Господа Дешам

«Полгода не радует солнцем погода

И души застыли под коркою льда

И, видно, напрасно Я жду ледохода… »

В. Высоцкий. «Бокал»

Возраст вампиров: Жан-Клод Дешам 141 год Ольга Воронцова 63 года Аннушка Остроумова 7 лет Кривич Святослав Вернидубович 1094 года 1953 г.       Последние посетители ресторана собирались расходиться, когда в зал вошла красивая дама в роскошном платье и присела за свободный столик.       Прикурив сигарету, Ольга Анваровна Воронцова молча слушала усталых музыкантов. Взгляд женщины был рассеянным. — Скоро закрываемся, — прошелестел официант. — Кофе и пепельницу, — графиня глубоко затянулась, жадно глотая сигаретный дым.       После спектакля труппа театра напивалась ещё сильнее, чем до. Играть на сцене то, что написали лауреаты Сталинской премии, было сродни пытке.       Серебряный век остался в прошлом. Уже навсегда. Ольга сбежала с банкета, устав от плоских, заезженных острот и пустых взглядов. Нет, здесь никогда не будет ничего хорошего. А главное, что бежать некуда. В Москве, в великом МХАТ, тот же репертуар. Сталевары, ткачихи и ударники труда заполонили собой всё, сливаясь в одну безликую массу.       Ольге вспомнился доктор-француз в сюртуке и щегольских брюках, с тросточкой в руках. А ведь он её предупреждал. Бессмертие становится проклятьем. И вот теперь, дожив до середины XX века, никакой радости её сиятельство не испытывала. Унылое существование, мещанские интересы в головах, власть хамов. И она должна стать одной из них, слиться с серой массой, забыв о поколениях благородных предков… Ну уж нет, вот этого точно не будет. Никогда.       Графиня вздрогнула, когда из сгустков тьмы перед ней возник кряжистый дед. — Олечка, чего это ты по кабакам шляешься? — раздался голос прямо над ухом. — Pardon… — Тьфу, вонища какая!       Дед выдернул папиросу из рук графини и сломал ее, затушив прямо о скатерть. — Что вы себе позволяете? — возмутилась Ольга. — А ну, быстро пошла домой. К нам домой, — уточнил Кривич. — Я не обязана вам подчиняться. Где Жан? — процедила Ольга. — Разговаривать с тобой ещё…       Кривич одним движением впился когтями в локоть Ольги Анваровны и потащил за собой. Мелькали улицы Смоленска, и два вампира размытыми тенями неслись по ночному городу.       Святослав Вернидубович остановился около входа в дом. Ольга отряхивала платье и вычурную причёску от налипшего мусора. — И чтобы тихо было, — пригрозил дед. — Начнешь скандалить, я тебя предупредил. Вмиг хвост пообломаю.       Ольга своенравно вздернула голову и вошла в темную прихожую. Свет в квартире не горел, но из глубины жилья доносился звук патефона. — Жан-Клод, помоги мне раздеться, — позвала Дешама графиня.       Послышалось шаркание. В коридор просочился, иначе и не скажешь, сшибая все углы и путаясь в ногах, Жан.       Ольга уже хотела съязвить по поводу внешнего вида своего обратившего, но откуда-то из угла с тихим шипением поползло щупальце, сворачиваясь в кулак, и погрозило графине. — Олечка пришла. Тебя дед прислал? — Жан пьяно осклабился и стал сползать на пол. — Милый Жан, я давно хотела с тобой поговорить. Пойдем, присядем… Ну или приляжем, как тебе будет удобнее.       Ольга тяжело вздохнула, видя, что ее бывший муж совершенно не стоит на ногах. — Прости, дорогая, но сегодня я немного устал, — невнятно сказал он. — Тебе не надоело? Зачем это всё? — Ольга поморщилась от запаха перегара, исходящего от Дешама. — У Кривича спроси. Зачем он меня оставил разлагаться в этом жутком месте?       Голос некогда блестящего маркиза был безразличным и словно чужим. После возвращения из тюрьмы, где он находился по «делу врачей-вредителей», Жана будто подменили. Ольга не задавалась вопросом, что послужило тому причиной. Им всем пришлось привыкать к новому времени и новой власти. Жан прекрасно знал, что это неизбежно. Но почему-то на этот раз доктор Дешам полностью потерял себя и не спешил находить. — Ты не устроился на работу? — спросила Ольга после недолгой паузы.       Жан покачал головой. — Нет, Оля. Денег нет и не будет. И крови тоже.       Ольга с трудом сдерживала гримасу отвращения. Маркиз был измучен, сломлен и опустошён, не меньше, чем она сама. А ведь они должны были наслаждаться этой жизнью. Получать удовольствие от вечности, разделённой на двоих.       Злость придала графине Воронцовой сил. В докторе Дешаме сейчас она видела виновника всех её несчастий. — Жан, посмотри на меня. У тебя очень красивые глаза. — Как это не помогло?! — Святослав Вернидубович уничтожающе смотрел на графиню. — Ну что я могу поделать? На Жана мой гипноз не действует.       Ольга оскорбленно затянулась сигаретой. Кривич стукнул ладонью по столу. — Сделай так, чтоб подействовал. Давай, примени свои дамские штучки. Самое время. Не видишь, мужик загибается? — Святослав Вернидубович. Что за намёки? Какие такие штучки?       Древний прищурился и выпустил змеиное жало. Графиня как завороженная смотрела на дрожащий, раздвоенный на конце язык и слушала тихое шипение Древнего. По коже пробежали мурашки. Дед нахмурился и постучал когтем по столу. — У вас есть ванна, можно попробовать, — задумчиво произнесла Ольга.       Кривич пожевал губами, соображая. — Да не такой он и грязный, Жанчик. Ладно, ладно, дедушка его помоет.       Ольга усмехнулась. — Я сама его помою.       Дед скривился и плюнул. — Вот какая похабень. Ну мне всё одно! Замучил меня этот француз.       Ольга Анваровна посмотрела на деда и тот достал ей из холодильника пол-литровую банку крови. — Спасибо, Святослав Вернидубович. — Чтоб мне всё в лучшем виде устроила. Значит, завтра. Аннушка уйдёт на ночное дежурство, оставлю я вас вдвоём.       Ольга распахнула халат и вошла в тёплую воду. Лепестки роз из букета, который подарили ей на очередном спектакле, сделали всё почти терпимым, скрасили убогий интерьер советской ванной. Хорошо, что дед Слава догадался убрать тазик с постирушками. — Жан-Клод, ты помнишь? — спросила графиня, чувствуя как её спина касается груди Дешама. — Это очень мило с твоей стороны, Ольга. Почти как раньше, — ответил Жан, нежась в теплой воде, — Но тогда у нас было розовое масло и ананасы с шампанским. — Розы достать я смогла. А вот за ананасами надо ехать в столицу.       Жан рукой прижал к себе Ольгу покрепче и поцеловал её в шею. — Не попросишь укусить тебя?       Ольга грустно вздохнула, понимая, что Жана угнетает потеря клыков. — Жан, ты придаешь так много значения тому, что произошло. Твоя регенерация никуда не исчезла, так что всё восстановится. Укусишь ещё, в другой раз. Я переживаю не менее трудные времена. — Это наш мир, Оленька. И другим он не будет. А дальше будет только хуже, увы. «Оставь надежду всяк, сюда входящий. Здесь мною входят к муке вековой». — Я схожу с ума в театре, — пожаловалась Ольга, — Это мучение, играть колхозниц и ударниц производства. — А как же твой дар перевоплощения? Милая моя, это твоя работа.       Дешам хотел утешить Ольгу, но вышло только хуже. Воронцова приняла это как насмешку. — И это говорит безработный! — Я инвалид, ma chérie. — Напомни, за что ты в этот раз пострадал, Жан-Клод?       Жан дёрнул кадыком. — Они даже не извинились передо мной. Вышвырнули, как использованную вещь. — Может это тебя утешит, но дед ходил, хлопотал. — Мне его хлопоты клыки не вернут, — прошипел Дешам.       Ольга села напротив Жана и погладила его по мокрым волосам. — Успокойся, милый Жан. Я приготовила тебе подарок.       С этими словами Ольга потянулась к заранее приготовленному детскому рожку, наполненному молоком с добавкой крови. Он был припрятан рядом с ванной и Ольге было достаточно протянуть руку, чтобы его достать. — Это тебе, попробуй. Можно и без клыков. — Без зубов вкус не тот, — сморщился Жан, но бутылку взял.       Он пил, не отрываясь, капли молока стекали по подбородку. Ольга давно уже не видела своего мужа таким довольным. Словно ребёнок. В груди воскресла давно забытая нежность, и на губах графини появилась искренняя, тёплая улыбка. — Это твой дедуля придумал. Сказал, что ты любишь женское молоко. Уж не знаю, где он его достал.       Жан опустошил бутылочку и вытер лицо. — Спасибо. Давно я не был так сыт. И самое обидное в моём положении, что я могу слить кровь только у пьяниц. Остальные меня запомнят. А это снова хранители, подвал и… — Тогда тебе просто необходимо вернуться в больницу, — с надеждой произнесла Ольга. — Я не могу работать без клыков. И не проси.       Жан опять спрятал глаза, оставаясь наедине со своими мыслями. Ждать жалости от Ольги было бесполезно. — Жан-Клод, смирение — высшая добродетель. И без клыков живут. — Тебе легко говорить, — жёстко ответил Дешам.       У Ольги задрожали губы, но она взяла себя в руки. — Мне меняют легенду. С театром покончено. Бредихин взъярился и сказал, что следующим местом работы будет Дом культуры. Посоветовал осваивать профессию режиссёра. — Но всё равно это постановки. Хоть и любительские, но какое-то подобие театра, — попытался ободряюще улыбнуться Дешам, но глаза выдавали его траурную тоску.       Что поделать, это были глаза мертвеца, навсегда застывшие в ноябре 1812 года.       Ольга погрузилась в воспоминания, жалея себя и тут же забывая о Дешаме и постигших его несчастьях. — Я помню Константина Сергеевича в Шиллеровских «Разбойниках». И в «Отелло» Шекспира. Какой это был актёр! Я училась у него. А теперь мне предлагают ставить утренники к Новому году и концерты на партийные праздники, — патетически восклицала Ольга Анваровна, надеясь разжалобить бывшего мужа. — Вот и поставь им на этот их, прости Господи, Новый год отрывок из Шекспира, — устало отозвался Жан. — Там постоянно кого-то убивают. Большевикам придется по вкусу. А может даже, чем черт не шутит, замахнуться на «Бориса Годунова»… Царская цензура ведь запрещала эту пьесу. «Гений и злодейство вещи несовместные». Помнишь, как тогда возмущался Александр Сергеевич? — Дался вам всем этот Пушкин, — Ольга поправила намокшую прядь волос, — После юбилея смерти в 37-м я разлюбила его стихи. Из каждого утюга… Это невозможно!       Но Жан будто не слышал графиню и продолжил декламировать: — «Пускай его б уверил я во всем, Борис тотчас его бы разуверил, А там меня ж сослали б в заточенье, Да в добрый час, как дядю моего, В глухой тюрьме тихонько б задавили».       Я был уверен, что в этот раз мне не выйти от них, — помолчав, добавил он. — Говорю же, дед хлопотал, — неуверенно произнесла Ольга Анваровна. — Ольга! Я знаю Святослава Смоленского уже сто с лишним лет. Сдал он меня и не вспоминал даже. И не надо…       Жан задумался. — А что ему теперь от меня надо? Зачем он тебя подослал? — Смоленску нужен врач, Жан-Клод. — Ах это, — Жан рассмеялся, — Ну, дедуле придётся подождать. Спасибо за приятный вечер, душа моя. Но твоя миссия провалилась. Так ему и скажи.       Ольга стала тереть глаза, как маленький ребёнок. Неужели ему трудно? Мало того, что бросил её на произвол судьбы. Развёлся. А теперь делает вид, что ему всё равно. — Почему ты так жесток ко мне, Жан? — всхлипнула Ольга. — Боишься гнева Кривича? А я уже не боюсь. Пусть кусает, пусть хоть загрызет. Надоело это существование. — Жан, послушай. Мы же раньше любили друг друга. До развода… — Я и сейчас тебя люблю, мой ангел. Но не могу я ничего сделать. Дай мне время. Хотя бы дух перевести. Ты не понимаешь, что это такое. Я слеп и глух. И, дьявол меня побери, это всё непросто.       Жан замолчал, чтобы не сказать лишнего.       Клыки пока не восстановились, но нещадно ломили, как бывает с ампутированными конечностями. К тому же десны чесались и опухали. Рот наполнялся слюной. Всё это было невыносимо. Жан даже не представлял, как он сможет скрыть своё состояние, если ему придётся снова начать оперировать. Курам насмех.       Но Кривичу нужна была кровь, которую Дешам приносил из больницы. Да и Ольга не отказалась бы от ежедневной дани. А до него никому не было дела. Остроумова вообще делала вид, что он невидимка. Пропадала на дежурствах. Там, наверное, и подкармливалась.       Сначала Жан ждал, когда новенькая нарушит «Договор» и дед отправит её на плаху. Но со временем начал жалеть. Очень уж наивная и правильная была Аннушка. Да и судьбу свою она тоже не выбирала. Дед обратил её своим произволом, как и маркиза Дешама когда-то. — Ольга, не надо лить слезы, — сурово произнёс Жан, — ты знала, что так будет. Я предупреждал. Но ты сама вынудила меня тебя обратить. А теперь некого винить.       Ольга задрожала всем телом. Приступ истерики мгновенно накрыл Воронцову. Да как он смеет так с ней разговаривать! Жалкий французишка, клистирная трубка! Она снизошла до него, и за один её взгляд Жан должен быть благодарен ей всю оставшуюся вечность! — Ты просто ужасен. Монстр, чудовище! Злодей!       Графиня потянулась к Жану, чтобы влепить ему пощёчину, но он успел схватить её запястья. — Переигрываешь, ma chérie.       Жан плеснул на графиню водой из ванной. И это произвело впечатление. Ольга обмякла и даже смотрела вполне человеческими глазами. — Вода остыла. У тебя ещё осталось немного крови? — поспешил отвлечься Жан-Клод от созерцания обнажённого тела Ольги Анваровны. — Только моя…       Жан хмуро отвернулся. С 1812 года прошло достаточно времени, чтобы маркиз изучил дедулю. С чего бы вдруг Кривич испарился куда-то и оставил его наедине с Ольгой? Позволил устроить романтический вечер. Ну-ну, не в первый раз. Жан помнил Маланью, которой Святослав Вернидубович исправно платил за каждую ночь с французом. Помнил, как Ольга смогла достучаться до него тогда, в 45-м, получив себе заодно прекрасный автомобиль и неплохие алименты. Но теперь дудки!              Жан почувствовал, как желудок скрутило узлом. Это не Ольга сидела напротив него в ванной, а Кривич ухмылялся и ждал, когда он снова начнёт приносить пользу. «Поработать ещё надо…» — стоял в ушах Дешама голос Древнего. — Тогда уходи! Насмотрелась?! — зашипел вампир.       Жан вышел из воды и стал вытирать себя полотенцем. Потом запахнул ещё одно полотенце на бёдрах.       Ольга накинула на себя халат и подошла к Дешаму со спины, обвила руками за шею. — Можно и так. Без укусов. Я скучала по тебе, Жан. — Так я не хочу. К чему это? Всё равно это ничего не изменит. — Ты мой обративший, могу я сделать тебе приятно? — Можешь. Ты можешь уйти.       Дешам сорвался в свою комнату. А когда за графиней хлопнула входная дверь, он опустил голову вниз и взвыл от бессилия.       Ох, Оленька… Ясно же, что никакой любви у графини Воронцовой к нему давно не было. Да и жалость тут была не при чем. Ольга наверняка бы вынесла что угодно, снизойдя до калеки, лишь бы выполнить поручение деда. Жан знал, что у Святослава Смоленского были свои способы убеждения. Но он не мог позволить Ольге видеть себя таким. Без зубов. В самую прекрасную минуту обязательно полезут клыки. Жан представлял, насколько нелепо будет выглядеть последний оставшийся обломок зуба, капающая слюна. Нет ничего хуже, чем выставить себя на посмешище. У маркиза Дешама ещё сохранились остатки гордости и чести. Даже если все вокруг давно видели в нём лишь бессловесное орудие. Похолопленный пленник. Был и будет.       Жан посидел ещё немного и стал собираться. Скоро придёт дед. Предложит выйти на работу. А значит, у доктора Дешама остался один-единственный аргумент.       Через пять минут Жан уже сидел в пивной с парочкой пьяниц и подливал им в пиво водку. К моменту возвращения Кривича маркиз снова находился в состоянии сильного опьянения. Хорошо, что хотя бы не приходилось повышать дозу. Привыкания у вампирского организма не возникало.       Святослав Вернидубович рассерженно посмотрел на Жана. — Ничему тебя, дурака французского, жизнь не учит. Вот хотел же как с человеком, молоком поил. А ты упырь из самых последних!       Кривич оскалил страшную пасть и вонзил острые клыки в шею Жан-Клода. Пелена боли застелила глаза. Туман, кровавые пятна и полная, блаженная пустота. Жан упал на пол, из горла раздался хрип. — Дед, он всегда такой был? — послышался голос Аннушки вместе с запахом начищенных сапог.       Содержимое желудка подкатило к горлу. Его же отпустили. Или опять забрали? Жан открыл глаза. — Прошу меня извинить… — Молчи уже, пьянь.       Дед ощутимо пнул его ногой по рёбрам. — А хотел ведь его на работу пристроить. Вот нахлебник на нашу голову!       Анна подошла к деду и погладила его по плечу. — Ничего, Аннушка. Ничего. Расскажи лучше, как там твоя «Победа» поживает? Чудо, что за машина. Конь стальной.       Аннушка заулыбалась, радуясь дедову подарку. — И правда чудо. Спасибо, дедуля!       Остроумова поцеловала Кривича в морщинистую щеку.        Жан зашевелился на полу и дед подхватил его под руки и потащил в комнату. Хоть и похабник, а всё родной. — Ты, Аннушка, не думай. Отойдет француз. Он еще нам сгодится. Мы же семья.       Анна удивленно нахмурила лоб, не понимая, почему дед Слава так возится с этим бездельником и пьяницей. — А эта его Ольга, тоже семья? — наконец спросила Аннушка. — Тоже, тоже. Куда от нее деться. Навязал на мою голову эту кобру. Сама видишь, какой у нее норов. Из благородных. — Да я уже поняла… А как же они сошлись, дед Слав? — Да что сошлись. Разошлись уже. Давно уж, с 39-го года. Да-а-а, — зажмурился дед, вспоминая минувшее, — Раньше-то он в поместье с графинькой жил, как барин. А потом вернулся Жанчик домой. Куда ж еще. Дедушка на ноги его поставит. Не в первой такая оказия. И тебя, внучка, не обижу. И будем жить долго и счастливо… Ну или просто долго, — усмехнулся дед.