Таинственная история Славы Карелина

      — Значит, множественные личности?       С деланным равнодушием уточняет дядечка в белом халате и косится на едва приоткрытую дверь. За ней, — Слава знает, Слава уже хорошенько всё это выучил, — крепкие парни-санитары.       Их помощь не требуется, боже упаси. Это же не Гнойный, у которого с губ падает такой яд, что рядом даже дышать опасно, и не Птичий Пепел с его замашками чудовищ из книжек Лавкрафта. Всего лишь Слава, а он вообще добрый малый, почти пацифист. Язвительный это да, и язык за зубами держать не умеет толком — сколько раз за это прилетало, — но не опасный нисколько. Он и на баттлах то всерьез был всего пару раз, ведь Гнойному это больше надо. Деть куда-то всю свою невозможную агрессию, выплеснуть, выдать так, чтобы человека яростью опалило вплоть до ожога третьей степени. Славе всё это по боку: ну смеётся толпа, ну, смотрит оппонент так, что кажется, что Баттл вот-вот перейдёт в драку, что тут интересного?        Только если оппонент тебе очень уж нравится, тут Гнойный пусть хоть сдохнет от возмущения. Если Слава хочет лично засвидетельствовать чей-то проёб, его из тела не вышибешь. Но всё остальное он отдавал Гнойному на откуп спокойно: чем бы дитя не тешилось…       А вот текста писать Слава любит, конечно, сам: Гнойный бы такого выдал… Да и выдавал иногда всё же, если не получалось уследить. Это было, может, и забавно местами, но страшно: извиняться за слова из всех личностей умел, блять, один только Слава. От мысли об этом изо рта привычно вырывается смешок.       Дядечка хмурится, что-то коротко чиркает ручкой в толстой тетради и серьезно поправляет очки.       — Ага. Множественные.       — И в чем это проявляется?       Слава пожимает плечами и едва глаза не закатывает: дурацкие вопросы он не любил с детства. Может, в том числе поэтому и…       — Ну, как у всех. Сидишь, кофе пьешь, телик на фоне играет. Раз, услышал чего, триггер сработал и полетело… Потом просыпаешься спустя сутки или, если не повезет, неделю, состояние дрянь, в твиттере тебя уже сто раз отменили, и никакой памяти нет.       Дядечка стучит пальцами по столу.       — Любопытно… И что, много их? Личностей? Вы их друг от друга как-то отличаете, называете как-то по-особенному, может?       Слава задумчиво кусает губу и чуть облокачивается локтями на стол, — дядечка снова смотрит за дверь. Какие все нервные…       — Называю. Только всех не посчитаешь: кто-то редко появляется, может, даже всего пару раз было, таким я и имён не даю. Но обычно я, Гнойный, Лапа, Пепел, Дядька… — он на мгновение замолкает и болезненно морщится, — Ну, и она.       — Она?       Дядечка снова что-то обозначает в тетрадке. Слава вздыхает.       — Соня.