Ся

Жон вернулся, принеся простую одежду — светло-коричневое платье и тёмно-коричневый дорожный плащ. Она не годилась для путешествия, но жаловаться было не на что, ведь это была щедрость местных жителей, у которых и так мало что осталось. Если бы это был Вейл, его бы просто выгнали, но жители Мистраля знали, каково это — страдать, и поэтому делали всё возможное, чтобы помочь, несмотря на свою бедность. К счастью, Винтер не стала жаловаться, и он позволил ей переодеться, отвернувшись. По её ногам он понял, что она не сняла брюки и ботинки, но это было нормально. Главное, что она прикрыла всё белое на своей форме и спрятала волосы под капюшоном плаща. — Краска для волос была бы лучше, — сказала она. — У них её не было? — Это приграничная деревня в глуши, — ответил он, как будто это всё объясняло. В его понимании так и было, но, очевидно, не в её, поэтому он продолжил. — В деревне всего один магазин, и в нём продаются вещи, необходимые для выживания, а не косметика. Винтер хмыкнула. — Полагаю, во время войны всё по-другому. Неужели она думает, что дело в этом? Даже в мирное время магазин не стал бы тратить место на полках на такие вещи. В любой маленький форпост, подобный этому, поступало не так много грузов из города, и место для перевозки было на вес золота. Еда, лекарства, одежда и техника занимали слишком много места. Для такого маленького места, вполовину меньше Анселя, им ещё повезло, что им удалось получить ароматизированное мыло. Скорее всего, они мылись водой, животным жиром и травами. Кому-то из города это, должно быть, показалось бы настоящим средневековьем, но всё дело было в цене и доступности. Вы довольствовались тем, что у вас было, и заказывали только то, что не могли найти на месте. Он слышал, что в городе всё по-другому. Его сёстры всегда мечтали побывать в мифических торговых центрах, о которых читали в интернете. — Война всё усложнила, — сказал Жон, довольный тем, что она поверила в это. На самом деле это не имело значения. — Мы не должны ожидать особой щедрости от местных жителей, хотя даже это больше, чем мы получили бы в Вейле. — Правда? Я думала, что Вейл почти не пострадал от войны. — Так и есть, но там много беженцев, и местное население относится к ним не слишком приветливо. — Он избегал упоминания о мобилизации и вербовщиках, поскольку это неизбежно побудило бы ее спросить, почему его не призвали. — Немного разочаровывает, что я видел больше сочувствия ближнему здесь, чем в моей родной стране. Подходит ли одежда? Ты сможешь идти? Винтер проверила себя, медленно и неуклюже пройдясь от одного края лагеря до другого. Юбка до щиколоток не давала ей особой свободы движений, но это было лучше, чем появляться в форме. — Это достаточно хорошо. Однако в бою от меня будет мало пользы. — Тебе все равно следует избегать боя, пока ты не поправишься. — Да. Кстати, о... — она ткнула себя в бок и предсказуемо поморщилась от боли. Жон закатил глаза. — Что ты сделал? Наложил швы? — Только бабочки из твоей аптечки. Я полагал, что твоя аура позаботится обо всём остальном. Маленькая ложь. Он использовал швы-бабочки, как и сказал, но также ввёл немного своей ауры в её меридианы. Совсем немного, ровно столько, чтобы пробудить её угасающие силы, но не настолько, чтобы навредить ей. Мастер Рен предупреждал его, что медицинское использование ауры гораздо сложнее, и он не осмелился экспериментировать на раненом пациенте. Крошечная частичка его ауры послужила почти что заразой, которую её тело распознало как вторгшуюся силу, и поэтому её аура быстро и неосознанно устремилась в эту область, чтобы бороться с ней. Как только это произошло, он запечатал меридианы вокруг неё, чтобы удержать её там на несколько часов. По сути, он обманом заставил её ауру отреагировать на эту область, а затем удерживал её там, чтобы она могла сосредоточиться на исцелении её тела. Элегантное решение, по крайней мере, так ему казалось. — Я не врач, поэтому не знаю, сколько времени потребуется на восстановление. Думаю, это зависит от твоей ауры. — Я проверю рану, когда мы разобьём лагерь сегодня вечером, — сказала она, убирая руки. — В любом случае ее нужно будет почистить. Спасибо тебе за то, что ты сделал. Я не уверена, что действительно поблагодарила тебя. — Ты уже сделала это, и всё в порядке. Мне ничего не нужно. Винтер кивнула и, к его облегчению, не стала настаивать. Как можно отплатить кому-то за спасение жизни? Жон не знал. Он всегда чувствовал, что должен мастеру Рену больше, но его наставник не хотел этого слышать. Теперь он чувствовал, что может понять это чувство, потому что, если бы Винтер поклялась, что в долгу перед ним, он бы чувствовал себя неловко. Он спас её не потому, что считал это правильным, и ожидать награды сейчас было бы меркантильно. Жон сосредоточился на сворачивании лагеря, пока Винтер молча наполняла их бурдюки водой и боролась с чувством, что ей не поручили никакой работы. Однако они оба знали, что она не подходит для этого, поэтому она заставила себя молчать. Она была очень дисциплинированной. Когда лагерь был собран, Жон взвалил на плечи свои вещи и позволил ей нести те немногие вещи, которые у неё были, что, казалось, немного успокоило её. Если бы он сказал ей, какое расстояние может преодолеть сам, это утешение было бы недолгим. Винтер шла быстро, даже для раненой. Она была солдатом и, следовательно, не понаслышке знала о долгих переходах, но её ровный шаг, рассчитанный на преодоление миль с минимальными затратами энергии, мерк по сравнению с тем, что он мог сделать, сжигая ауру в качестве топлива. По меркам большинства людей они шли быстро, но по его меркам — медленно. Тем не менее, спешить было некуда, а припасов у него было в избытке, так что он шел с ней вровень и делал вид что прилагает усилия, дыша чуть тяжелее с каждым часом. По сравнению с тем, каким он был раньше, Винтер могла бы считаться сверхчеловеком. Жон Арк из прошлого свернулся бы калачиком и рыдал над своей раной, и даже будучи здоровым, он бы устал ещё час назад. Винтер вцепилась в лямки рюкзака и переставляла ноги одну за другой, пристально глядя вперёд, а губы ее были плотно сжаты. Лишь едва заметный блеск пота на ее нахмуренном лбу указывал на усиливающийся дискомфорт от раны. Тем не менее, она не стала требовать, чтобы они остановились и отдохнули. Винтер знала своё тело лучше, чем он, и она была военным. Он верил, что у неё хватит мудрости понять, когда нужно остановиться.

/-/

Несколько часов спустя, когда солнце начало опускаться к горизонту, они увидели вдалеке отблеск огней деревни. На самом деле это было скорее село из пятнадцати домов, выстроенных по кругу, оставляя в центре свободное пространство, но это была цивилизация. Винтер втянула воздух и коснулась своего бока. — Мы останемся здесь на ночь? — спросил он. — Это было бы идеально, но... учитывая, что это окупированая территория, насколько это будет безопасно для нас? — Безопаснее, чем разбить лагерь за пределами деревни и выглядеть в десять раз подозрительнее, — ответил он. Винтер хмыкнула. — Мы можем подойти ближе и посмотреть. Я думаю, если бы силы Менажери были здесь, мы бы увидели транспортные средства и солдат. Большинство из них должны уже были отправиться на передовую. — Очень хорошо. Давай посмотрим, насколько хорошо сработает эта маскировка. Село было крошечным, и в нем не было ни постоялого двора, ни таверны, где можно было бы остановиться. Центральная зелёная зона между домами, похоже, была довольно быстро превращена в огород, и Жон поморщился от характерного запаха навоза. Несколько детей с любопытством посмотрели в их сторону, но никто, похоже, не испугался их, возможно, потому, что они не были одеты в униформу ни одной из сторон. Путешественники, может, и были редкостью в это время, но, по крайней мере, они пришли не для того, чтобы разжигать конфликт. Труднее всего было убедить местных жителей, что они пришли не за едой. — У нас есть своя еда, — сказал Жон дородному фермеру. — Мы просто искали, где бы переночевать сегодня, прежде чем отправиться в путь завтра. Мы можем заплатить. — Льены сейчас ничего не стоят. — Фермер был груб, но прямолинеен. Совсем не то, что в Вейле. — Послушайте, мы все делаем всё возможное, чтобы выжить, но если вы готовы заплатить продуктами, то я могу знать пару человек, которые приютят вас на ночь. Докажите мне, что вы честны, и я замолвлю за вас словечко. Их «честность» была доказана взяткой в виде готовой еды в упаковке. Это были остатки из лесозаготовительного лагеря в Вейле, не более чем покупная готовая еда, пригодная для микроволновой печи, но фермер смотрел на неё так, словно это было чистое золото. Он быстро отвёл их в сторону, чтобы поговорить с пожилой парой, каждому из которых было за девяносто, и объяснить их положение. Вскоре была заключена сделка: пара разрешит им остаться на ночь, если Жон и Винтер обеспечат едой всех четверых. Жон пожал им руки, и пожилая пара провела их в свой скромный дом, где им выделили общую комнату. Похоже, их приняли за супружескую пару. — Наши внуки все разъехались, — сказала старуха. — И фавны забрали половину того, что было у каждого. Недостаточно, чтобы уморить нас голодом, но достаточно, чтобы все сейчас перебивались чем только можно. Мы так давно не ели настоящего мяса. — Я мог бы сходить на охоту сегодня вечером, — предложил Жон. — Ты только подвергнешь себя опасности, парень, — сказал старик. — Один из деревенских мальчишек тайком отправился на охоту со старой винтовкой, его заметили солдаты из Менажери, и они решили, что он снайпер. Они убили его на месте. — Они были достаточно вежливы, чтобы вернуть тело и извиниться перед его семьёй, — сказала его жена. — Не знаю, можно ли это назвать добротой, но, по крайней мере, его семья узнала, что с ним случилось. Конечно, они дали понять, что те, кто это сделал, не будут наказаны. Сказали, что это была ошибка, несчастный случай. Ни один из них не знал, что на это ответить, поэтому Жон отвлек пару едой, спросив, могут ли они удалиться, чтобы привести себя в порядок после путешествия. Пара разрешила, хотя оказалось, что ванны здесь представляли собой старые медные кадки, которые нужно было нагревать. — Боюсь, здесь нет водопровода. Он должен был быть, но деревня была построена лишь наполовину, когда началась война, а потом... ну... думаю, строительство приостановили. Жон предложил наполнить ванну, не желая, чтобы это делали двое пожилых людей, и нескольких быстрых походов к колодцу в центре деревни с ведром в руках было достаточно, чтобы это сделать. Принеся последнее ведро он с удивлением обнаружил, что Винтер сидит топлес, в одном спортивном бюстгальтере, и совершенно не стесняется показывать себя ему. — Ты не поможешь снять повязку? — спросила она, откинув волосы назад и закрепив их заколкой. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я это сделал? Винтер подозрительно посмотрела на него, а затем фыркнула, поняв, почему он медлит. — Одна из первых вещей, которым учат в армии, — не слишком беспокоиться о личной жизни. Я принимала душ вместе с сотнями других женщин, а иногда и с мужчинами. Сейчас я ранена. Приличия могут подождать. Этого было достаточно, чтобы Жон почувствовал себя глупо из-за того, что вообще об этом подумал, поэтому он опустился на колени позади неё и начал разматывать бинты, которыми было обмотано её тело. Кожа Винтер была необычайно бледной, но у него возникло ощущение, что это было генетическим. Её тело было подтянутым и мускулистым, с редкими шрамами, больше похожее на тело воина, чем женщины. Подняв одну руку, она потянулась и посмотрела на красную кожу на боку. — Рана уже затянулась, — удивлённо прошептала она. — Так быстро. Я не могу в это поверить. — Следует ли снимать швы? — Они оторвутся в воде, — сказала она. — Рана была не такой глубокой, как я боялась? Я была уверена, что получила смертельную рану. Так и было. — Должно быть, это твоя аура ее исцелила, — сказал он, и это не было ложью, потому что это сделала её аура. Он просто контролировал, сколько её ауры она удерживала в этой области, за пределами того, что могла сделать охотница. — Она всё ещё выглядит немного болезненной, так что я бы позаботился о ней ещё хотя бы день. — Я никогда раньше не исцелялась так быстро... — Винтер потрогала кожу, а затем посмотрела на него. — Ты что-то сделал? Быстрая медитация выровняла его дыхание и сердцебиение.  — Например, что? — спросил он. — Если бы у меня было Проявление, способное исцелять, ты бы вообще не проснулась раненой. А ты действительно была ранена, когда проснулась. — Хм. Верно. Ты прав, наверное, это моя аура. Возможно, из-за того, что я была на грани смерти, она стала работать интенсивнее или быстрее. Это было половинчатое решение, но другого варианта не было. По крайней мере, это было то, что она могла понять. Винтер выросла в городе, где единственным способом использования ауры был путь охотника, и поэтому она знала то же, что и любая другая охотница, и считала, что мир устроен именно так. Если бы он рассказал ей о том, что может делать, она бы сочла его шарлатаном, торгующим мистикой и чепухой, как те «духовные целители», которые утверждали, что могут избавить человека от болезни силой молитвы — в обмен на деньги. С таким же успехом он мог бы попытаться убедить её, что гравитации не существует. Итак, она либо согласится с тем, что это сделала её аура, либо решит, что у него есть Проявление, которое он хочет скрыть, чтобы избежать призыва. Неважно, что именно, и она позволила ему разжечь костёр, чтобы нагреть ванну. Винтер стянула с себя одежду, не обращая на него внимания, и усмехнулась про себя, когда он резко отвернулся. Он услышал, как она медленно погрузилась в воду и застонала от удовольствия. После целого дня в пути и ночи, проведённой в постели с травмой, её мышцы, должно быть, были твёрдыми, как бетон. — Мне это было нужно, — сказала она, тяжело дыша. — Я думала, что мы все точно погибнем, когда они нас поймали. Проклятые фавны. Жон неловко поёрзал. — В армии Атласа нет фавнов? Винтер замялась. — Есть. И я не должна была этого говорить. Прости меня, я... Я потеряла самообладание и плохо выразилась. Есть хорошие фавны, — сказала она. — Я работала с ними. Храбрые мужчины и женщины, которые и так сталкиваются с расизмом, а я ещё и усугубляю его. Но так легко увидеть в них всех врагов, когда армия, идущая против тебя, гордо называет себя армией фавнов. — Действительно? — Да. Они утверждают, что борются за всех фавнов по всему миру, и заходят так далеко, что игнорируют всех фавнов в других странах, которые осуждают их и их методы. Они борются за себя, за своё эго и за какое-то извращённое представление о справедливости. — А за что ты борешься? — Я — мы — сражаемся, защищая нашу родину и наш образ жизни. — В её голосе послышались нотки гнева из-за того, что она, должно быть, сочла его вопрос сомнением. — Мы не начинали эту войну. Фавны напали первыми, ударив по военному лагерю, захватив и убив наших солдат в ходе террористической атаки. — Террористической? Я знаю, что это война, но можете ли вы назвать другую сторону террористами? Они просто солдаты вражеской армии. — Не так, как сейчас. Они могли назвать это объявлением войны и утверждать, что это было приемлемо, потому что они нанесли удар по военной цели, а не по гражданским, но это не меняет сути. В мирное время военнослужащие являются гражданскими лицами. Они гражданские лица в состоянии повышенной готовности, но мы не были на войне, — сердито прорычал Винтер. — Они убили новобранцев, проходивших базовую подготовку, и у них хватает наглости вести себя так, будто это был благородный поступок. — Что бы сделал Атлас на их месте? — Сначала мы бы попытались решить всё дипломатическим путём. В противном случае мы бы, по крайней мере, угрожали войной до того, как объявили бы её, и мы бы объявили бы её до нападения. Так принято. — Пыхтя, она погрузилась в воду. — По крайней мере, так всё делалось раньше. Все знают, что во время войны правила нарушаются, особенно когда ситуация ухудшается, но обычно на это требуется время. Массовые жертвы и тупиковые ситуации заставляют людей принимать ужасные решения из-за отчаяния или необходимости. Это не то же самое. Фавны — нет, Менажери — начал эту войну, намереваясь нарушить все правила. Они даже не притворялись, что это не так. Часть Жона хотела указать на то, что, поскольку Атлас был военной сверхдержавой, было бы нелепо сражаться с ними, руководствуясь какими-либо представлениями о справедливости. Нельзя было ожидать, что армия с меньшим количеством солдат и меньшим финансированием будет сражаться на открытом поле боя, где их уничтожат. Но он этого не сделал. Он общался с «Менажери» только через Блейк, а затем через Адама, и если со вторым все прошло хорошо, то с первой — нет, и даже этих двух случаев было недостаточно, чтобы составить реальное мнение. Блейк нанесла удар, потому что деревня, которую он спас, убила двух её соплеменников, но оправдывало ли это убийство всех до единого? Адам был готов отпустить беженцев, но он сделал это, зная, что в Вейле они не найдут утешения, и желая оказать давление на союзника их врага. Я недостаточно знаю о том, как это началось или что было сделано, чтобы что-то об этом говорить. Спорить с Винтер было глупо, ведь она прошла через это, а он — нет. — Война была для меня чем-то далёким, — сказал он. — Я почти ничего о ней не знал, когда она началась... Вода заплескалась, когда Винтер двинулась в ванне. — Ты сказал, что из Вейла. Как там сейчас дела? — Напряжённо. Менажери совершает набеги на южное побережье, чтобы наказать нас за союз с Атласом, а жителей Вейла массово забирают в армию. Охотников и охотниц отзывают для защиты ключевых районов, оставляя деревни на произвол судьбы. Моего отца призвали вместе с большинством мужчин-воинов в Анселе, и когда пришли Гримм... что ж, мы ничего не могли сделать. У моей семьи не было ни единого шанса. Моя мать пыталась выиграть для нас время, но она... ну... она была просто домохозяйкой. — Кто-нибудь еще выжил? — Насколько мне известно, нет. Это были я, мама и мои сёстры. Их было семеро. И целая орава Гримм. Ансель смог бы отбиться от них раньше, но не осталось никого, кто мог бы сражаться, и ни одного охотника на много миль вокруг. Они были нужны городу. Или армии. Кто вообще знает, что происходит в данный момент. Лично я считаю, что город просто хочет защитить себя на случай нападения Менажери, и они бросили остальную часть страны. Винтер тихо выругалась. — В Атласе такое никогда бы не допустили. Я поговорю с генералом Айронвудом, когда вернусь, и спрошу его, что делает наш союзник. Они даже не послали войска на фронт, поэтому я не понимаю, зачем им нужно отвлекать людей от других частей королевства. — Я предположил, что они проводят мобилизацию. — Нет. Мы никогда их об этом не просили. Наша проблема... Численность войск сейчас не является нашей проблемой. Мы превосходим фавнов по численности, и мы лучше экипированы. У нас больше транспортных средств и полное превосходство в воздухе. Но они... они... — Винтер откинулась на спину, вызвав всплеск. — Я не знаю, как это выразить. Похоже, что каждый из них в той или иной форме прошёл подготовку охотника. Даже самый слабый, кажется, способен одолеть двух наших солдат. Как? У них даже нет академии! У них было кое-что получше. Жон не стал этого говорить. Что бы это дало? Его бы либо попросили сражаться с ними, обучая солдат Атласа, либо они начали бы охоту на возможных членов Сект по тем же причинам. Это заставило его задуматься, есть ли у Атласа свои собственные Секты, и если есть, то почему они не выступили в поддержку своего королевства. Может быть, как и Мастер Рен, они считали себя выше таких вещей. Или, может быть, они давным-давно отказались от своих обычаев в пользу интеграции в «Атлас». — Прости, что я так разволновалась, — сказала она, успокаиваясь. — Просто это так неприятно. — Я могу себе представить. Ты потеряла близких людей. — Эта война забрала что-то у нас обоих, — ответила она. — Но именно поэтому нам нужно положить ей конец. Не мы начали эту войну, а Менажери, вторгнувшийся в Мистраль и продвигающийся вперёд, чтобы добраться до нас. Если так будет продолжаться... — Винтер замолчала. — Они доберутся до Атласа? — Нет, — её голос был холодным, но не жестоким. Почти... обеспокоенным. — До этого не дойдёт, — сказала она. — Если это продолжится, если они действительно будут угрожать нашей родине, то Атлас ответит более решительными мерами. Как я уже сказала, у нас превосходство в воздухе. По Менажери уже было нанесено несколько точечных ударов, в основном по оружейным заводам, но некоторые призывают к более неизбирательным методам. Кровь Жона похолодела. — Бомбить мирных жителей...? — Генерал Айронвуд отверг эту тактику. Но генерал Айронвуд проигрывает. Менажери теснит нас. Если его заменит кто-то из дюжины генералов-ястребов, они попытаются положить конец этой войне, стерев с Менажери всех до единого фавнов. — Это слишком. — Я согласна. Многие люди в Атласе тоже. Но... число людей, потерявших близких, постоянно растёт. Действовать и думать рационально, когда ты теряешь кого-то из-за врага… Меня саму это не коснулось, но если бы я потеряла брата или сестру, я бы тоже призвала к их смерти. После этого заявления, Винтер замолчала, продолжив мыться. Жон погрузился в размышления, гадая, что бы он мог сказать в ответ. Обрекать женщин и детей на огонь было ужасно, и всё же он хорошо знал, каково это, терять. Как он мог ожидать, что кто-то, кто потерял всё, будет выступать в защиту убийц своей семьи? Атлас сдержался и не сделал этого сразу. Но это не могло длиться вечно. Это не моё дело. Это между «Менажери» и «Атласом». Винтер говорит, что «Менажери» начал это, но я уверен, что они бы поспорили с этим, если бы я их спросил. Обе стороны считают себя правыми. Обе стороны будут считать свои средства и методы оправданными. Не похоже было, что один человек мог бы положить этому конец. Похоже, этот генерал Айронвуд пытался это сделать, но если военачальник не мог остановить войну, то уж тем более не смог бы один странствующий мастер боевых искусств. Лучшее, что он мог сделать, — это помочь нескольким людям по пути, как сейчас с Винтер. В дверь постучали. Винтер вскочила, расплескав воду, но Жон остался стоять, не оборачиваясь.  — Я открою. Тебе стоит расслабиться. — Хм. — Уинтер села, слегка плеснув водой, а Жон быстро открыл дверь и выскользнул наружу. Его встретила пожилая женщина. И она выглядела обеспокоенной. — Простите, что беспокою вас, пока ваша жена купается, — сказала она, — но в деревню прибыли несколько фавнов из Менажери. Пульс Жона участился. — Это всё? — Это так, но... ну... они просят приютить их на ночь, и мы не можем не согласиться. Наши соседи прикрыли нас, сказали, что у нас остановились путешественники, но, возможно, с вашей стороны было бы разумнее не выходить на улицу. — Женщина отвела взгляд, а затем снова посмотрела на него. — Никто не собирается задавать вопросов, но у вас с женой есть оружие, и это может заставить солдат нервничать. Мы здесь не хотим раздоров. — Я понимаю, мэм. Мы с радостью останемся в комнате. Или, если вы предпочитаете, чтобы мы ушли... — Нет. Нет, дело не в этом. Вы очень щедры. Вы должны остаться. Но вы должны понимать, что если они потребуют встречи с вами... — Женщина слабо улыбнулась. — Мы ничего не сможем сделать, чтобы их остановить. Надеюсь, вы понимаете. — Да, — Жон поклонился ей. — И мы благодарны вам за крышу над нашими головами. Как только женщина ушла, Жон проскользнул обратно в комнату, уставившись в потолок. Однако Винтер уже выбралась из ванной и оделась, и он наконец опустил взгляд. Её волосы были мокрыми, и она отжимала их голыми руками. — Проблемы? — спросила она. — Солдаты Менажери в доме. — Руки Винтер замерли, а взгляд стал острым. — Они ещё не знают о нас, — сказал он ей. — И так будет продолжаться до тех пор, пока мы не совершим ничего безрассудного. — Они убили мою команду. — А ты убила их. Не подвергай риску смерти пару, которая оказала тебе гостеприимство, или мужчину, который тебя вылечил. — Хм, — Винтер закрыла глаза. — Ладно. Мы сделаем по-твоему. Но если кто-то из них встанет у меня на пути, я без колебаний буду защищаться. Это было всё, о чём он мог просить. Жон прошёл мимо неё, закрыл ставни на окнах и задернул шторы. Комната была маленькой, но это было им на руку. Солдаты не собирались здесь задерживаться, а собирались передислоцироваться на другую часть линии фронта. Это было их временное пристанище на ночь, а утром они снова отправились бы в путь. Как и они, они могли бы даже угостить местных жителей едой из своих запасов. Винтер это понимала, но когда она перевела взгляд на своё оружие, у Жона закралось тревожное подозрение, что она не так уж равнодушна к потере своего отряда, как хочет показать. Достав из аптечки новый рулон бинтов, он опустился на колени позади неё и попросил задрать майку, а затем сосредоточился, наложив бинт на её спину, затем передав бинт Винтер, чтобы она завершила круг спереди, прежде чем вернуть бинт ему, с другой стороны. Они почти не разговаривали, да и говорить было не о чем. Когда Жон уступил ей кровать, она не возражала, но когда он положил свой спальный мешок у двери, чтобы она не смогла выйти, по её хмурому лицу стало ясно, что она всё поняла и что она об этом думает. Однако он не позволит ей развязать войну в этой деревушке. Местные жители этого не заслуживали.