Таинственная история Славы Карелина

      С Соней Славу «познакомил» Ваня Светло.       Времена тогда были тёмные: работа сисадмином, написание сомнительных текстов в пьяном угаре; пропахшая куревом квартира и кофе три в одном на завтрак, обед и ужин. В общем и целом, беспросветный мрак со слабыми огонёчками надежды в виде плохоньких Славиных шуточек, яростных рассуждений Гнойного о испорченном насквозь мире русского рэпа и тусовок с такими же, как они сами, идейными и горящими юными полу-маргиналами.       На одной из таких тусовок и была, к великому Славиному сожалению, впервые замечена она. Великая и ужасная королева грайма, похитительница мужских сердец и кошельков, властительница коктейлей из колы и водки, мать гномика матершиника… Сонечка, мать его за ногу, Мармеладова.

      ***

      — Слав! А, Слав?       Бодрый голос Вани прозвучал в шесть утра по особенному омерзительно. Слава, сонно разлепляя глаза, недовольно простонал и, старательно примериваясь, кинул в нарушителя спокойствия подушкой. Ваня злостно захохотал.       — На работу же через час ехать, ну, Слав!       Слава демонстративно лежал ещё с минуту не двигаясь. Потом, зевая, поднялся, и, обведя взглядом комнату, раздражённо цокнул языком.        Картина была привычная: пустые банки из-под пива, грязная пепельница, недоеденный гостями вчерашней попойки дешёвый сыр, купленный с расчетом на то, что они, конечно же, не звери и будут закусывать… И ярко красные стринги, игриво свисающие со старенькой люстры.       Слава даже ущипнул себя для надёжности       — А это, прости… Что?       Ваня поднял глаза на люстру и снова рассмеялся, на этот раз даже веселее прежнего. Слава поморщился: голова болела так, будто Гнойный вчера опять нарвался с кем-то на драку. Но этого быть не могло, про Гнойного Ваня был в курсе и наверняка бы об этом сообщил. Он вообще относится к Славиным «особенностям» с поразительной для парня из Хабары чуткостью и толерантностью, не угрожал при каждом обострении упечь в психушку. Даже пытался найти общий язык с личностями, делящими со Славой одно тело. Наверное, поэтому Слава и терпел некоторые его закидоны: то, что видел и переживал рядом с ним Ванька, было в тысячу раз страшнее и серьёзнее.       — А ты не помнишь? Твоя была идея!       — Моя?       Слава попытался напрячь память, но ничего, что могло бы объяснить висящие над головой стринги, найти не смог. Он вообще о вчерашнем вечере помнил совсем мало: не так, как бывало при опьянении, а, скорее…       — О, Господи! — он тяжело вздохнул и поставил чайник, — Ну, и кто это был? Какая из этих тварей?       — Да, видишь ли, какое дело… — Ваня подозрительно затих, замялся.       — Так кто? Пепел? Давненько он не появлялся! И что он сделал? Кого-нибудь напугал? Много бреда нес?       — Соня. Ты… То есть, она сказала, что её зовут Соня.       Слава вытаращил глаза.       Нет, он читал про такое, конечно; чего только не прочитаешь, когда пытаешься понять, что же с тобой так кардинально не так, но никогда не примерял это на себя. Да и как можно? Одно дело другой мужик, пусть хоть тысячу раз придурок с замашками агрессивного пацана с района, или жуткой хтонической сущности, с этим вполне можно было иметь дело! Когда ты ни с того ни с сего начинаешь бычить или там смотришь исподлобья, как заправский маньяк, люди всего-то только и думают, что ты очередной нарик в неадеквате. Да и творческим, хоть и всего лишь рэперам, а не поэтам и художникам, вроде как, положено быть не от мира сего… Но когда ты начинаешь говорить, будто ты баба?! За такое и ногами по ебалу можно получить, это Славе совсем не нужно.       — И что она? Соня?       — Да ничего, нормальная… Только это…       — Что?       Слава налил себе чаю и посмотрел в окно. Прыгать отсюда было бы тупо: низковато, да и Ванька, хоть и худой, что палка, но цепкий, не даст… А что ещё делать-то? Позор, черт, какой же позор! Сегодня скажет, что был пьян, весел и вообще, ребята, не выкупаете вы постиронию, глупые совсем, серьезные. А если она на работе заявится? Или на свиданке? Соня эта лесбиянка что ли? Или он теперь ещё и к мужикам лезть начнет? Слава мог, в целом, заценить красивого трансика, но сам-то на него не тянул ни капли! Он ростом под два метра, какая, блять, Соня?       — Ну, стринги, да. Меня за ними в магазин погнала, прикинь? Сказала, хочет быть красоткой! А ещё, когда я пришел…       Вешаться, Слава точно собирался вешаться. Простите, мама с сестрёнкой, за то, что я вас наебал — не будет никакой музыкальной карьеры, только старые добрые веревка и мыло.       — Приставала к кому-то, да? Сучка!       — Да не, чтоб прям приставала. Просто… Ну… Как ты.       — Как я?       — Ну, да. Бывает, ты смотришь так иногда, если мужик переодевается… Но я знаю, что ты в прикол! Я и подумал, может, и это тоже прикол, а оно вон как…       Слава прислонился к стене. Прикол это, наверное, можно. Гвоздями к стене, чем не Христос? «Как ты», блять, стыдобища. Ужас. Слава не думал, что кто-то замечает. Слава вообще ничего такого не думал! Он был нормальный пацан, из Хабаровска, у них за такое…       — Да. Вон оно как.

      ***

      — На работу я тогда не пошёл.       Слава вздыхает и отводит глаза. Дядечка, кажется, кривится. Не совсем, профессиональная этика ведь, докторам такое нельзя, но что-то такое в мимике просматривается… Неприятное.       Ожидаемое.        Слава выпрямляет плечи. Ну в лицо мне ещё плюнь, мудло высокомерное, давай, покажи, какой ты ахуеный врач. Но дядечка только что-то ещё записывает и спрашивает спокойно:       — И часто Соня потом появлялась?       — После первого раза месяца два её никто вроде не видел. Я подумал даже, что больше не придет, а потом… Пришла. Заебала меня знатно. — Дядечка хмурится, из-за чего Славе приходится поправиться: — В смысле, достала, извините.       — Она вам как-то мешает, Соня? Кажется, среди других личностей вы очень её выделяете…       — О, ещё как мешает! Соня хуже всех. Это из-за неё, собственно… — Слава обводит рукой кабинет, — всё это.