Ся

Было очевидно, что Вайсс пыталась выведать у него информацию, и так же очевидно, что она была недовольна тем, что узнала. Это было вдвойне иронично, учитывая, что Жон в общих чертах рассказал ей о времени, проведённом с мастером Реном, опустив лишь подробности своего обучения контролю ауры и различия между охотниками и мастерами боевых искусств. Все остальное было честным описанием его тренировок, но она отреагировала так, будто он рассказал ей какую-то чушь. — Итак, давай проясним, — Вайсс скрестила руки на груди. — Ты осиротел, тебя нашёл мастер боевых искусств, и он много лет тебя обучал — до такой степени, что теперь ты можешь сразиться с одним из лучших генералов Менажери. Так? — Это верно. — Хм. Если ты не хочешь отвечать, мог бы просто сказать об этом! Какая жестокость. Жон усмехнулся, когда раздражённая девушка отошла, чтобы проверить свои седельные сумки. Он бы первым признал, что его история звучит неправдоподобно, как что-то из плохого фильма, но вымысел всегда на чём-то основан. Возможно, для большого экрана все будет преувеличено, но не всегда основа так уж необычна. Не только главные герои в фантастических историях удостаивались сомнительной чести, увидеть смерть их родителей и сожжение деревни. Слишком многим на Ремнанте пришлось столкнуться с такой судьбой. Как бы ни хотелось ему достать свиток и начать читать, он не хотел давать Вайсс лишний повод для подозрений, поэтому вместо этого он занялся разжиганием костра. Лес ожил от стрекота сверчков и пения птиц, которых привлёк свет. Их пение на мгновение прервалось, когда вдалеке на юге послышался отдалённый раскат грома. — Снова началось, — сказала Вайсс. — Что? — Война. Это слово заставило его замолчать, и звуки, которые, должно быть, были артиллерийской канонадой, стали чуть слышнее. Ему пришло в голову, что он почти ничего не слышал с тех пор, как добрался до Мистраля, прибыв как раз в тот момент, когда «Менажери» отбросил «Атлас» назад, а линии фронта передислоцировались и восстанавливались. Приходилось ли жителям Мистраля постоянно жить с этим? Просыпались ли они каждое утро, прислушиваясь и спрашивая себя, откуда приближается битва? Хотя они не испытывали любви ни к одной из сторон, было логично, что они втайне надеялись, что те, кто ближе к ним, победят и отодвинут линию фронта дальше. Южная половина Мистраля практически находилась под оккупацией Менажери, в то время как северная была под контролем Атласа. И всё это потому, что они оказались между двумя враждующими королевствами. — Артиллерийские обстрелы предназначены для того, чтобы сковать силы Менажери, — сказала Вайсс, возвращаясь, чтобы сесть у костра. — Я никогда не была на передовой, но Винтер рассказывала мне о ней. О том, что иногда кажется, будто только артиллерия сдерживает фавнов. — Они настолько сильны? — Полагаю, что да. Или мы настолько неподготовлены. Мы — сверхдержава, у нас есть бронетехника, самолёты и обученные военные. Я думала, что всё дело кончится через месяц, и сомневаюсь, что я была единственной, кто так думала. Мы бы катком прокатились по Мистралю, оттесняя их нашими бронетанковыми колоннами, затем устроили бы Менажери блокаду и вынудили их сдаться. Маленькая победоносная война. Я слышала, что примерно так всё и началось в первом сражении войны, далеко отсюда, на южном побережье Мистраля. Генерал Сол взял свой бронетанковый батальон, обстрелял зону высадки «Менажери» из артиллерии, а затем направил танки, чтобы сбросить выживших защитников в море. Учитывая, что войска «Менажери» прошли уже половину Мистраля, Жон сомневался, что тактика сработала. — Что случилось? — Это была засада. Зона высадки представляла собой пустую базу, сделанную так, чтобы выглядеть настоящей, а основные силы «Менажери» окопались дальше, ближе к берегу. Когда генерал Сол начал обстрел, они использовали шум, чтобы приблизиться к нашим позициям незамеченными, а когда танки отошли, они нанесли удар, уничтожив командный центр и захватив артиллерию. Они даже не стали сражаться с танками; они просто отступили, зная, что у экипажей танков рано или поздно закончится Прах и им придётся бросить их. Полагаю, эти транспортные средства теперь находятся под контролем «Менажери», но они не используют их. — Действительно? Вайсс вздохнула. — Мы не ошиблись, когда сказали, что у нас преимущество в технике. Войска «Менажери» почти полностью состоят из живой силы. Они будут использовать противотанковое оружие, но не будут использовать танки, даже те, что они захватили у нас. Это делает их менее способными прорвать наши линии обороны, но также делает их необычайно гибкими. — Каким образом? — Во-первых, им не нужно сильно беспокоиться о линиях снабжения. Им также не приходится окапываться в одном месте, защищая свою артиллерию. Если мы будем наступать, они с радостью отступят и обойдут нас, потому что у них нет стратегически важных объектов, которые нужно защищать. Они оставляют траншеи и покидают позиции, стараясь нанести нам как можно больше ущерба. — прошипела Вайсс, — а потом наносят фланговые удары! Позволить противнику зайти слишком далеко, прежде чем контратаковать. Между их боевой стратегией и боевыми искусствами была связь, и было очевидно, что одно вдохновляло другое. Танки можно было сравнить с доспехами, а артиллерию — с мечом. И в том, и в другом случае стиль воина, как правило, менялся, становясь более медленным и сосредоточенным. При использовании меча вероятность нанести смертельный урон была выше, чем при использовании кулака, но это также делало противника более предсказуемым. Вы всегда знали, откуда будет основная атака и чего ожидать. — Мы должны были иметь преимущество как в количестве, так и в качестве, — продолжила она, и в каждом её слове сквозило разочарование. — Мы — одно из немногих королевств, у которых есть регулярная армия. Вся наша культура основана на патриотизме и служении родине. У нас есть военные академии, строевая подготовка, национальная служба. — Она крепко зажмурилась. — И всё же Менажери отбросил нас так далеко назад. Единственная причина, по которой ситуация не стала еще хуже, заключается в том, что теперь им приходится иметь дело с линиями снабжения, потому что они так далеко нас загнали, а у них нет такой мощной логистической сети, как у нас. Но любой поймет, что всё очень плохо, когда их самая большая проблема заключается в том, что они слишком быстро добились успеха. — … Вайс выглядела такой обеспокоенной, что Жон почувствовал, что должен что-то сказать, но всё, о чём он мог думать, — это то, что она вела себя так, будто Атлас был жертвой. Это была война между двумя странами, которая велась на территории третьей и втягивала её народ в конфликт. Трудно было сочувствовать какой-либо из враждующих сторон. Он также встречал людей с обоих сторон. Блейк была жестокой и грубой, но Адам был благородным и дружелюбным. Укун, ну, он был скорее из первой категории, но Жон согласился бы, что они встретились при плохих обстоятельствах. С другой стороны, он встретил Винтер, Вайсс и Айронвуда, и ни один из них не был плохим человеком, но он был уверен, что подумал бы то же самое о Блейке и Суне, если бы встретил их не в бою. Все они были просто людьми, живущими своей жизнью. — Моего отца призвали сражаться за Вейл, — сказал Жон. Он почувствовал, что Вайсс смотрит на него. — Ансель был мирным местом, куда охотники приезжали, чтобы обрести покой, но они с радостью призвали этих стариков и старух на службу. Они забрали всё, даже оружие, которым мы могли бы защищаться, потому что они были нужны, чтобы помочь нашими союзниками. Из-за этого деревня осталась без защиты, и всю мою семью убили гримм. Вайсс, осознав смысл сказанного, поморщилась. — Мне жаль, правда жаль, но мы не начинали эту войну. — Я ожидаю, что жители Менажери скажут то же самое. Однако тем, кто родом из Вейла, трудно сочувствовать какой-либо из сторон. То же самое касается Мистраля. Кто бы ни начал это, вы оба продолжаете это и позволяете этому распространяться на другие страны. Люди страдают, потому что ни одна из сторон не хочет положить этому конец. — Мы пытались! — огрызнулась она. — Атлас направил своих лучших дипломатов, но требования Менажери слишком высоки! — Каковы их требования? Пыл Вайсс мгновенно угас. — Я… я не знаю… — Ты не знаешь…? — Меня же не было на этих переговорах, — сказала она, немного смутившись. — Я знаю только то, что сообщают в новостях, и что наше правительство говорит, что требования слишком высоки. Это то, что нам сказали. И… И у меня нет причин сомневаться в этом. Нет причин, да? Она могла видеть некоторые из них, в этом он был уверен, но многим было достаточно ответов, которые предоставляли пропагандисты. На эти встречи за закрытыми дверями никого не пускали, и никто не знал, какие необоснованные требования выдвигала каждая из сторон. У Атласа не было причин идти на компромисс, учитывая их статус сверхдержавы, а «Менажери» не собирался идти на компромисс, учитывая, что они выигрывали. Обе стороны были готовы продолжать в том же духе в надежде, что это вынудит другую сторону вернуться за стол переговоров, и обе стороны, несомненно, обвиняли друг друга в отказе заключить мирное соглашение. А мир в это время горел. — Сразись со мной. — Хм… — Жон посмотрел на собеседницу. Это был странный способ сменить тему, особенно учитывая, что он только что раскритиковал её за жалобы на несправедливость войны, в которой, по её мнению, не виноват её народ. — Что? — Спарринг. Меня… меня держали подальше от передовой. Я не дура; я знаю, что это потому, что моя семья достаточно влиятельна, чтобы добиться этого. Я избавлена от того, с чем приходится сталкиваться многим другим. Мне повезло. — Вайсс с издёвкой произнесла это слово, и Жон задумался, сколько людей обвиняли её в этом. — Укун был первым, с кем я по-настоящему столкнулась, как с противником, и я… я не была готова. Я слышала об их странных приёмах, но увидела их впервые. Я хочу быть лучше подготовленной. — Я не из Менажери, — заметил Жон. — Я знаю. Но ты сражаешься в похожем стиле. Винтер так сказала, и то, как вы с Укуном сражались… — Вайсс подозрительно посмотрела на него. — Это было почти похоже. — Я сомневаюсь в этом. У него был посох. — И всё же. Я хочу потренироваться на ком-то с похожим стилем. /-/ Жон не был уверен, почему согласился. Из жалости? Скуки? Любопытства? Как бы то ни было, они отошли на край лагеря, где Вайсс обнажила рапиру и взмахнула ею, разминая мышцы. Тонкое лезвие почти не гнулось, что было необычно для рапиры. Смысл данного оружия был в гибком лезвии, которое хлестало и сгибалось, потому что в противном случае оно было бы слишком тонким и сломалось бы под давлением при уколе. Он мог только предположить, что оно было сделано из более прочного материала. Жон держал свой цзянь в ножнах на поясе, что Вайсс заметила. — Ты издеваешься? — Вовсе нет. Мой меч — всего лишь второстепенное оружие; Я предпочитаю драться на кулаках. — Он поднял их, чтобы показать ей. — В этом я более опытен, чем в обращении с клинком. — Хм. Полагаю, у тебя действительно есть аура. — Ну, и как мы это сделаем? Драться до первой крови кажется бессмысленным, учитывая ауру, и мы не хотим переутомляться, если завтра нам продолжать путешествие. — Три смертельных удара или капитуляция. Смертельных в том смысле, что если бы у нас не было ауры. Жон поклонился. — Очень хорошо. Желаю удачи. — Хм, — Вайсс это, похоже, только взбесило. — Тебе тоже. Мы начинаем через три секунды. Без обратного отсчёта. Согласен? — Конечно. Жон не стал считать. Он хотел, чтобы она сделала первый шаг, чтобы понять, как она сражается, а также потому, что видел, что она расстроена. В ней кипело жгучее разочарование из-за того, что сестра и семья не пускали её на передовую. Учитывая это и её желание проявить себя, было логично, что она попытается одолеть его. Кроме того, она была «охотницей», а этот титул подразумевал ту самоуверенность, о которой говорил мастер Рен. Выпад Вайсс пришелся ровно на третью секунду. Она была быстрой, надо отдать ей должное, но рапира выдала её. Даже не разбираясь в фехтовании, он мог сказать, что это оружие предназначено для колющих ударов и что единственный способ для нее приблизиться к нему — сделать большой выпад. И действительно, Вайсс согнула ноги в коленях и прыгнула вперёд, сделав два быстрых, но легких шага, а затем третий, который привёл ее к внезапному и резкому выпаду с вытянутой рапирой. Жон сделал шаг в сторону и проскользнул мимо острия, поймав край лезвия двумя пальцами и слегка отведя острый кончик в сторону. А затем ударил по внутренней стороне её руки. Как и многие другие, кто слишком сосредоточился на одном оружии, Вайсс повела себя так, будто была совершенно беззащитна, когда он оказался за пределами досягаемости, забыв, что у неё есть ещё одна рука, ноги и туловище. Хотя, если честно, она, очевидно, не особо тренировалась в рукопашном бою, веря в то оправдание, которое она придумала на днях, о том, что никакие тренировки не компенсируют недостаток роста и веса. Локоть Жона врезался ей под диафрагму и вышиб из неё весь воздух. Его аура столкнулась с её аурой, но это не помешало ей задохнуться. Если бы он использовал свой цзянь, её аура защитила бы её кожу от пореза — в этом и был весь смысл, — но аура была щитом, а не средством гашения инерции. Её неповреждённая кожа всё равно прогнулась внутрь, когда он врезался в неё, и это заставило её диафрагму сжаться. Не сбавляя скорости, он ударил её другой рукой в живот открытой ладонью и толкнул назад, затем пригнулся и ударил ногой по её голени. Вайсс захрипела, не в силах закричать, всё ещё хватая ртом воздух, когда её ноги подкосились. Она рухнула на землю, и Жон бросился к ней, нанося удар в шею и остановившись, когда костяшки его пальцев коснулись её горла. — Один, — сказал он ошеломлённой девушке. Если бы удар достиг цели, он мог бы перебить ей трахею. С аурой этого не случилось бы, но удар в шею всё равно лишил бы её кислорода на несколько секунд. Жон отступил, нахмурившись. — Теперь ты готова воспринимать меня всерьёз? Или ты собираешься продолжать драться со мной, как будто я какой-то безмозглый деревенщина? Вайсс ответила ему сердитым взглядом и одернула юбку — несмотря на то, что он видел, что под ней у неё были шорты. Девушка вскочила на ноги, покраснев до корней волос, и зашагала обратно к исходной точке. Он не был уверен, насколько она сдерживалась по отношению к нему, но должен был предположить, что достаточно. То, как она отреагировала на то, что он не обнажил меч, было подсказкой, но также и тот факт, что она набросилась на него, как будто считала, что он будет беспомощен без оружия против её клинка. К тому же она не использовала единственное настоящее оружие охотника — свое Проявление. — На счет три? — предложил он. Вайсс мрачно кивнула. Белый свет замерцал вокруг её ног, образуя круг, и почва под ней вздымалась, образуя странные линии, похожие на символы. Уже лучше. Жон солгал бы, если бы сказал, что ему не любопытно. Он видел скорость Руби Роуз, но это было Проявление, уникальное для её тела. Он впервые видел, как Проявление меняет окружающий мир. Было ли это похоже на техники мастера Рена? Странно, что у охотников могут быть такие способности, и они могут использовать их без какого-либо обучения или подготовки. Судя по всему, это было нечто на уровне инстинкта. Но аура есть аура, вся она исходит из одного источника. Значит ли это, что теоретически кто-то может научиться использовать любое проявление, если овладеет аурой в достаточной степени? Может ли он теоретически повторить то, что делает Вайсс? Он бы с удовольствием обдумал эту мысль, если бы Вайсс не помешала. На этот раз она добралась до него за один выпад. В мгновение ока! Жон отпрянул назад с широко раскрытыми глазами, рапира пронеслась мимо его носа, когда Вайсс бросилась на него. Это была не просто скорость, в этом он был уверен, потому что видел, как воздух позади неё поднимал пыль с земли, словно ударная волна. У Вайсс не было физической силы, чтобы так оттолкнуться от земли, так что это должно было быть связано с теми белыми линиями. С её символом. Рапира метнулась назад и снова нанесла удар, отклонившись влево, а затем устремившись к его горлу. Жон поймал её костяшками пальцев и позволил скользнуть вверх между ними над его головой. Он пригнулся и снова приготовился нанести удар под рёбра, рассчитывая воспользоваться болью, которую она всё ещё должна была чувствовать, но заметил свет под её ногой, когда она приземлилась после выпада. Он бросился на нее, но Вайсс отскочила назад, как пуля, и он ударил пустоту. Но ненадолго. Вайсс не приземлилась после отступления. Вместо этого она вызвала глиф над землёй, похожий на платформу, приземлилась на него и присела. Глиф вспыхнул ярко-белым, поглотив весь её импульс и направив его в обратную сторону, отбросив её к нему, как метеорит. Невероятно. С этим она в пять раз быстрее и сильнее! Жон по-прежнему мог парировать и отражать удары, потому что, несмотря на скорость, они были очень однообразными. Этот стиль был направлен на то, чтобы ошеломить противника скоростью и убить одним ударом, что имело смысл, если учесть, что ее врагами должны были быть Гримм. Это не только давало ей скорость, чтобы нанести удар до того, как они её поймают, но и позволяло ей уходить из их зоны досягаемости до того, как они успевали атаковать. Идеальное сочетание атаки и защиты для охотницы на Гримм. Однако это очень однообразно. Она проиграет тому, кто сможет пережить первые несколько выпадов и понять её слабые места. Кроме того, она слишком сильно полагается на своё оружие. В таком виде она быстрее меня, но мне нужно следить только за кончиком клинка. Таким образом, он всегда знал, куда она атакует. Вайсс не могла нанести удар с достаточной силой, не отводя руку назад, а оружие не было предназначено для рубящих ударов, так что оно не представляло большой угрозы. Для сравнения, Жон мог бить кулаками, ногами, хватать, выкручивать, бить коленом, плечом или головой — и он делал всё это, чередуя приёмы так, что она никогда не знала, что будет дальше. Рыча, Вайсс вызвала под собой ещё один глиф и отскочила назад, но на этот раз позволила себе приземлиться и остановиться. Жон был уже на полпути к ней, когда она направила на него свободную руку. И внезапно его ноги оказались прикованными к земле. — Ха! — торжествующе воскликнула Вайсс. — Попался! Жон не слушал. Он был слишком занят, ощущая, что делает с ним глиф. Он был фиолетового цвета, находился под его ногами, и он чувствовал, как он взаимодействует с его аурой — он вытягивал его ауру из ног и проникал в его меридианы. Это было похоже на чёрную дыру под ним, которая поглощала его ауру и накапливала её, заставляя украденную ауру кружиться вокруг глифа, который, в свою очередь, приковывал его к месту. Потому что аура — это душа, а его душа была связана с этим клочком земли с помощью Проявления Вайсс. Он не мог оторвать свои ноги от земли, как не мог разорвать свою душу пополам и выбросить часть. Поразительно, — подумал он, чувствуя, как аура циркулирует в его ногах. — Я чувствую, что она со мной делает. Тогда, что произойдёт, если я попробую изменить направление потока…? Он не крал её Проявление — на самом деле, он не думал, что вообще может это сделать. Этот её глиф мог быть магическим кругом, насколько он понимал, но ему не нужно было понимать, как он работает, чтобы понять, что он делает. Он просто дотянулся до глифа, активированного аурой Вайсс, и будто щёлкнул переключателем, изменив его. Фиолетовый глиф вспыхнул и засиял белым. Вайсс отшатнулась. — Что— Аура, заключённая в глифе, хлынула обратно в ноги Жона, и произошло это мгновенно. Он сделал шаг вперёд и чуть не упал навзничь от шока, когда этот шаг отбросил его на двадцать футов ударной волной. Он взмахнул руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, и эта отчаянная попытка как раз пришлась на ошеломлённое лицо Вайсс, сбив её с ног. Жон пронёсся мимо неё, едва удержавшись на ногах благодаря силе, с которой его отбросил глиф. Вайсс выглядела ошеломлённой. — Как…? Как ты смог использовать мое Проявление?! — Я не… — он и сам не был уверен, но знал, что не контролировал это. Даже сейчас он понятия не имел, как это воссоздать. — Я просто почувствовал, что твой глиф негативно влияет на мою ауру, и я изменил его. Полагаю, в этом и заключается разница между твоими глифами. Те, что ты используешь на себе, накапливают и высвобождают энергию, а те, что ты используешь на врагах, не имеют механизма высвобождения. Они накапливают и накапливают, удерживая кого-то на месте и замедляя его. Верно? Он посмотрел на неё в ожидании подтверждения, ожидая в лучшем случае, что она согласится с ним, а в худшем — что она попытается отвлечь его и скрыть секреты своего Проявления. Чего он не ожидал, так это совершенно растерянного и ошеломлённого выражения её лица. — Или я могу ошибаться… — Подожди, подожди, подожди! Накапливают и высвобождают энергию? Ч-что ты имеешь в виду? И ты изменил его? Изменил что? Проявление — это проявление. Ты не можешь просто залезть в чужое проявление и изменить его работу! — А. Ну что ж. — Жон неловко рассмеялся. — Может, я и ошибаюсь. Прошу прощения. — Нет! — Вайсс вскочила на ноги. — Ты можешь этому научить? Бойцы Менажери могут этому научиться? — Понятия не имею — и мне просто повезло. Забудь об этом. — Нет! — Вайсс набросилась на него, схватила за мантию и притянул к себе так, что они оказались нос к носу. — Научи меня! — Э-э…? — Научи. Меня! — Научить…? Но я не… Я никогда не учил. И ты не сможешь этому научиться… Это было неудачное высказывание. Глаза Вайсс сузились. — Почему? — Ты слишком стара. — Мне ещё нет восемнадцати! — Я знаю, но… Тебя учили определённым образом. Ты охотница. У тебя есть все эти предубеждения и идеи, которые ты приняла как факт. То, как я сражаюсь — и, вероятно, воины Менажери тоже, — в корне отличается. Ты не просто будешь изучать что-то новое, тебе придется отказаться от всего, чему тебя когда-либо учили. И было гораздо труднее отказаться от того, в чём ты был уверен, чем научиться чему-то новому. Как бы он ни старался, в глубине её сознания будет звучать голос, который скажет ей, что его учение неверно, и сравнивать его с тем, что она узнала в Атласе и от своих частных преподавателей. — Мне всё равно, — сказала она. — Я готова учиться. Я откажусь от знаний и научусь заново, если придётся. Жон вздохнул. — Всё не так просто. Кроме того, я должен найти тех, кто убил моего учителя. — И я могу тебе помочь. — Разве тебе не нужно воевать?.. — По-видимому, нет, потому что моя семья делает всё возможное, чтобы держать меня подальше от фронта. Я слишком слаба, и тот факт, что ты смог так быстро разрушить мое Проявление, доказывает это. Похоже, воины Менажери могут сделать то же самое. Но если бы я могла сражаться, как ты… — И что потом? — спросил Жон. — Ты будешь использовать то, чему я тебя научу, чтобы убивать других людей? — Нет! Я защищу себя и свою семью. Ты же видел, что произошло, да? Укун устроил на меня засаду. Без тебя… — Вайсс стиснула зубы. — Без тебя я бы там погибла. А потом Винтер узнала бы, когда кто-нибудь нашёл бы моё тело — при условии, что Укун не забрал мою голову, чтобы показать своему начальству, и что моё тело не было бы осквернено в качестве какого-нибудь извращённого наказания для моего отца. Я не хочу этого… Он тоже не хотел этого, но взять на себя ответственность за ученицу, когда он сам был учеником…? Он ничего не смыслил в преподавании и не знал, как вернуть годы обучения, которые она потратила на совсем другое. Синдер не смогла освоить технику, которую дал ей Мастер Рен. Но, в конце концов, именно это и произошло. Мастер Рен дал Синдер свиток с техникой. Он позволил ей взять его. Если это было приемлемо тогда, то должно быть приемлемо и это. — Я устрою тебе испытание, — сказал он, и глаза Вайсс с надеждой расширились. — Я дам тебе свиток. Ты должна будешь научиться делать то, что в нём написано. — Свиток…? Что в нем, какое-то боевое искусство? — Что-то в этом роде, — Жон достал из сумки свиток Основы и бросил его ей. Вайсс неловко поймала его. — Прочти его в свободное время. Если ты сможешь показать мне хоть малейший прогресс в том, что в нём написано, я решу, что стоит обучить тебя большему. Если нет, или если ты посчитаешь это чепухой, не стоящей изучения, то пусть это послужит доказательством того, что ты ничему не сможешь у меня научиться. Она прищурилась. — Ты хочешь сказать, что я потерплю неудачу? — Более сильные люди, чем ты, пытались и терпели неудачу. Проблема не в тебе, а в том, что то, что ты там прочитаешь, будет противоречить всему, чему тебя учили, и если ты будешь считать это чепухой, то никогда не добьёшься успеха. Вайсс надула губы. — Не стоит меня недооценивать. — Тогда докажи, что я не прав, — Жон кивнул на свиток. — Не говори мне, что я тебя недооцениваю. Покажи мне, почему я не должен этого делать.