Мышка

— Слышь, пацан, курить есть? На остановке были только двое. Поэтому та, к кому обращался этот вопрос, не сразу сообразила. Она мельком прошлась глазами вокруг, в попытках найти кого-то третьего. Но его не было. Поёжившись, как-то слишком расстроенно, девчонка хмыкнула. — Ты че молчишь, я к кому обращаюсь? — Вальяжно развалившись на другой стороне остановки, продолжил голос. Не слишком настойчиво, наоборот, как-то устало и сбивчиво. Обладателя этого голоса в темноте было трудно разглядеть. Разве что куртку. Голубую и нараспашку. — Я не пацан, — пискнула собеседница, все еще сомневаясь, что это было адресовано ей. В ответ последовал тихий вздох. — Че лечишь-то? Да не ссы ты, я тебя трогать не буду, курить просто хочется. Трясущимися руками (больше от холода, а не от страха) девчонка залезла во внутренний карман своего пальтишка и через пару секунд достала оттуда одну сигарету и спички, украденные у тётки и в аккурат спрятанные от неё же. — На, — сует сигарету, — только я не пацан. Как-то чересчур лениво, красными руками то ли от холода, то ли от крови, молодой паренек забирает сигарету и, чиркнув спичкой, прикуривает её. Он особо не рассматривал собеседника или собеседницу (сам не понял), потому что после первой затяжки, расслабленно облокотился на стену остановки. — Не-е, — протянул тот без особого энтузиазма, — не верю. А девчонка хмурится. Обижается. Супится и пытается сильнее укутаться в свое пальто. Молчит. Так же, как и её собеседник. Ему и дела не было до разговоров. Поэтому он ретировался сразу после того, как выкинул бычок в ближайший сугроб. Машка, отчасти похожая на мальчишку, видела эту голубую куртку частенько. На излюбленной остановке, на которой Машка куковала по вечерам, когда тётка выгоняла её на улицу, они встретились снова через неделю. — Опять ты? — Как-то чересчур едко произносит «голубая куртка». — Живешь чтоль здесь или автобус ждешь? Но ответа не последовало. Машка лишь мотала правой ногой, слегка завалившись набок, и со всем вниманием рассматривала свои валенки. «Голубая куртка» уже хотел пойти в направлении своего дома, но вдруг что-то вспомнил. — Держи, возвращаю, — на протянутой ладони, которую он сунул прямо под нос молчаливой, лежала одна сигарета. Правда, откуда такая доброта — совершенно непонятно. Девчонка недоверчиво подняла на него свои карие глаза. Поправив завязки своей шапки-ушанки, что знатно сдавливали ей шею, сигаретку-то с ладони парня забрала и как-то небрежно засунула к себе в карман. — Слышь, че молчишь? Немой чтоль? — Да не пацан я! Девочка, — Машка, недовольно фыркнув, как мышка, соскочила вдруг со скамейки и, зыркнув недовольными глазами на «голубую куртку», пошла прочь с остановки. — Как девочка? — Почесывая затылок, бормочет Маратка и направляется в след за уходящей. — Стой ты, кому говорю. Ты если правда девчонка, то это самое… Ну. без обид, в общем. Одергивает её, отчего девчонка как-то неуклюже разворачивается. Неуверенно она поднимает на него свои большие обиженные глаза, искренне не понимая, что от неё хочет этот парнишка. — Раз ты девчонка, то че куришь тогда? Мама че, не учила, что маленьким девочкам не положено? Маша молчит. Лишь хлопает своими темными глазами с замершим веером ресниц. А мама не учила. И как разговаривать с мальчиками — тоже. Да и мамы не было. Тётка только была. — Не маленькая я. Мне четырнадцать, — шмыгает носом, а валенком на снегу полукруг вырисовывает. — Понятно. А зовут-то тебя как? Из какой школы? — Маша. Я из… Слышится свист. Парнишка, чьего имени она так и не узнала, оборачивается. Ей, Машке-то, совершенно не нравится приближающаяся к ним толпа. Марату тоже, но он с места не двигается. Сбегать — это не для него. Ребята, что явно были старше самой Маши, направлялись прямо в их сторону. Машке хотелось поглубже забраться в своё пальто, а по-хорошему вообще убежать. — Маратка, как раз тебя и искали, — широко улыбается паренёк в шапке-петушке, сразу после чего его кулак летит прямо в нос новоиспеченному знакомому. Машка дергается и делает пару шагов назад, спотыкаясь и падая в сугроб. Остальные ржут. — Ты че уже с чушпанами ходишь? Правильно, — удар, — тебе с такими и место. Маша наспех встает со снега, когда знакомый, в голубой куртке, вдруг падает на землю, а «бандит» все продолжал его колотить, но уже ногами. Сердце Машеньки сжалось, когда она бессознательно, выбежала прямо между ними, закрывая собой пострадавшего. Ей почти прилетело, но громоздкая рука вдруг остановилась прямо перед её лицом. От чего девчонка зажмурилась. — Ты че, чушпан, самый смелый? Свали, а то и тебе в фанеру пропишу, — сплевывая куда-то в ноги, с раздражением проговаривает нападавший. А Машка глаза распахивает. Нижняя губа дрожит, когда она слишком нетерпеливо хватается за завязки от шапки, путается в них, хлюпает носом, но все равно развязывает. Шапку снимает, а там коса, длиннющая такая, плотно сплетенная. — Да девочка я! — Неуклюже маленькими ручками, которые крепко сжимают шапку, толкает обидчика. У того брови вверх поднимаются от удивления. Остальные смехом заливаются, тыча пальцем в девчонку. А ей обидно. В глазах слезы собираются, а губы и руки дрожат. — Слышь, Маратик, а че за тебя уже девчонки впрягаются? Все смеются, а тот, что кулаками размахивал больше всех, только сильнее напрягается. Маша видит как жевалки у него ходят, взгляд свирепеет, а глаза темнеют. Ему совершенно не составляет труда оттолкнуть девчонку в сторону лишь одной рукой. Садится на корточки рядом с «голубой курткой» и сплевывает куда-то рядом с его лицом. — Хорош, Турбо, пошли, — проговаривает картавый голос, хватая друга за плечи и оттаскивая его от Марата. — Мы с тобой еще поговорим, Марат, говно ты собачье, — кричит названный Турбо, пока друг тащит его в другом направлении, а остальные помогают держать, чтобы не вырвался. Машка аккуратно натягивает шапку на голову и подходит к парню, что лежит на снегу и держится за свою челюсть, куда, по всей видимости, ему тоже прилетело. Из носа показалась струйка крови. Но парнишка не встал, лишь перевалился на спину и смотрел на небо. — Ты че полезла-то? Машка не ответила, лишь плечами пожала. Она внимательно рассмотрела своё пальто, что было все в снегу, оценила ситуацию и, поняв, что терять уже было нечего, плюхнулась рядом с мальчишкой. Всматриваясь в чистое небо, она ни о чем не хотела думать. Так зарождалась дружба.