросил: — Куда мы? — Ты сам хотел знать всё. Дверь в подвал была железной, холодной на ощупь, с пятнами ржавчины, словно кровавые слёзы. Вениамин повернул ключ медленно, с усилием, как будто открывал не дверь, а страницу книги, которую лучше было бы не читать. Лестница вниз скрипела, каждый шаг отзывался эхом, будто дом сам предупреждал их: не идите дальше. — Что это за вонь? — Макс невольно закрыл нос рукой. Веселов не ответил. Он включил тусклую лампочку, свисающую с потолка. Свет дрожал, мерцая, будто не решался заглянуть в угол, где на полу, свернувшись клубком, лежал человек. Макс замер. Сначала он не понял, что это вообще человек. Фигура была грязной, волосы слиплись в колтуны, одежда — если это можно было так назвать — местами прилипла к коже. От неё исходила вонь, которую невозможно было игнорировать. Тусклая лампочка мерцала, как угасающая звезда, и в её свете проступила фигура на полу — свернувшаяся, грязная, зловонная. Юстас. Человек, который когда-то был радостным парнем. Который мог смеяться, любить, плакать. Теперь же он был скорее тенью, чем живым существом. Макс отступил. Его глаза расширились, дыхание стало частым, сбивчивым. — Что это?! — Это Юстас, — спокойно сказал Вениамин. — Мой гость. Ты же так хотел залезть мне в душу. Ну вот. Наслаждайся. Веселов почувствовал: граница перейдена. Игра началась. И теперь никто не сможет выйти невредимым. Юстас медленно поднял голову. Его лицо было осунувшимся, глаза — мутными, без блеска. Рот приоткрыт, слюна текла по подбородку. Он смотрел на них, но словно не узнавал. Потом он пополз. Медленно, с трудом перебирая конечностями, как животное. Макс в ужасе отступил назад. — Почему он тут?! — заорал он. Вениамин только усмехнулся. Но Юстас снова двинулся. Теперь он полз прямо к ним. По пути он оставил длинный след, в котором были не только моча. Как же мерзко... — Боже мой… — Макс отступил ещё на шаг. — Ты его держишь здесь?! Ты издеваешься над ним?! Зачем?! — Я его воспитываю, — спокойно ответил Вениамин, глядя на своего пленника, как на произведение искусства. — Он учился быть сильным. Теперь он учится быть слабым. Макс повернулся к любовнику, глаза расширены от ужаса и отвращения: — Это же преступление! Это пытки! Я расскажу обо всём в милиции! Его голос срывался, становясь истеричным. Он уже не чувствовал себя безопасно. Он чувствовал, что стоит на краю чего-то ужасного. Вениамин не шевельнулся. — Ты не пойдёшь никуда, — произнёс он отрешённо. И прежде чем Макс успел отреагировать, Веселов резко шагнул вперёд, схватил парня за волосы, резко запрокинул ему голову и ударил ребром ладони по виску. Голова Макса дёрнулся. Глаза закатились. Он осел на пол, как мешок с песком. Тишина. Только Юстас сипло дышал, снова забившись в угол. Вениамин опустился рядом с Максом, положил два пальца ему на шею — пульс был. Удовлетворённо кивнув, он встал и посмотрел на Вернадского. — Что ж, гнида, ты получишь новое представление, — тихо сказал он. — Мы будем играть втроём.