Господа Дешам

      

«И, улыбаясь, мне ломали крылья, Мой хрип порой похожим был на вой, И я немел от боли и бессилья, И лишь шептал: «Спасибо, что живой».

В. Высоцкий

Возраст вампиров: Жан-Клод Дешам — 148 лет Ольга — 70 лет Аннушка — 14 лет Кривич Святослав Вернидубович — 1101 год 1960-ые гг.       У Ольги была одна чёрта характера, неизменно удивляющая Жана. Уверенность в том, что её желания должны обязательно выполняться.       Жан увидел жену на пороге дедулиной квартиры и узнал тот самый огонёк твёрдой убеждённости в своей правоте. Ноздри графини Воронцовой подрагивали от сдерживаемого напряжения. Жан сделал шаг назад, давая Ольге пройти в тесную прихожую. — Милая моя, мой ответ «нет». И даже если луна упадет на землю, я не передумаю. — С чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно? Милый Жан, я просто соскучилась. Мы так давно не ужинали вдвоём, — произнесла графиня, склонив голову набок, и неожиданно нежно глядя на Дешама.       Жан побледнел. Дело было намного серьёзнее, чем он мог предположить. Но сердце все равно ёкнуло, отзываясь на воспоминания. — Проходи, конечно. Сейчас накрою на стол. Подождёшь в гостиной?       Ольга царственно улыбнулась и направилась в залу. Жан проскользнул на кухню и распахнул дверь новенького холодильника. Вот и пакеты с первой отрицательной.       Разлив кровь по стаканам, Жан вынес угощение на круглом мельхиоровом подносе, украшенным гербом с серпом и молотом. Золотое блюдо с двуглавым орлом давно было упрятано в дедов сундук вместе со старыми фотографиями. Жан всё мечтал выпросить их у Кривича и наклеить в альбом. Но пока не решался. Время тянулось медленно, не принося никаких перемен, и карточки так и желтели переложенные тряпками с нафталином. — Олюшка, попробуй. Очень здоровая кровь.       Вампир сделал глоток, прищелкнул языком. Клыки успели отрасти и Жан наслаждался вкусом, используя все возможности вампирских органов чувств.       Ольга задумчиво посмотрела на Жана, а потом и вовсе поставила свой бокал. — А ты похорошел. И выглядишь совсем как тогда…       Воронцова таинственно замолчала, интригуя. — Ты всегда божественно прекрасна, ma cherie, — улыбнулся Жан и галантно склонился, чтобы поцеловать кончики пальцев Ольги.       Ольга расслабленно откинулась на спинку стула. Жан снова взял в руки бокал. Хотелось молчать и не нарушать воцарившуюся идиллию. Но, увы, это было невозможно. — Театр отправляют на гастроли туда… — заговорщицким голосом произнесла Ольга. — В самом деле? Я что-то слышал. Ты поедешь? — вежливо поинтересовался Жан. — Жан, ты не понял? Туда! Нас повезут за границу. В Марсель. Мы будем свободны.       Француз тихо рассмеялся. — Ну ты же не так доверчива? За вами будут присматривать. Да и свобода — это иллюзия. Нет её нигде. И не надо себя мучить.       Ольга поднялась на ноги, вышла из-за стола и, встав за спиной Жана, обняла его за плечи. — Милый, я всё придумала. Мы уедем вместе. Я сделаю так, чтобы нам никто не мешал. Это случилось. Помнишь, как мы мечтали раньше? И время, наконец-то, пришло!       Ольга ликовала и упивалась открывшейся возможностью. Но Жан, напротив, затравленно оглянулся. — Тише, прошу тебя! Ты страшная женщина. Хочешь меня погубить? — Не понимаю… — Олюшка, ангел мой. Bon voyage! А я останусь. Я не хочу никуда ехать. — Скажи ещё, что тебе и здесь хорошо, — презрительно произнесла Ольга. — Вот именно! Хорошо. Я только на работу вышел. Легенду сменил.       Ольга ждала окончания фразы. Жан видел, что терпение графини заканчивается, но не хотел уступать. — Да пойми же ты. Мой корабль разбило штормом. Я долго болтался среди волн и чудом остался жив. А теперь, когда меня выбросило на клочок суши... Что. Ты. Предлагаешь? Снова выйти в открытое море? — Да. И вернуться домой. Неужели ты хочешь остаться на диком острове? — спросила Ольга, удивляясь реакции Жана.       Разве они не хотели уехать за границу? Переждать революцию и спокойно наслаждаться вечностью, а не ежедневно бороться за существование бок о бок со всякой сволочью. — Ну, это не самое плохое пристанище. Пусть песок царапает кожу. Но рядом есть родник с чистой водой. И можно укрыться под ветками дерева… — Сделать плот, на котором ты вернёшься в свой красивый удобный дом.       Жан нервно облизал сухие губы. — Там пепелище. Тот дом был давно разрушен. А новый построить я не смогу. У меня нет на это сил. Да и смысла не вижу начинать всё сначала. Все это очень непросто. Я в Крымскую кампанию имел подобный разговор с Генрихом.       Ольга заинтересовано подняла бровь. Прошлое Жана было для нее темным пятном. Он редко делился воспоминаниями о жизни в Смоленске. — Генрих недвусмысленно дал мне понять, что французы будут проверять всю мою подноготную. Обращенному Кривича не будут рады. Для них я всегда буду шпионом. Засланным казачком.       Ольга поджала губы, прекрасно понимая, о чем говорит Жан. — Но ты был репрессирован. — В лагере и завербовали. Нет, ma chérie, никто мне не поверит. Да если бы и поверили. Нам же не дадут спокойно жить. Придётся отвечать на вопросы. — Мы можем обосноваться в рыбацкой деревушке. — Разумеется на Лазурном берегу, — сухо заметил Жан. — Ты рассчитываешь на Ниццу?       Ольга смутилась. — Почему бы и нет? Там хватает туристов, с голода не умрем. А когда надоест, уедем куда-нибудь ещё. Весь мир будет открыт. — Закрыт, — рявкнул Жан, щёлкнув клыками, даже глаза сузились словно перед вампирским броском, — Я сказал, что никуда не поеду. Это моё последнее слово. К тому же наше бегство доставит неприятности дедуле и Аннушке. Но ты о них даже не подумала.       Ольга испуганно проглотила слюну и с трудом осталась на месте, хотя инстинкт подсказывал бежать от разгневанного вампира. — Они о тебе тоже не вспоминали. Да Аннушка только и ждала, когда тебя казнят. Ваше родство основательно испортило её анкету. — Помолчи… — прошипел Жан, — нормальные люди всё понимают, а с подлецами и доносчиками… Аннушка ещё девчонка совсем. Верит в их сказочки.       Дешам закашлялся от душившей его обиды. Даже Кривич и тот иногда жалел своего французика. — Разве я хоть в чём-то был виноват?! — не выдержал Жан.       Ольга скрыла торжествующую усмешку. — Я знаю, что нет. А вот другие… Тебя вечно будут попрекать и вспоминать твоё происхождение. Мы здесь чужие. Бывшие. Помнишь, как ты говорил раньше? Горе побеждённым. — Я говорил это о пожаре в Смоленске и в Москве. И о том времени теперь и вспоминать не стоит. Я всё искупил своей кровью. Ты ещё что-то хотела, Ольга?       Жан собрал бокалы со стола и поставил их в раковину. — Хочешь, чтобы я ушла? — Скоро Аня со службы придёт. И дедуля в любое время может вернуться, — ответил Жан, быстро споласкивая посуду и вытирая чистым полотенцем. Ольга прижалась к его плечу и потерлась головой. Жан замер, стараясь не поддаться чувству. — Пойдём к тебе. Я устала. Хочу выспаться на твоей кровати, — нежно промолвила Ольга.        Жан не мог не заметить, что платье на Ольге сидело исключительно хорошо. Где только она находит себе портних? — В этом я тебе отказать не могу, — произнес Жан, слыша стук своего бьющегося сердца. — Проводишь? — лукаво посмотрела Ольга. — Жанчик, я же тебе запретил сюда баб водить! Здравствуй, Оля!       Кривич, без стука распахнув дверь в комнату маркиза, встал у кровати и, ничуть не смущаясь, разглядывал парочку, лежавшую поверх одеяла.       Жан вскочил на ноги и стал собирать с пола предметы одежды. — У Ольги соседи ремонт устроили. Она захотела отдохнуть в домашней обстановке.       Дед издевательски засмеялся. — А я вижу. Отдыхайте, мешать не стану.       Ольга равнодушно смотрела на Древнего, даже не делая попыток скрыть свою наготу. — Прикройся, — прошипел Жан, бросая Ольге её платье.       Графиня встала с кровати и взяла с вешалки рубашку Жана. Набросив её на плечи, она вышла из комнаты. — Не предложите чаю, Святослав Вернидубович? — Что ж зазря чай пить, давай красненькой.       Взгляд Святослава Вернидубовича стал строже, но Ольга словно ничего не замечала.       Жан заперся в комнате и вышел уже полностью одетый. — Оля, я тебя провожу. — Посиди с нами, куды спешить? — остановил француза дедуля. — Так у меня дежурство сегодня. Пора уже идти. Ваше сиятельство?       Жан подошёл к Ольге, но она покачала головой. — Я тебя здесь буду ждать. — Ладно, секретничайте, — сказал Жан, внимательно глядя на деда и полураздетую Ольгу. — Иди, сыночек, — обрадовался дед, — Я Оленьку в обиду не дам. Сейчас красненькой выпьем, а там и чайку. Давно в лото, не играли. — На желание, Святослав Вернидубович? — засмеялась серебряной трелью Ольга. — А без этого никакого интереса нет. Эх, давно я карты в руки не брал. Может ещё и в подкидного? Я тебе фору дам, так и быть. — Лучше в бридж, Святослав Вернидубович, — ответила Ольга и достала тонкую дамскую сигарету из изящного портсигара. Кривич галантно зажёг спичку.       Жан выскочил как ошпаренный в коридор, схватил кепку и помчался на остановку. Ну, дедуля! Конечно Ольгины сигареты не «Беломор», который курил Жан. Но все-таки…       Отдежурив сутки, Жан отвлёкся на текучку и успокоился. В больнице все только и говорили о конференции по новым методам в хирургии. Намечалась поездка в Ригу и Жан был рад посетить те места, где когда-то он получал очередной диплом врача. В общем, настроение было даже хорошим, когда Жан вернулся домой. — Бонжур, дедуля! — О, Жанчик пожаловал. Тебя Хранитель уже заждался.             Жан заметил Виталия Семеновича, стоявшего у окна каменным изваянием. — Мсье Дешам, опаздываете, — сухо произнёс Бредихин. — А в чем, собственно, дело? — вскинулся Жан.       Прогулка после работы была его личным делом. Неужели и в этой малости откажут? Кривич загрустил. — Ольга Анваровна подала заявку на выезд, — бесцветным голосом произнес Бредихин, — Сегодня прошла экзамен в горкоме.       Хранитель со злобой посмотрел на Жана, будто это он был во всём виноват. — Наверняка сдала с отличием, — приторно улыбнулся Жан. — Да, — кисло ответил Бредихин, — гражданка Воронцова подготовилась на совесть. Претензий к ней нет.       Жан прекрасно знал, как именно Ольга сдала этот экзамен. Выловила по одному членов комиссии и сделала особое внушение. Но знать о выдающихся способностях графини Хранителю было не нужно. — А от меня что требуется? Я устал после дежурства. Если можно, давайте сразу к делу.       Бредихин достал из портфеля лист бумаги и положил на стол. — Подпишите. Это ваше согласие на её выезд и поручительство. В случае попытки бегства Ольги Анваровны, отвечать будете вы. — Бегства? — ядовито переспросил Дешам, оставляя красивый росчерк в сером казенном бланке, — Раньше туристическая поездка не приравнивалась к измене Родине. — Вот и узнаете, как сейчас дела обстоят. И пока Воронцова не вернется, из города не уезжать. — Топтунов приставите? — Ну зачем же? Сами будете ходить и отмечаться. Каждый день.       Жан раздражённо хмыкнул. Это ещё зачем? Форменный произвол. А говорят, оттепель. Ну может у людвы что и поменяется к лучшему, а у нас вечная мерзлота, арктические льды. Вон, как дед в три погибели сгорбился. Заискивает, боится лишний раз слово сказать. А перед кем спину гнёт? И ради чего? — Как скажете, — уныло протянул Жан, — У вас всё? — Предупредите вашу даму, что в группе будет наш человек. Из «восьмого» отдела. — А то она сама не догадается.       Кривич мигнул Жану. — Чайку как же? Неси самовар, да поскорее.       Жан неохотно поплелся на кухню. Дед буквально материализовался за плечом Жана. — Конъячок доставай, олух. Давай сюды!       Кривич выхватил из рук Жана бутылку коньяка, подаренного каким-то благодарным пациентом за вырезанный аппендицит. И работа была пустяковая, но все сложилось удачно, а могло обернуться перитонитом. Отросток лопнул в руках хирурга, уже извлечённый из несчастного больного.       Плеснув благородный напиток в бокал почти до половины, дед долил чай. — Donner du thé à toutes sortes de racailles , — пробормотал сквозь зубы Жан.       Святослав Вернидубович посмотрел на Дешама грозно.       Жану стало неуютно. Он точно знал, что Кривич по-французски, кроме пары расхожих выражений, ничего не понимал.       К коньяку у доктора нашлась ещё и коробка конфет. Хранитель брезгливо отхлебнул чай. Но когда Жан налил ему стопку, торопливо опрокинул её и повеселел.       Ушел Бредихин почти улыбаясь. А вот у Жана на душе кошки скребли.       Дедуля Кривич положил на плечо французу руку. — Правильно ты с ней развелся сынок. И кто тебе тогда подсказал? Немец твой?       Жан сбросил дедову руку. — Никто. И какая разница? Все равно жизни тут не будет. — А вот не скажи, сыночек. Это они сейчас хорохорятся. Власть почуяли. А придет время, будут дедушке в пояс кланяться, помоги, родимый. — И ты им поможешь, — пробормотал Жан. — Ну а как же? Не чужие люди. Понимать надо, — назидательно изрёк дед. — Жена у товарища Бредихина на сносях. Скоро и новое поколение поспеет. Витальевич, а может и Витальевна. Который уже по счету? — Я и не считаю, сынок, — застенчиво произнес Кривич.       Жан понимающе хмыкнул. Даже ему после двух столетий бессмертия годы жизни казались днями. Он давно уже разучился жить по-человечески. Последний раз жизнь была настоящей, когда Ольга была живым человеком. А потом всё опять размылось в нескончаемой круговерти смен времён года.       Ольга смеялась над тем, что он даже зимой ходил в лёгком демисезонном пальто. Но дело было не только в том, что Дешам отстал от моды или не имел денег на новую одежду. Он просто не ощущал потребности что-то менять. Да и климат смягчился. Зима теперь мало отличалась от холодной осени или ранней весны.       Вот так и дойдешь до дежурной жилетки, пропахшей нафталином. Жан не хотел становиться таким, как Кривич. Но кажется всё к этому и шло.