Мышка

— И чё думаешь? — Докуривая сигарету, настойчиво спрашивает Вахит у друга. Турбо, что облокотился на лавочку, рассматривал выходящих со школы ребятишек и совершенно не слышал, что «втирал» ему товарищ. — Турбо?! — А? Чё? — Хер через плечо, я ему тут тему предлагаю, а он… — Обиженно произнес Зима. — О чем думаешь, а? — Просто задумался, — хмыкает Валера и как-то раздосадовано достает из кармана пачку сигарет. — Чё хотел то? — Я говорю, думать что-то надо. Универсама нет больше, Кащей забухал совсем. — Ага-а, — протягивает Турбо, выдыхая сизый дым, — Адидас бы такого не допустил. Зима чертыхнулся про себя. — Ладно, и что ты предлагаешь? — Продолжает Валера, но глазами старается не упустить ни одну выходящую со школы девчонку. — С Кащеем надо говорить, донести ему, что он тут не решает больше. — А кто решает, а, Турбо? От Универсама мы только и остались, и пару пацанов из скорлупы. По району разъездовские уже ходят, как дома у себя. Кащей как с их старшим запил, асфальт попилили. Ты, Турбо, ваще не въезжаешь, походу. — Э-э, — Валера вскочил со скамейки. — Схерали? Вова, когда уходил, чё сказал, а? — В глазах Туркина начинали разгораться огоньки ярости, когда он ткнул пальцем товарищу в грудь. — Он тебя за старшего оставил. Те-бя. Кащея мы отшили, он не решает теперь. А ты походу зассал выходить против него, так получается? Чаще всего Вахит старался сдерживать себя в руках и быть более рассудительным, но как только он сталкивался лицом к лицу с лучшим другом, то так и хотелось проехаться по морде Туркина. — Кто зассал, я не понял? — Схватив Валеру за грудки, повысил тон Зима. Они сверлили друг друга взглядом до тех пор, пока Вахит не оттолкнул товарища. — Чё твой Адидас? Вова-Вова, только и слышу. А не он ли довел до этого? Почему с Кащеем универсам хоть как-то, но существовал, а при Вове и месяца не выдержал. Чё ты молчишь? Мозги включи и пораскинь в какой жопе мы оказались. Выражение лица Турбо менялось с каждым услышанным словом. Что-то внутри откликалось на слова друга, но ярость, что подошла к горлу, так и просилась наружу. Накинувшись с кулаками на Вахита, он повалил его на снег, но пока он замахивался, Зима, не теряясь, перехватил руку Туркина, и они кубарем покатились по тротуару. В такие моменты их обычно разнимал кто-то из пацанов. Тогда их ругачки заканчивались быстрее. В таких же случаях, как сейчас, когда кроме них двоих никого из ребят не было, всё продолжалось намного дольше. Ровно до тех пор, пока они оба не устанут бороться. И только тогда сделают перерыв, чтобы отдышаться и затянуться сигаретой. — Слышь, — после продолжительного молчания спрашивает Зима, выкидывая бычок в ближайший сугроб. — Мы нахрена вообще сюда приперлись? Турбо, что недовольно отряхивался от снега, вдруг поднял свои глаза и быстро начал кого-то искать в толпе учеников. Было заметно, как в его глазах угасала надежда, и вновь разгоралась злость на друга за то, что тот отвлек его. Но темная девичья макушка сама появилась у него перед глазами, отчего Валера расслабленно выдохнул и рванул с места за удаляющейся девчонкой. Зима, проследив за его действиями, только покачал головой и принялся отряхивать свои штаны. — Лиль, подожди, — крикнул Турбо и одернул девочку за руку, разворачивая её к себе лицом. — Лиля, опять убегаешь от меня. Натянув на себя широкую улыбку, Турбо хотел было чмокнуть старшеклассницу, названную Лилей, в щеку, но та увернулась, пытаясь выбраться из мертвой хватки паренька. — Отстань от меня, Валер. Я с тобой общего ничего иметь не хочу! — И как только смелости у девчонки хватило сказать такое мотальщику. Турбо нахмурился, но Лилю не отпустил. Тонкие пальцы вцепились в рукав её пальто с такой силой, что казалось даже через одежду у девочки останется синяк. — Как это не хочешь? Ты ходишь со мной, забыла? — Притянув девчонку ближе, Валера ласково прошипел ей почти на ухо: — От меня уже никуда не денешься. Но от этой «ласки» Лиля напугалась ещё больше. На глазах слезы наворачивались. — Я не.., — заскулила девчонка. Ей казалось, что с каждой произнесенной ею буквой, хватка Туркина становится ещё сильнее. Она подняла на него полные слёз глаза. — Все в школе говорят, что это ты девочку из восьмого убил. Валера молчал. Он нехотя отпустил руку Лили и засунул свои в карманы штанов. На его лице заиграли жевалки. — Что, так и говорят? — Нет, не совсем, — тихо произнесла девочка, потирая свою руку. — Это ты попросил меня всем рассказать про неё… Тогда, на дискотеке. Лиля знала, что бывает с такими как она. И с такими, как та девчонка, Айгуль, кажется. Вдруг Лиле стыдно стало, что она и имя её не знала. Тогда на дискаче веселым всё казалось, все смеялись и пальцем тыкали в убегающую девчонку. А когда та жизни себя лишила вдруг не смешно стало. За спиной у Лили тоже перешептываться начали, мол это она девчонку-то и довела. Лиля не терялась, голову не опускала, но внутри сердце сжималось от наступающего чувства вины. А ещё Турбо этот. — И что? Она сама виновата, нехрен ноги было раздвигать, — сморщился Валера и сделал шаг навстречу к девочке. Та отшатнулась на два назад. — И чё ты строишь из себя? Разбежаться хочешь? — Я с тобой только на пару дискачей сходила… — Оправдывалась девчонка. — Не было у нас ничего! Не ходи за мной больше, Турбо! И с места рванула. Туркин хотел было следом подорваться, но гордость не дала. Знал, что сама прибежит к нему. По крайней мере, рассчитывал на это. Сплюнув в сугроб, он развернулся на пятках и побрел в сторону друга, который уже шёл ему навстречу. Машка, что забыла про свою больную ногу и выбегала из ворот школы, вдруг поскользнулась и плюхнулась на тротуар, прямо под ноги проходящему мимо Турбо. Ребята позади рассмеялись. А Машенька закряхтела и неуклюже стала подниматься, но валенки предательски скользили, и она снова бухнулась на снег. Валера, которому так нагло перекрыли дорогу, закипал, как чайник, и желание пробить фанеру какому-нибудь чушпану нарастало с сумасшедшей скоростью. Схватив за шиворот это «чудо», он махом поставил Машку на ноги. Только потом он узнал эту шапку. Глаза его широко раскрылись от удивления. Ему вдруг захотелось снова посадить девчонку в сугроб и просто обойти её, чтобы она больше никогда не попадалась ему на глаза, да и под ноги тоже. Казалось, что судьба играет с ним злую шутку и то и дело подкидывает эту… чушпанку. Машка глаза свои черные поднимает и вдруг улыбается. Турбо молчит и супится. Ему ни с того ни с сего захотелось провалиться сквозь землю, будто его тут и не было вовсе. Втянув морозный воздух в легкие, он аккуратно обошел девчонку, что глаз от него не отрывала, и, похлопав подходящего друга по плечу, поспешил удалиться. Зима подмигнул Машеньке и пошел следом за Туркиным. Машка руки в карманы засовывает, в попытках что-то отыскать, а как только ей это удалось, она мигом рванула вслед за пацанами. — Стойте, — кричит она, но слышит её только Зима и вдруг останавливается. Валера же игнорирует и продолжает идти, не желая вообще обращать на неё внимание. Подбегая к Вахиту, Машка снова подскальзывается, но на этот раз держит равновесие. Она протягивает ему руку и разжимает кулачок. На ладошке лежат две барбариски. — Это тебе и… — Она посмотрела в сторону Турбо, который наконец-то тоже остановился, но стоял боком, выжидая товарища, и как-то стыдливо потирал переносицу. Зима усмехнулся, но конфеты забрал. — Ему что-нибудь передать? — Да, — вдруг замешкалась Маша и покраснела. — Спасибо… что проводил. Лысый кивнул, а Машка вдруг еще больше засмущалась и, развернувшись, побежала прочь. Зима усмехнулся, развернул конфетку и, закинув её в рот, за несколько больших шагов нагнал друга. — На, тебе тут передали, — с широкой улыбкой Вахит протянул вторую конфету Турбо. Тот лишь тяжело вздохнул и пошел дальше, не принимая нелепый подарок. — Ну и дурак. Ду-рак.