Часть 10
4 июля 2024 г., 16:31
— На самом деле, — Соня слабо улыбается, пальцем вырисовывая на белых простынях логотип антихайпа, и краем глаза косится на стоящего в дверях палаты санитара, — Я вовсе не сумасшедшая.
За неделю, что она (Главный? Все они? Только их тело? Соня никак не научится определять) лежит в больнице, всё это уже успело ей порядком надоесть.
Раньше психиатрия казалась ей несколько любопытной, может, даже полезной: а как ещё может быть, если в интернете в последние годы все без конца трещали про своих психологов, ментальное здоровье и депрессии с детскими травмами?
Соне думалось, что это будет интересно, захватывающе, как настоящее приключение, только внутри собственной черепной коробки! Она представляла, как здоровается с психиатром, — непременно красивым, серьезным мужчиной с крайне сочувственным лицом, — как ложится на кушетку и как тоскливым, драматичным тоном рассказывает историю своей жизни. Вообще-то в такие моменты вроде как полагалось говорить о детстве, потому что всё зло, всё несчастье в человечестве происходило именно из этого странного, сумбурного времени, но детства у Сони как такового не было.
Это ей тоже всегда хотелось обсудить со специалистом: всё-таки сложно существовать, когда вся твоя личность навеки заперта в каком-то нелепом подростковом кризисе, откуда нет выхода и путей развития, а есть только повторения одних и тех же этапов и отчётливое осознание, что никакие советы добрых людей из интернета не помогут, потому что с тобой это правда навсегда. Не будет никакого превращения гадкого утёнка в прекрасного лебедя, чёрт, да даже просто во взрослую утку не будет, понял, грёбаный Андерсен?
Короче, поговорить Соне было о чем, была бы только возможность высказаться!
Но возможности как-то не предоставлялось.
— Все мы тут не сумасшедшие, — раздражённо замечает Сонин сосед по палате, взрослый (все они тут были для неё неприлично взрослые) татуированный мужик, лежащий здесь, кажется, уже лет восемнадцать минимум.
Мужик Соне не понравился сразу. Во первых, потому, что он в принципе находился с ней в одном помещении: Главный всё же не просто так упёк их не в обычную, а в частную, наверняка дорогущую клинику и можно было бы как-то обеспечить даме место, отдельное ото всяких там сомнительных личностей.
Во вторых, мужик уж очень много выпендривался. Собственно, потому Соня и решила, что сидит он в психушке уже очень и очень долго: разве может человек, взаимодействующий с нормальным миром чуть чаще, чем никогда, так нагло грубить хрупкой, невинной девушке? Даже если девушка ростом под два метра и выглядит как мужик. Даже если она на самом деле в каком-то смысле мужик. Даже если… Да просто в любом случае!
Разве Замай не говорил ей не связываться с теми, кто не уважает женщин? А Замай херни не скажет! Ну, разве что только про Мирона. Или про её тягу к алкоголю. Или…
— Но я-то на самом деле! Нет, конечно, я понимаю, что это ненормально, что нас так много… Да что там, кажется, у нас все это понимают! Но ведь жили же как-то до этого, и ничего! Не без проблем, не спорю, и всякое бывало… Но я ведь вменяемая, я себя контролирую!
— А другие?
Мужик закатывает глаза.
Соня не спрашивала у него, с кем кроме неё и Главного он уже успел пересечься, но, видно, это был кто-то не сильно приятный. С другой стороны, чего вообще можно было ожидать?
Застрять в психушке, в одиночестве, без доступа к сети! Может, Главный и думал, что это необходимость, но Соня ни в жизнь не поверит, что он при этом ничуть не переживал и не волновался: а как это всё скажется на их состояни? Не сделает ли только хуже?
Нормальных людей стресс, может, и мотивирует менять жизнь к лучшему, но для них? Это настоящая трагедия!
Иногда Соне кажется, что Главный абсолютно не понимает, как это всё работает. Как будто бы он просто отказывается это осознавать, блокирует любые мысли о природе их появления.
Ваня, когда она заводила такие разговоры, всегда нервничал и просил быть помягче: у Главного, дескать, была нелёгкая жизнь, он делал всё, что мог! Можно подумать, у Сони была хоть немного проще. Да у любого из них! Даже Гнойный, чтоб этого придурка сожрали мозговые черви, и тот наверняка нашёл бы, что поменять.
Только их мнение никого не волновало. Все возились с Главным, носились, как с писаной торбой, с его идиотскими страданиями. Ещё бы, он же был основной, самый первый! И именно его выбор всегда был решающим, важнейшим.
Соню всегда это выводило из себя.
Если бы только она знала, чем закончатся попытки что-то с этим сделать…
***
— Значит, — устало сказала Саша, потирая пальцами виски, — Ты хочешь к нему на концерт, да? В личном Сонином рейтинге женщин Главного она занимала не слишком высокое место: хотя бы потому, что из-за неё в доме больше не было никакого алкоголя. Да и в целом любые длительные отношения обозначали серьезную жизненную перемену. Главный, со свойственным ему эгоизмом, ни на секунду не задумывался о том, каково это: каждый раз мириться с характером новой «соседки». А характер у его барышень, если вы спросите Соню, был тот ещё… Тем не менее, поговорить с Сашей всё-таки было можно. И даже рассчитывать на слабые отголоски понимания: любовь это очень непросто, вот уж кто должен осознавать! — Хочу. Да и что вам стоит? Если я там засвечусь, это будет такой хайп! Всем только на руку. Саша задумчиво кивнула и отвела глаза. Соня знала, что вызывает у неё жалость: все они, может, вызывали, но она, как женщина, прямо-таки особенно. — Я поговорю об этом со Славой. Но, понимаешь, его очень беспокоит, что ты можешь… На несколько секунд повисла неловкая, напряжённая пауза. Соня скрестила руки на груди: — Что я могу что? Порадоваться? Получить удовольствие? Вот уж горе! Саша поморщилась. — Ты слишком плохого мнения о Славе. Просто ему бы не хотелось, чтобы ты натворила глупостей. — Да что я могу сделать? Полезть на сцену? Пойти ловить его после концерта? Я что, по вашему, совсем идиотка? Не говоря уже о том, что Мирон… Соня замолчала, поймав себя на том, что едва не сболтнула лишнего. Такими темпами ей точно не получить билет на этот дурацкий концерт: а ведь возможностей увидеть Мирона не так много, не стоит разбрасываться ими так просто. Саша подозрительно нахмурила брови: — Ты не закончила. «Не говоря уже о том, что Мирон…» Что? — Что он всё время пропадает. Кто знает, сколько раз придётся ждать хоть намёка на его появления в следующий раз? Пойми ты, мне правда это нужно! Если я его не увижу, то просто… Просто на стену полезу! И никому это не понравится, поверь мне. Саша нервно рассмеялась: — Не надо мне угрожать. — Я не угрожаю. Просто говорю, что это плохо закончится. Может быть даже посиделками в участке или… Соня махнула рукой и вдруг остановилась, поймав себя на отчётливой, ясной мысли. Психушка. Ну, конечно.
