Ты – ошибка в моём сердце

Сидеть едва ли не на самом видном месте у огромного окна, пока снаружи туда-сюда снуют люди и ненароком кидают свои заинтересованные взгляды, неловко даже такому экстраверту как Арсений. Почему Шастун, заядлый любитель тишины и одиночества, решил выбрать именно этот столик? Здесь минималистично и довольно миленько. Приглушённый свет добавляет особенного уюта. Лампы красивые, видно, что стоили недёшево. Вечером прекрасно можно отдохнуть в этом заведении. Ну, конечно, не с такой компанией. Они сидят напротив друг друга. Студентку Арсений самостоятельно спровадил, слабо успокоив тем, что организует им с Антоном встречу. Потом он, естественно, благополучно про это «забудет». Подло, да, но и по виду этого парня нельзя было сказать, что ему сильно нравилось сие мероприятие. И неважно, что сейчас Антон выглядит ещё более измученно. Иры тут нет и на том спасибо. Второкурсник строит из себя делового, с умным видом пытается починить что-то в ноутбуке. Поправляет воротник рубашки и немного его оттягивает. Весна в этом году нестабильная: то дожди льют, то солнце светит так, что в собственном поту утонешь. А Арсений.. Арсений смотрит. Или правильнее будет сказать залипает? Играет тихая музыка, и Антону она, кажется, по душе. Интересно, какие песни он слушает? Вряд ли является ценителем современного творчества, скорее обожает классику и осуждает всякие рок-группы. Послушный мальчик, который и слова против не скажет, просто не хватит духу. Как же обманчив бывает внешний вид. Антон — покладистый? Так даже шутить нельзя, это вне законов. Неприятное ощущение пристального взгляда на себе заставляет повернуть голову в сторону. Арсений не удивляется, когда видит Иру. Не грустную или обиженную, а очень обозлённую — кажется, будто она прикидывает, какой из больших камней схватить и кинуть в стекло. С такой силой, чтобы пару осколков точно полетели куда-нибудь в него. Он улыбается, машет ладонью, но не с намерением ещё раз попрощаться, а прямым таким намёком уже свалить наконец в закат. Антон внезапную активность замечает, скучающе оглядывает Арсения и тоже машет девушке. Вот тут-то реакция её становится куда более приятной, и уходит Ира вальяжно, будто демонстрирует: на этот раз победила я. Чёрт, надо было очки средним пальцем поправить. Невозможно уже. — Что с ним? — Арсений с жалостью поглаживает монитор ноутбука, как шёрстку домашнего питомца. Понятно, из-за чего все ближайшие столики рядом с ними пустуют. — Может, ты слишком долго играл во что-то? Или ноут нормально не выключал? — с интересом уточняет Антон, и выглядит это до безумия странно. Впервые, кажись, он так разговаривает. Всё, что связано с техникой, ему сильно нравится. — Так это я виноват? — звучит задумчиво, без упрёка, поэтому ответа Антон и вправду дожидается. Только вот Арсений делает вид, что активно размышляет — так-то уже давно сообразил, что долго без перерыва рисовал, и его ноутбук не выдержал. — А разве это не так? — Да ладно, не зацикливайся на этом, — Антон хмыкает и скептически выгибает бровь, но молча кивает и даже на него не смотрит. Держит дистанцию. — Починишь? — одна только тишина и непричастное выражение лица. Ну и что за поведение такое? — Нет? Антон снова кивает. Не зря же сестра заставила в раннем детстве ходить на театральные курсы. — Ну.. ладно, — словно смирившись, говорит он, снимает очки и с тихим стуком кладёт их на стол. — Придётся отдать ремонтникам пятьдесят тысяч. — Ты идиот? — он спрашивает так буднично, что Арсений почти что трескается, но маскирует смех кашлем. — Давай сюда. Наверняка дело в экономности. Или Антон просто добрый. Но хочется, чтобы причина была в чём-то другом. Его тихого «спасибо» так и не слышат, но смущённую улыбку и благодарный взгляд сложно было бы не заметить. Пусть заметит. Заметит уже наконец, что никто его давно не ненавидит.

***

Манипуляции. Они бывали в жизни каждого второго. Манипуляции родителей, которые говорят: «если ты не идёшь домой, оставайся здесь один», а потом делают вид, что уходят, не оборачиваясь даже тогда, когда ребёнок начинает плакать. Чтобы преподать урок, показать свою якобы власть и строгость. То же «пока всё не съешь — из-за стола не встанешь», преследующее многих. Это же чистой воды шантаж, иллюзия выбора, хотя его, как такового, вообще нет. Ты либо ешь, либо сидишь нескончаемый промежуток времени на кухне и ничем не занимаешься. Тогда каким образом Антон, что ещё в детстве раскусил эти приёмы взрослых и упрямился до последнего, без боя сдался Попову, который нагло надавил на жалость? Просто не захотел, чтобы кто-то отдавал за ноутбук пятьдесят тысяч? Вопрос только назревает: какого хуя ему не плевать, кто сколько тратит? Этот обманщик — по факту никого он не обманывал, но допустим — мастерски стёр прочерченные долгими годами границы, разрушил возведённые стены, невольно теряешься даже. Ведь непонятно, как от Арсения скрываться. А вот он сам скрываться умеет вполне себе. Что Антон о нём за всё время узнал-то? Отзывчивый. Умный. Ленивый. С нормальной самооценкой, любит котов и мемы с ними, вечно душнит с кем-то в разговоре, когда дело касается русского языка, но сам специально коверкает слова. И.. бесячий. Конечно же, бесячий. С самой первой встречи бесит тем, что яркий, решительный, эмоциональный. Почему-то этим и привлекает. Того, что есть у Арсения, у Антона никогда не было и не будет. Наверное, это зависть. Но понять бы, чему тут завидовать. Они бредут по тротуару в тишине, пока её так резко не прерывает Попов: — Что с рисунками-то делать? — А? — он бросает такой пытливый взгляд, словно Арсений – главный подозреваемый в тяжком преступлении. — Ну, а что делать? Ноут ведь сломался. — А рисунки тут при чём? — в голосе сквозит нескрываемая вселенская грусть. — Зачем их удалять? Антон сочувствием не проникается, как всегда по-забавному хмурит брови и парирует: — А зачем за них так держаться? Ты сказал, что у всего копия была. Диск я тоже отформатировал. Арсений многозначительно молчит и смотрит разбито на ноутбук в своих руках. — Что тебе не нравится? — спрашивает Антон с небольшим раздражением. Только он знает, что на самом деле такая реакция – внезапно пробудившаяся совесть. — Был там.. один рисунок, у которого нет копии. — Что за рисунок, что ты так в лице поменялся? Портрет кое-кого. Кого именно ему лучше не знать. Обидно ведь. Придётся заново рисовать, а тот, кому этот «шедевр» посвящался, его сам же и удалил. Иронично. — Никакой, никакой, — отмахивается Арсений, но перемену в чужом настроении улавливает. — Но техника же точь-в-точь, как люди. Если хранить внутри всякий мусор, как тут нормально работать? Да и скорость снизится.. Этот человек пытается оправдаться? Сам Антон Шастун извиняется? Извиняется без извинений, конечно, но всё же. Арсений о подавленности и опустошении забывает, следит внимательно за удивительной картиной перед собой и улыбается: едва поднимает уголки губ, но успокаивается даже — этот парень не безэмоциональный робот, как бы эмоции свои не скрывал. — Ладно, ты выиграл, — признаёт Арсений, чтобы прекратить нескончаемый поток слов. Странно, но это смущает как-то. — Иногда сам себя ведёшь как компьютер. — Ты чего придираешься? — Антон останавливается и поднимает на него голову. Он вперёд не идёт, кладёт руки в карманы и наблюдает. Зелёные глаза всё также испепеляют взглядом, и он начинает первым: — Я не придираюсь. Просто начал кое-что понимать в твоём алгоритме. — Я похож на какую-то технику? — Похож, я думаю. Почему-то Арсений решил ответить на вопрос, на который ответа никто не ждал. Антон вздыхает и делает такое выражение лица, будто они вернулись в самое начало их знакомства. Как на выставке, когда он жестоко задел его самолюбие, не проявив никакого интереса. Может, этим и цепляет? Он уже и не отрицает. Зацепил. Чем-то зацепил. И неважно, кем быть для него — врагом или другом. Хоть кем-то. — Эй, ну ты куда? — улыбка трогает губы. Да, Арсений правда что-то да понял.

***

Нарисовать своё «произведение искусства» преспокойно можно в дизайн-студии, которая, по сути, арендована Серёжей. Он не жадный и богатый — откуда деньги взялись знают, наверное, только полтора человека на Земле. Поменял, называется, скрепку на квартиру. Или не поменял, так и не вытянешь из него. Вообще вдруг пошутил. А если правда миллионер, то почему делит с ними комнату в общаге? И нет, это не забота. Просто именно Серёжа своими безделушками всё место занимает. Периодически Арсений чувствует странные взгляды Оксаны, но успешно делает вид, что великий слепой. Обычно подруга не отличается любопытством, но в последнее время вечно у него хочет что-то узнать. Сидит недовольная, как Ворчун из «Смурфиков», если не хуже, и пытается подглядеть, над чем же так старательно он пыхтит. — Точно! — она больно громко что-то вспоминает, подкатывает к охуевшему другу. Подкатывает на кресле, естественно. — Ты ж предмет бросаешь. Моя знакомая ищет дизайнера, пойдёшь? — М-м, — создаётся впечатление, что Арсений на полном серьёзе задумывается о предложении Оксаны. В её глазах даже появляется надежда. — Нет. — Почему? Так ты продолжишь ходить? — Я.. не знаю, — врёт он. Уже завтра пойдёт на одну пару с Антоном. Которую ведёт та самая преподавательница, что посчитала, что из них двоих выйдет идеальная команда. — Всё, не мешай практиковаться. Оксана хитро улыбается, и Арсений одним взглядом уже отказывается, но попытку достучаться до него, лентяя такого, не оставляет: — Тогда мне с дипломом помоги. — Нет. — Ты поможешь. — Нет. — Давно ты людей рисуешь? — Нет, — уже на автомате отвечает Арсений и слышит ржач. — Я всегда их рисовал. — Да? Вспомнить никак не могу.. Знаешь, какое-то знакомое лицо. И кого эта сумасшедшая разглядела в таком стиле, в котором он рисует? Она же Антона толком и не видела вблизи. — Всё, что я щас нарисовал — выдумано. Чего ты хочешь? Оксана его не слушает и, видимо, бредит — под дождь попала и простудилась, что ли? Или молния стрельнула? — О, сколько эмоций в этих штрихах... — она указывает на рисунок карандашом и снова смеётся, когда Арсений смеряет её гневным взглядом. Оксана решает не играть с огнём и отъезжает к своему рабочему месту. — И что в нём красивого? — тихо шепчет он, чтобы не дать повода для новых шуток. Ещё раз рассматривает своё творение, встаёт, потянувшись до хруста костей. По дороге треплет подругу по волосам с мудрым наставлением не засиживаться допоздна, на что получает невнятное бормотание. С кряхтением деда он направляется на выход из студии, чтобы осмыслить всё, но в более подходящей для этого обстановке — дома и в тишине, если не считать негромкий храп Серёжи за шум. Но, Арсений уверен, стоит измениться и стать.. помягче. Всё-таки, не такой Антон уж плохой и бездушный. Просто прямолинейный. Даже если злится, хоть и становится темнее тучи, остаётся таким же сдержанным, радуется — растягивает губы в улыбке, коротко и еле заметно, но глаза его довольные говорят за себя. Для окружающих — открытая книга. Либо же это Арсений видит всё под призмой розовых очков. Остаётся надеяться, что разобьются они не стёклышками внутрь.