Мышка

Машка на остановке стала появляться чаще. Даже если тётка не просила её свалить из дома, девчонка все равно к вечеру бежала туда, в надежде увидеть своего новоиспеченного знакомого. Но он не приходил. И в следующие три дня Маша куковала там в одиночестве, а как стемнеет — расстроено плелась домой. Она неаккуратно закрашивала клеточки в своей тетради, когда в дверь постучались. Навострив свои уши, девочка положила карандаш и притихла. — Маш, иди погуляй, — тётка, вошедшая в её комнату, совершенно не стала неожиданностью. Маша лишь поджала губы, но перечить не стала. В этот раз она не торопилась. Наверное, ей не хотелось снова расстраиваться из-за отсутствия на остановке «голубой куртки». Она почти не поднимала свои ноги, чиркая ими по снегу, и со всем вниманием рассматривала свои валенки. Пока в кого-то не врезалась, и прямо напротив её валенок не появились чьи-то кроссовки. Тётка бы её прибила за то, что девчонка сроду не была внимательной, да и вообще не смотрела куда идет. — Рубль есть? — Отчего-то голос показался Машеньке отдаленно знакомым. Машка никогда не паниковала. Не пугалась. Будто инстинкт самосохранения у неё отсутствовал. Только вот и смелости в девчонке не было никогда. Поэтому она, инстинктивно стала рыться в своем кармане, обнаруживая там пару монеток, которые тётка однажды дала ей на проезд. Руку протягивает, на которой красуются двадцать копеек. Глаза свои большие и карие, почти чёрные, поднимает, а прямо перед ней обидчик, что яростно метелил Марата и назвал саму Машку чушпаном. Только в этот раз нос её не щипало, а глаза не обжигали слёзы. Машенька просто распахнула их с удивлением и непонимающе моргала. — И на кой мне твои двадцать копеек? Турбо с отвращением посмотрел на руку, что протягивала девчонка, харкнул в снег, но деньги все же забрал. А в глазах его злость плескалась. И явно из-за того, что какая-то девчонка за Марата, гниль такую, заступилась и вообще посмела встать на пути у Туркина. Как только наглости хватило? А наглости у Маши не было. Она глупой была и наивной до тошноты. И это все объясняло. Будто не от мира сего. Может, поэтому друзей-то у неё и не водилось. — В другом кармане что? — Варежки, — пробормотала Маша, аккуратно сжимая и пытаясь спрятать единственную сигарету, что «вернул» ей Марат четырьмя днями ранее. — Показывай. Какой-то слишком приказной тон, отчего Машка глаза опускает, а щеки румянцем заливаются (то ли от мороза, то ли от стыда). Поодаль стоят ещё какие-то ребятки, перешептываются и посмеиваются, стреляя глазами в сторону старшего. — Долго капаться будешь? Или тебя перевернуть и потрясти? — Скалится. Как пёс, что на цепи вечно сидит и лает на каждого проходящего. Машенька ручку из кармана достает. Кулачек разжимает, а на ладошке её лежит поломанная сигарета. А Машке жалко её. Жалко, потому что была от Марата. — Смотрите, пацаны, скорлупа-то курит! Тебе может рот с мылом помыть или подзатыльников надавать, а? Ты че молчишь-то? Немая? Или тебе другим языком объяснить? Турбо по ладошке её шлепает рукой, несильно, но неприятно. На морозе рука начинает гореть. А сигарета и вовсе падает в снег, отчего девчонка расстроено хмыкает и глаз с неё не спускает. Турбо же руками опирается на свои колени, чуть наклоняясь, чтобы стать ниже и внимательно разглядеть девчонку, что щемить ему совершенно не хотелось, но проучить нужно было. А она только стояла и моргала. Это еще больше раздражало, отчего и правда хотелось ей подзатыльников надавать, чтобы та хоть какие-то звуки издавать начала. — Слышь, мелочь, ты больная какая-то или язык проглотила? — А тебе че, больше доставать некого? — Марат. Машка, что услышала знакомый голос, было заулыбалась, но когда увидела, что Маратка к ним приближается без единой эмоции на лице, стянула с себя улыбку, чтобы дурой не показаться… Хотя, куда ей там. — Подружку себе новую завел, а, Маратик? — Выпрямляется Турбо, переводя свое внимание на пришедшего, и довольно ухмыляется, будто куш сорвал. У Марата лицо искривилось. Да так сильно, что Машка сама поежилась, не понимая, что в этих словах может быть такого обидного? Поэтому, приняв это на свой счет, девчонка глаза опустила и насупилась. А пацаненок сам нарывается. Первый налетает на Турбо, валит его на землю и со всей силы дубасит кулаками. Правда совсем недолго. Турбо был больше и старше, что позволяло ему одерживать явную победу в этой драке. Остальные пацаны подлетели почти сразу, отталкивая Машку куда-то в сторону, чтобы лишний раз не мешалась, и разнимали дерущихся. — Турбо, твою мать, угомонись, — и снова этот картавый голос коротко стриженного, почти лысого, пацана, чья шапка упала на снег, пока он всеми силами пытался вновь оттащить друга. — Ты же знаешь, что с Адидасом. Давай, блять, — Турбо все еще размахивая кулаками, пытался вырваться, — хотя бы не сегодня! Марат тоже сопротивлялся, а не как в прошлый раз — спокойно лежал, принимая все удары. Только вот Маратика было удержать куда проще, нежели его соперника. — А че Адидас? Не к кому за спину больше прятаться, да, Маратка? — Выплюнул прямо в лицо старший, отчего пацанёнок в голубой куртке только больше забарахтался, пытаясь снова накинуться на Турбо. — Я Адидаса уважал, а эту мразь не собираюсь. Ты, Марат, гнида последняя, понял? Я тебя своими руками закопаю! Отталкивая своего лысого друга, Турбо добавил уже ему: — Да, блять, пусти уже. Зима отпустил. А Турбо, совершенно не сдерживая свою злость, ударил кулаком какого-то пацаненка поменьше из своих, что помогал держать его, правда это не очень получалось. Затем пошел прочь. — Своих-то за что, Турбо? — Пробубнил картавый, поднимая пацаненка со снега за шкирку, как котёнка, и еще раз бросив свой равнодушный взгляд на Марата, сказал: — Пошлите, пацаны. И пацаны ушли. А Машка на Марата смотрела совсем непонимающим, но отчасти благодарным взглядом. — Че смотришь? — Пытаясь отдышаться, спрашивает парнишка, краем глаза заприметив девчонку. А у Машки-то в груди чувство вины растекается, да так, что дышать тяжелее становится. Кажется ей, что если бы она чуть внимательней была и на дорогу смотрела, то не наткнулась бы на бандюгана этого, и Маратка бы по щам не получил. Нерешительно как-то с ноги на ногу переступает, и под нос себе бурчит: — Извини, что из-за меня тебе прилетело. — Ты тут ни при чём, — хмыкнул парень, вытирая свежий кровоподтек под носом. Девчонка хмыкнула, а в глубине души даже как-то расстроилась. Может, совсем не это хотела услышать? Ведь раньше за неё никто и никогда не заступался. Да и Марат, вдруг заметив, как поменялось настроение малознакомой девочки, растеряно хмыкнул. Ему совсем не хотелось её обидеть. — Да и все равно моя очередь была задницу твою спасать. А теперь пошли, — хватает Машкину ручку своей и куда-то тащит слишком быстро, да так, что девчонка на ходу спотыкается. — Курить будешь? Машка закивала и заулыбалась. А тепло от его руки медленно растекалось по всему телу.