Неблагие знамения

      Федор Басманов сидел у себя в кабинете, устало глядя в ноутбук. Контора давно опустела, одинокая настольная лампа высвечивала острый Федькин профиль. Наконец он вздохнул, закрыл ноутбук и откинулся в кресле, потягиваясь. Да уж, опять засиделся с писаниной… Басманов бросил взгляд за окно — на улице стояла непроглядная темень. И в опустевшем здании он один… Федор зябко повел плечами, чувствуя, как к сердцу подкрадывается страх — не хватало еще летавцу попасться. В последнее время он старался не задерживаться и сразу после работы ехал домой, к Жану, не высовываясь за порог до утра. И все равно то и дело замечал тень Твари то в ветвях деревьев, то за углом. Это нервировало и выматывало, Федор постоянно ловил себя на том, что вздрагивает от любого резкого движения и ходит, оглядываясь. Он с трудом поборол искушение позвонить на пост, вызвать дежурного — чтобы проводил его до выхода. Позорище. Собравшись с духом, Федор, путаясь в ключах, максимально быстро закрыл кабинет, поставил на сигнализацию. Настороженно просканировал взглядом темный конторский коридор, прижимаясь спиной к двери, и, словно в ледяную воду нырнул, ускорившись из последних сил, метнулся к выходу. Спешно провел картой на проходной, кивнул охраннику, снова подавив желание приказать проводить до стоянки. Подошел к машине… И замер. Рядом с его автомобилем, наплевав на всю охрану, запоры и камеры, вальяжно расположился Казимир собственной персоной и смотрел прямо на него. Кромешник сглотнул и, не удержавшись от того, чтобы жалким, нервным жестом поправить воротник рубашки, направился навстречу неизбежному. — Казимир Зилантьевич! — расплылся он в заискивающей улыбке, — Чем обязан? — Федор Алексеевич! — ответная, столь же широкая улыбка была насквозь фальшивой. — Казимир хмурым взглядом смерил Федьку, и у того волоски на затылке встали дыбом, — Прогуляемся?       Басманов подавил подкатывающую панику и хотел было под любым предлогом откреститься от прогулки по вечернему городу, однако древний вампир ненавязчиво взял его под руку, впиваясь пальцами в предплечье. — Федор Алексеевич, что ж такое-то. Время идет, я ответа жду, жду… Словно девица обманутая. Игнорируете вы меня, дражайший пане. Изволите за нос водить, словно недоросля какого. Не ожидал от вас такого пренебрежения. — Казимир все еще удерживал его руку, а значит, о побеге нечего было и думать. — Помилуйте. Пане добродию, и в мыслях того не было! Где же неуважение, как бы я мог?! Казимир Зилантьевич, я бы и рад помочь… Да невдомек мне, как поперек воли Святослава Вернидубовича… — Федька запаниковал, мысли его отчаянно искали хоть какой-то выход, — …проскользнуть, каждый шаг мой, как на ладони… Вы же понимаете… со всем уважением… Однако белорус явно не был настроен на длительные словоизлияния и, внезапно развернувшись, вцепился когтями Басманову в плечи и резким движением толкнул вниз, бросая на колени. — Что ты там блеешь, Федька, — уже совсем другим тоном прошипел он, — змей ты скользкий, изворотливый?! Захотел бы, неужто не придумал способ старика обдурить?! — прошипел он ему в ухо, склоняясь ближе, — Смотри, Федора… мне труда не составит тебя так перед Кривичем ославить, век не отмоешься. Да и место в «Восьмом», как я погляжу, тебе надоело? Дерьма на тебя нарыто, Феденька, хоть отбавляй, — Басманов дернулся, пытаясь вырваться, однако собеседник не дал ему даже сдвинуться с места, запуская пальцы с когтями в волосы и раздирая скальп, так что у Федьки на глазах выступили слезы, — Дражайший князь Феликс тоже при деде, а уж он-то много о тебе рассказать может. Так что ты подумай хорошенько, где беда, а где выгода. Подумай. — уже ласково сказал он, потрепав кромешника по волосам и отстраняясь. Федор стоял на коленях на мокром асфальте и судорожно дышал. — Последний тебе срок даю, до завтрашнего вечера. — Басманов дернулся, но когда он поднял взгляд, Казимира уже и след простыл. Ветви деревьев колыхались, в свете фонаря отбрасывая тени на дорожку сквера, и Федору показалось, словно они подползают к нему ближе, ближе, а на краю поля зрения маячит что-то белесоватое, бесформенное, мерзкое, словно прокисшее тесто…       Кромешник затравленно огляделся и, поднявшись на ноги, опрометью бросился к своей машине. Забился на водительское сиденье, запер двери и окна, включил печку на максимум — пальцы и стопы словно сковало холодом. Отдышавшись, он потянул телефон из кармана и замер, не в состоянии сообразить, что же ему делать. По спине струился пот, мысли неслись вскачь — он чувствовал себя загнанным зверем. Куда ни глянь — всюду ловушка! Либо дед порвет, либо неведомая расправа от Казимира… Федор вцепился пальцами в волосы, утыкаясь лбом в руль и сдавленно застонав. Бежать некуда. Наконец, собравшись с силами, он разблокировал телефон и, отправив Жану короткое сообщение, мол, буду поздно, набрал номер Кривича и нервно облизал немеющие губы. — Святослав Вернидубович?.. Владыка? Заскочу на пару слов… не помешаю? — отбив звонок, он вытер пот со лба и выехал со стоянки. — Чегой-то тебя, позорника, черти принесли на ночь глядючи? Никак, опять на пакости потянуло… — Кривич плотно запер дверь кухни и устроился за столом со стаканом крови, мрачно разглядывая переминающегося с ноги на ногу Федора. Тот побледнел, нервно сглотнул, а затем единым движением бросился деду в ноги. — Не серчай, Святослав Вернидубович! Помилуй, защити! Враги меня противу тебя сподвигают! Грозят… карами… лютыми. — Басманов замер, не смея поднять взгляд на Кривича. Тот пожевал губами, пряча усмешку, принахмурился, пригладил когтями челку. — Заговор, говоришь? Да ну? И кто же это против меня сговаривается? Волосни с опивнями? Цену себе набиваешь, пес кромешный? — строго вопросил он. — Так… Казимир Зилантьевич. Айтварас, литовин проклятый. Предлагал в обход тебя найти и доставить ему его… беглеца, — Федька исподлобья взглянул на древнего вампира, страшась его реакции. — Ах-ха… Змеюшка картопельный, значится, нарисовался… А ты что ж? Не нашел беглого или в цене не сошлись? А?! Или с полесскими меня рассорить вздумал?! — Кривич резко наклонился, впиваясь пальцами Федору под челюсть и притягивая к себе. Басманов почувствовал, как чужая воля врывается в его сознание, роется, перетряхивает воспоминания, отбрасывает, изучает… Это было мерзко, стыдно, по-настоящему невыносимо, будто все твое нутро вывалили наружу на всеобщее обозрение и перебирают самые жалкие, самые убогие, самые позорные грешки и страстишки… Тело словно окаменело, даже сердце как будто замерло, перехватило дыхание… — Как можно… владыка, — прохрипел кромешник, безуспешно пытаясь отстраниться.       Кривич досадливо цыкнул зубом и впился когтями сильнее. — А ну помолчи, смерд… Спустя пару минут, вывернув душу Федьки наизнанку, Кривич брезгливо оттолкнул его от себя, распрямился и откинулся на спинку стула. — Ох ты ж и пакостник, ох и поганец… В башку твою заглянул, так словно в дерьме извозился, — брезгливо заявил дед. — Но не врешь, однако… И впрямь, не стакнулся с вражиной. Побоялся. Ладно, ступай. С Казимиром я сам разберусь, измыслю, что делать надобно. А ты с ним разговаривать больше не смей! — дед отпихнул потянувшегося было поцеловать его руку Федьку подальше от себя сильным ударом ноги, и тот осел на пол, кривясь от боли. Кое-как поднявшись на колени, он помедлил, а затем рискнул: — Святослав Вернидубович… я… — Ну что еще?! — осведомился дед, даже не глянув на Басманова и отхлебывая крови из стакана. — Смилуйся, владыка. Отзови летавца, умоляю! Жизни не дает! Я… все понял, ослушаться больше не посмею! — Федор склонил голову, волосы упали на его лицо, скрывая повязку на глазу. — Ишь, понял он… — усмехнулся Кривич. — Понял — а теперь прочувствуй! Нечего мне тут блядовать, на домочадцев моих руку поднимать! Не отзову. Потешься еще, поиграйся, пущай всю похоть из тебя выжжет! Чтоб и думать не смел! Без тебя разберусь, хватит или нет, забыл срамников всяких спросить… — Но… — Федька в ужасе взглянул в лицо вампиру. — Не понял, что сказано?! Вон пошел, паскуда! — грохнул ладонью об стол дед, и Басманов мигом вскочил на ноги и кинулся прочь из квартиры. Уже в машине он взвыл от отчаяния и еще долго сидел, не заводя мотор: слезы заливали его лицо, двор расплывался перед глазами. Наконец, кое-как успокоившись, он утерся рукавом и медленно поехал домой к Жану. Там, не зажигая света, просочился на кухню и, не раздеваясь, нырнул с головой под одеяло, скорчившись в клубок и сдавленно всхлипывая…       Весь следующий день Басманов был как на иголках — ни от Кривича, ни от Казимира сообщений не поступало, и это напрягало еще больше. В конце концов он не выдержал и под надуманным предлогом сбежал с работы посреди бела дня, только бы не выходить на улицу вечером, не оставаться одному. Он забился в угол на кухне в квартире, отключил телефоны и периодически нервно поглядывал в окно. Жан даже попытался было расспросить его, в чем дело, однако Федор сделал вид, что все в порядке, и от всех вопросов отмахивался. Ночью он долго не мог уснуть, настороженно прислушиваясь к каждому звуку на улице.       Ездить в Сычевку на своей машине было куда легче, конечно. Но подниматься все равно приходилось посреди ночи. Жан, зевая и поеживаясь, вылез из кровати, аккуратно сдвигая котов, тихо прошел в ванную, постарался не разбудить Федьку, заглянув на кухню за кровью, оделся и наконец вышел на улицу. Светало, Жан, ежась от холода, пробирался к своей «четверке», мельком бросил взгляд на машину Басманова и замер в недоумении. Это еще что?..       Окна черной «бэхи» были разбиты вдребезги, крыша просела, на капоте красовались глубокие вмятины, а по бокам через обе двери тянулись параллельные длинные рваные царапины, словно бы машину вскрыли гигантским консервным ножом, как обычную жестянку. Жан осторожно приблизился к машине и заглянул внутрь.       На водительском сиденье лежал труп черного пса. На шерсти запеклась кровь из многочисленных ран, шея была неестественно вывернута, а в обоих глазах несчастного животного торчало по нескольку черных игл. Собака была явственно мертва…       Жана продрала по спине дрожь. М-да. Это совершенно точно не просто хулиганы. Тут явно какая-то… мистика. И кого звать?! «Восьмушек»? Хранителей? Или это снова дедова нечисть порезвилась? Федька вчера пришел — лица на нем не было. С дедом повздорил?.. Или еще с кем? Мало ли у него врагов…       Жан нервно огляделся. Нечего тут торчать, как орясина! А то сейчас сам огребу! Он спешно нырнул в заговоренную дедом «четверку» и вытащил телефон. — Аня? Да, знаю, конечно. Время в школу собираться, петушок пропел давно… Сама нахер иди! У меня тут происшествие… Да, погибшие есть. Пес. Может быть, и оборотень… У Федьки в машине лежит. А машина вся в хлам уделана. Кому звонить?.. Ментам?! Смеешься?! Деда разбуди, скажи ему. Может, это по его приказу? Ну Ань?! Как человека прошу! Ладно… Перезвоню.       Жан снова бросил взгляд на исковерканный автомобиль Басманова. Черный пес, да еще и с иглами в глазах… Недвусмысленный намек! И кто это сделал?..       Жан набрал номер. — Андрей? Прости, что разбудил… Тут у меня такое дело… — Жан изложил суть и долго слушал рассуждения Андрея. — Понял тебя, — вздохнул он. — Пойду будить.       Жан зашел на кухню и некоторое время постоял над спящим Басмановым. Выдохнул, присел рядом. Сжал его плечо и тихонько потряс. — Федя… Федя. Проснись. — М-м? Что… — еле приоткрыл сонный глаз кромешник. — Федь, я в Сычевку уезжаю… — Скатертью дорога, — пробормотал Басманов. — Помахать с крылечка? Поцеловать на прощанье? — Там машину твою помяли, — осторожно сказал Дешам. — Уроды… Похер… разберусь, — зевнул Басманов. — Порву… Или это ты помял, водятел?! — раскрывая глаз, спросил он, так как Жан снова сжал его плечо. — Нет, Федь. Сильно помяли. Плохо помяли… не просто так. Исковеркали. Давай, позвони своим ребятам, пусть подъезжают… — Да что там… — Федор подорвался с дивана и, отбросив пытающегося придержать его Жана, как был, в шортах и майке, выскочил на улицу.       Он замер, разглядывая изуродованную машину, не в силах выдавить из себя ни звука, а затем осторожно пошел к машине на ослабевших ногах. — Федь, стой, — Жан снова попытался придержать его за плечи, остановить, — внутрь лучше не смотри, звони своим…       Басманов невнятно выругался, вывернулся из хватки Жана и всё-таки заглянул внутрь… и тут же отшатнулся, зажав рукой рот.       Изуродованный труп черного пса скалился на него в посмертной гримасе, местами обваренная шкура сползала клочьями, из остекленевших глаз торчали иглы, а из брюха прорывалось острие кола, на который несчастное животное, кажется, было насажено. Лобовое стекло было измазано кровью собаки, и в кровавых разводах угадывалось что-то вроде смайлика.       Басманов окаменел, глядя на изувеченного пса. Жан стоял поодаль, напряженно глядя на кромешника. Наконец тот отмер, но, сделав пару шагов назад, внезапно закашлялся… и его вырвало. Жан бросился было придержать его, но Федька осел прямо в весеннюю грязь, зарываясь пальцами в землю, и тяжело дышал, не поднимая головы.       Жан присел рядом с ним, накинул сверху свою куртку. Достал телефон, набрал Андрея. — Слушай, а можешь сам позвонить «восьмушкам»? Федор, кажется… сильно впечатлен. Спасибо. — Жан нажал отбой. — Федь, пошли в дом, — опасливо сказал он, не зная, чего ожидать от кромешника.       Басманов позволил увести себя в квартиру. Плечи его поникли, он толком ничего не видел, просто послушно шел за Жаном. На кухне он рухнул на стул, сгорбился и машинально разглядывал свои руки, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. Надо было, наверное, что-то делать, кому-то позвонить… Но сил ни на что не было. Федьку начала бить крупная дрожь. Труп пса все стоял перед глазами. Это было предупреждением. Ему, Федору. От деда? От Казимира? Мысли путались.       Он поднял взгляд на Жана, внезапно осознавая, что тот сейчас уедет, и он, Басманов, останется тут один перед лицом неизвестной угрозы. Федька резко побледнел и подхватился со стула, вставая в дверях кухни. — Жан, ты же… не уедешь? Только не сейчас! — скороговоркой начал он, — Давай я позвоню, отпрошу тебя на сегодня! А? И компенсирую тебе день потом… — Басманов захлебывался словами, пытаясь заранее предугадать возражения Жана. — Федь, никуда я не еду, — Жан шагнул к нему и аккуратно приобнял за плечи. — Тебе одному сейчас нельзя. Я Ане позвонил, чтобы она деду сказала, Андрей едет уже, будет с твоими парнями разбираться… ты что, Федь, ты что… Давай, вот, крови попей. Хочешь, чая тебе сделаю? Капель моих выпей?..       Ни за что ни про что замученная черная дворняга никак не шла у Жана из головы. И до смерти испуганный Федька сливался с злосчастной псиной в гротескную смесь, как будто злобная сволочь в насмешку взяла и вывернула его наизнанку, показала, что там у надменного, опасного кромешника внутри: искаженная мукой несчастная тварь…       Басманов замер в руках Жана, ощущая, как дышать становится легче. Жан не уедет, он не останется один… — Н-нет, крови не надо, — хрипло сказал Федька, аккуратно отстраняясь и уходя в ванную. Там он умылся холодной водой, пытаясь успокоиться, а затем долго стоял над раковиной, глядя на текущую воду. Зачем это деду? И так Федор у него как на ладони, да с летавцем по пятам… А вот Казимир… Отомстил за то, что Басманов не выдал ему его мальчишку? Или… это намек на то, что месть будет впереди? Федора продрало холодом по позвоночнику. А как он меня выследил? Тут Басманов внезапно вспомнил про квартиру, выделенную ему в «восьмом». Там он не появлялся уже пару недель. Надо бы туда наведаться… Но черт побери, он боялся того, что может там увидеть. В прострации Федька переоделся в рубашку и джинсы, в кои-то веки наплевав на свой внешний вид, и вернулся на кухню к Жану, мрачно устроившись на стуле. — Квартиру… надо проверить. — обреченно выдохнул он. — Надо, — кивнул Жан, избегая потенциального спора. — Проверишь, обязательно. Только не один. Сейчас, помощь придет. Это ж ведь не дело, правда? Если эти… злодеи спровоцировать тебя хотели или подловить, такого шанса им давать не надо… Мы с тобой пока здесь побудем, посидим, а потом «восьмушки» твои приедут, Аннет с дедом, Андрей, вот вы тогда и решите, что, куда и как… А я пока здесь. Давай, чая сделаю?       Взбудораженные шумом домашние потянулись на звук, и Жан поднялся, подхватил с пола Рыжего, сунул Федьке под бок, на неприбранный диван. Перевел взгляд с Вадима на Кукуню. Поманил их обоих за собой, в гостиную. — Пришла беда, открывай ворота, — вздохнул Жан. — Короче, какие-то злодеи раскурочили Федьке машину и засунули туда пса дохлого. Сейчас приедут… специальные службы, будут разбираться. Вы пока посидите… — Жан неопределенно махнул рукой, — в комнате, кухню скоро освободим. — Чего, на работу не едешь? — осведомился Вадим. Его уже ничего в этом потустороннем мирке не удивляло. — Как получится, — пожал плечами Жан. — Они там тоже… особо терпеть не станут. Может, попозже подъеду.       По потолку мигнуло синим — видимо, таки явились «восьмушки», или Аннушка. Жан снова кивнул домочадцам — и вернулся на кухню. Федьку явно надо подстраховать на всякий случай, а то видок у него такой — вот-вот сорвется, и кто его знает, что учинит?       Неудивительно, вообще-то.       После тщательного осмотра того, что еще недавно было новенькой блестящей машиной, Андрей перекинулся парой слов с Жаном и, оставив «восьмушек» дожидаться эвакуатор, прошел вместе с Дешамом на кухню и сел за стол напротив Басманова, который, казалось, полностью отрешился от происходящего и погрузился в невеселые размышления. — Федор Алексеевич, — позвал он кромешника, и тот вздрогнул, поднимая затравленный взгляд на Усачева. — В отдел вас везти смысла особого нет, так что давайте здесь показания у вас возьму, и поеду разбираться, — с этими словами Андрей вытащил чистый бланк из сумки и выложил на стол диктофон. — Показания? — Федька непонимающе перевел взгляд на Жана, прислонившегося к косяку двери, — Зачем? Я и сам могу группу собрать и… — последнее, чего хотелось Басманову, так это того, чтобы его считали… он сам и не понимал, за кого. Подозреваемого? Терпилу?       Но Андрей мягко прервал его, качнув головой. — Ситуация нетривиальная, так что от дела вас отстраняют. — Усачев переглянулся с Жаном и, поколебавшись, продолжил, — Труп, обнаруженный в машине, принадлежит… оборотню. Уполномоченного уже вызвали. Поэтому пока давайте с вами обсудим, кто, на ваш взгляд, может быть к этому причастен, а также зафиксируем все ваши перемещения за последние пару дней, — Андрей щелкнул ручкой, приготовившись записывать.       Басманов в шоке распахнул единственный глаз. — О-оборотень? Но… но я же не… — он запаниковал, осекшись и вцепившись пальцами в край стола. Вот только ополчившихся на него хвостатых еще не хватало! Жан отлепился от стены и подался ближе, приготовившись на всякий случай встать между Усачевым и Басмановым, если тот сорвется. На Федьку было больно смотреть, таким беспомощным он внезапно стал выглядеть. — Федор Алексеевич, — успокаивающе откликнулся Андрей. — Никто вас ни в чем не обвиняет. Постарайтесь вспомнить, что вы делали накануне. Может, встречались с кем, разговаривали?       Басманов повел плечами, собираясь с духом и судорожно соображая. Про Казимира говорить нельзя — дед явно будет недоволен, если эта информация станет достоянием общественности. Поэтому, тщательно подбирая слова и умалчивая о разговоре в сквере, медленно начал рассказывать.       Во дворе коротко взвыла сирена. — Ото ж, вы тока полюбуйтесь… — Кривич тяжело выбрался из машины Аннушки, и похромал к месту происшествия. Кто-то из «восьмушек» робко попытался было преградить ему путь, но Кривич цыкнул зубом, глянул недобро, и активист немедля сник. — Да-а… Не повезло шерстяному… ишь… с выдумкой… — дед бестрепетно окунул палец в кровь, лизнул. — Ну, на двух ногах не стоял, — пришел к выводу он и пошел к дому.       На кухне Андрей продолжал опрашивать Басманова. — Наверное, стоит и сразу объяснительную написать? — подсказал он Федору. — Москвичи едут уже, само собой… — А ну-ка, Жанчик, отслонись, — Кривич сдвинул Дешама с пути, бросил ему на руки свой демисезонный плащ и положил тяжелую длань Басманову на плечо. — Допрыгался, дурень?! Говорено тебе было, за руль не садись?! Чего теперь, — обернулся он к Усачёву, — московитов ждем? — Да, Святослав Вернидубович, — Андрей поспешил встать. — Сиди, сиди… Красненькой-то разлей всем, — велел дед Жану. — Чего стоишь? — Пока уполномоченный по делам зооморфов не приедет и не засвидетельствует… — Едет «обормотка», едет, да толку-то от нее. Ну, дохлый-то на двух ногах и не стоял, так, из разведения… Но все равно, жди, потекут говна. Облажался, одноглазый?! — обернулся Кривич к Басманову, — Все б тебе блядки, а дело делать некогда! Ладно, не трясись… Дедушка в обиду не даст… сам обижать будет.       Где-то в глубине Кривичевых одежд завибрировал телефон, он вытащил аппарат, ответил на звонок.       Жан в это время тихо вышел из кухни, проскользнул к себе в комнату. Сжал телефон — и все-таки набрал номер. — Генрих? Можешь разговаривать? Очень надо… посоветоваться.       Вернулся Жан задумчивым, как раз к тому времени, когда Аннушка, хлопая дверцами шкафчиков, хватала первые попавшиеся чашки, разливая кровь. — …ну, Андрейка, будем за тебя пальцы-то держать. Может, и удастся как-то приладиться. Мне тут хвостатых в Восьмом не надо, — хмуро вещал Кривич.       Жан взял две чашки и подошел к Федору, положил ему руку на плечо, слегка сжал. — Надо поесть всё-таки, — на грани слышимого сказал он. — Водой запивай, и понемногу…       Басманов сидел ни жив ни мертв. Присутствие рядом деда словно парализовывало, а разговоры смоленских вампиров набатом грохотали в голове. Он попробовал было сделать глоток крови — но к горлу тут же подступила тошнота, и Федор спешно отставил чашку. Оборотни, Казимир, дед, развороченная машина — все это было уже слишком. Хотелось сбежать, скрыться, забиться в темный угол и сидеть там, не высовываясь. Толком не осознавая, что делает, он попытался приподняться, чтобы метнуться прочь из кухни — но его тут же пригвоздила к месту тяжелая ладонь Кривича. — Куда собрался, паскудник? Сбежать удумал? — хмуро вопросил дед, выпуская когти. — На то моего позволения не было! Права сюда свои давай! — рявкнул Кривич на сжавшегося в ожидании удара Федьку, — Кому было сказано — за руль не садиться?! Дедушку ослушаться вздумал?!       Взгляд Басманова в отчаянии метался от деда к Жану, к Андрею, к Аннушке. Но те лишь молча отворачивались, только у Жана в глазах промелькнула тень сочувствия. Федор задыхался, чувствовал, как на шее затягивается невидимый ошейник. Коротко кивнув, он потянулся к своему пиджаку, достал водительские права и выложил на стол — и их тут же накрыла рука деда, лишив кромешника последней крупицы свободы. — То-то же, — кивнул Кривич, цапнул розовую карточку, сунул куда-то к себе и, водрузив на нос очки, беззастенчиво погрузился в чтение Федькиных показаний и объяснительной. — Ты, штоль, сочинял, Андрейка? Ну ладноть, сойдет… — покивал Кривич. Со двора донесся шум подъехавшей машины, и почти сразу — громкий голос «обормотки», с узнаваемыми интонациями профессионального кинолога. — Ну, полно нам тут рассиживаться, — хлопнул себя по бедрам Кривич, — поехали-ко в Контору вашу, там московитов встренем… Подымайся, сволочи кусок, — слегка пихнул он Басманова в плечо. — Неча скорбну рожу кривить… — Лучше бы мне все-таки с вами поехать, — то и дело бросая короткие взгляды на Федора, сказал Андрею Жан.       Тот нервно пожал плечами, косясь на деда. — Ну, типа я машину-то обнаружил, пусть меня тоже опросят… — пояснил Жан. — Может, не стоит? — с сомнением сказал Андрей. — Стоит, — вздохнул Жан, и придержал тяжело поднимающегося из-за стола Федора. — Ох, стоит…       В Конторе Басманов машинально отпер свой кабинет, впуская туда всю разномастную и шумную толпу, и замер в нерешительности, как неродной. «Обормотка» уже по-хозяйски возилась с кофемашиной, Андрей вел какие-то бесконечные переговоры по телефону, Кривич разглядывал содержимое Федькиного холодильника, перебирая пакетики с кровью и выбирая любимую группу… Приехавшие москвичи самому Федору внимания уделили немного. Куда больше времени заняли их переговоры с Кривичем. Басманова посадили в допросную и бросили одного.       С Жаном же, понятное дело, вообще никто не церемонился и разговаривать не желал, так что он, несолоно хлебавши, поехал в Сычевку.       Федор медленно прошелся по пустой комнате без единого окна. Ну, хоть в наручники не заковали, и на том спасибо… Федька пытался понять, в какой момент он потерял контроль над собственной жизнью так, что им все распоряжаются, как бессловесной куклой… Нахлынули непрошеные воспоминания о жизни при дворе Грозного. Пять сотен лет — а ничего, по сути, и не изменилось. И не изменится. Басманов сел за стол, уронив голову на сложенные руки и прикрыв глаза. И что ему делать? Сил прежних нет, за спиной маячит летавец, ни шагу в сторону из-под дедова взгляда сделать нельзя, а теперь еще и машины нет — идеальная мишень для Казимира или оборотней. И из Конторы попрут, небось… Странно, но ни злости, ни ярости не было — осталось только полное опустошение и безразличие к собственной судьбе. Мог бы — уже бы повесился прямо тут, на собственной рубашке. В коридоре за дверью не раздавалось ни звука, телефон остался в кабинете, кажется, про его существование все просто забыли. И пускай. Так прошел остаток дня. К нему заглянули только один раз — потребовали ключи от его квартиры, мол, поедут проверять, что там делается. Но о результатах поездки сообщить не удосужились.       В кабинете кромешника, тем временем, разворачивалась целая дипломатическая операция. У уполномоченной по оборотням разрывался телефон от звонков разъяренных шерстяных, прознавших про гибель одного из них, москвичи, Усачев и смоленские «восьмушки» пытались решить, кто должен взять на себя руководство. Наконец, после пары звонков в вышестоящие инстанции один из приезжих заявил: — Святослав Вернидубович. Раз вы категорически против, у нас есть для вас компромиссный кандидат — вампир, Александр Константинович Руневский. Он в данный момент служит в Священной дружине под руководством князя Юсупова. С оборотнями у них контакт налажен. Да и как специалист Руневский зарекомендовал себя с лучшей стороны, — москвич вытянул из факса досье Руневского и положил на стол перед Кривичем. Тот задумался, постучал длинными когтями по столу. Потом неохотно кивнул и пододвинул бумагу Усачёву. — Согласен, — процедил дед. — А Федора Алексеевича тогда куда? — с сомнением сказал Андрей. — Басманова отстраним, пусть по этому делу проходит, как свидетель. Оборотни с ним по-любому взаимодействовать откажутся. А потом проведем служебку, восстановим в смоленском отделе… — Формально Федор Алексеевич у нас ведь испытатель, — вмешался в разговор смоленский «восьмушка», — можно будет его обязанности пока этим и ограничить, проведением полевых испытаний, все равно у нас они не проводятся, там делов-то — отчеты из Москвы изучать. — Хорошо. А то, что у Басманова сейчас реально в разработке, передадим Усачеву, — согласился москвич. — Вас всё устраивает, Святослав Вернидубович?       Дед молча кивнул.       Усачев поморщился, представив кучу недоработок, которые нужно будет заканчивать за Басмановым, однако, к его удивлению, все дела Федора были в порядке — одинокие бдения Федьки в кабинете длинными вечерами дали свои плоды.       На том и порешили. Кривич куда-то испарился, и Андрей с подчиненными Басманова поехал к тому на квартиру — посмотреть, что там происходит. Про самого Федьку все как-то позабыли.       В какой-то момент Федор просто задремал прямо на столе, а когда очнулся — на часах был уже поздний вечер. Они издеваются?! Басманов на пробу подергал дверь — заперта. Вышибить, что ли? Одинокая лампочка под потолком раздражающе пищала. Звать кого-то бесполезно, переговорное устройство отключено, стены толстые. Федор сел на пол у стены и машинально пересчитывал плитки напольного покрытия. Вдруг замок на двери лязгнул — и Басманов резко поднял голову, встречаясь глазами со стоящим в дверях Жаном. — Пойдём домой, Федь, — сказал Жан. — Всё закончилось. Он подошел к нему, протянул руку и подхватил под локоть, когда Федор начал вставать. — Я тебе крови захватил, и плазмы с работы. И еще кой-чего, если уж красненькую совсем душа не принимает, — спокойно говорил Жан, а сам вглядывался в какого-то потухшего и посеревшего Басманова: пытали, нет?! Какие в Восьмом приняты методы дознания, Жан знал прекрасно. — Знаешь, сегодня лучше у меня в комнате поспишь, раскладушку поставим… Продукты вроде еще есть, в «Ленту» не поедем, сейчас сразу домой, и спать… Всё вроде поутихло, хвостатый был из бессловесных…       …выйдя на улицу, Жан быстро огляделся. Он, конечно, не Басманов, но все-таки упырь. И Андрей одолжил ему пистолет с обоймой «зажигалок»… Так себе, конечно, защита, но хоть какой… шанс. Кто ополчился на Федьку, Жан себе не представлял, но то, что машину изуродовала жестокая тварь, вооруженная когтями почти как у Кривича, было очевидно…       Жан придерживал Федора за плечи (всё-таки пытали или нет?!) и вел к своей убогой машинке, скромно притулившейся у обочины.       Эх, как бы меня тоже из Сычёвки не поперли… За компанию.       Уже на полпути домой Басманов встрепенулся, будто очнувшись: — Телефон… оставил. — растерянно оглянувшись, он снова притих, смирившись с потерей, и долгое время молчал. А затем решился задать терзавший его вопрос. — Не знаешь… что теперь будет? С моей работой, с квартирой? И… дед еще… Эти сволочи мне так ничего и не рассказали. Как будто я привидение какое! — Федор истерично рассмеялся. — Телефон завтра попросим Андрея выудить, вроде как тебя отстраняют временно… Какой-то там будет у вас новый начальник, — расплывчато сообщил Жан, — вроде из наших, дед насмерть встал: блохастого, дескать, не потерплю! Да чего я тебе буду пересказывать, Андрей всё сам расскажет. Его, вроде, вообще восстанавливают в Конторе. Уже как вампира. — Ну а квартира… — Жан чертыхнулся, не попав в передачу, — квартиру, конечно, передадут новому начальнику… она же служебная. Личные вещи соберем, вывезем… куда-нибудь. Ты… — Жан коротко глянул на Федора. — Ты… цел? Тебя не… не добавили… травм?..       Басманов отрицательно мотнул головой, отвернувшись к окну и задумчиво разглядывая вечерний город. Отдадут, значит… Ни машины, ни квартиры, и из Смоленска уехать нельзя. Он вдруг почувствовал себя окончательно вымотавшимся. Веки будто свинцом налились, грудную клетку сдавило. Ему было решительно все равно, что будет дальше, как и где он будет жить, чем заниматься. — У тебя дома пьяная кровь есть? — как бы невзначай спросил он Жана, откидываясь на подголовник и прикрывая глаз. — Приедем, глянем, — осторожно ответил Жан. — Наверняка чего-то осталось. Ну и капель я тебе своих накапаю, хоть поспишь…       Возмездие, настигшее кромешника, Жана ничуть не радовало, но и утешать особо не тянуло… — Пройдет и это, Федь. Сам знаешь. Всё проходит… — задумчиво сказал он. — Мне ли тебе рассказывать. Хочешь, в церковь заедем? Кафедральный еще точно открыт?       Федор недоуменно взглянул на Жана. В церковь… Войти он туда, на удивление, мог беспрепятственно. Но сейчас? Перед глазами вновь возник образ искореженного пса, насаженного на кол, к горлу подступила тошнота. Ехать к Жану прямо сейчас совершенно расхотелось, ночь обещала быть бессонной. А в храме… глядишь, и легче станет? Басманов усмехнулся собственной наивности, но сдержанно кивнул. — Давай. Только знаешь… поехали лучше в Иоанна Богослова. Ну, там где ты мать Кира встретил.       Они зашли в темный храм, встали у притвора. Шла вечерняя служба, народу в храме было немного, но у каждого в руке было по зажженной свече, а под своды, терявшиеся во тьме, неслись слова священника.       «Не бысть в житии́ греха́, ни дея́ния, ни зло́бы, ея́же аз, Спа́се, не согреши́х, умо́м, и сло́вом, и произволе́нием, и предложе́нием, и мы́слию, и дея́нием согреши́в, я́ко ин никто́же когда́.»       Федор поежился, беззвучно повторяя губами текст, знакомый наизусть. — …как никто другой никогда… — еле слышно прошептал Федор, когда Жан, отошедший к свечному ящику вернулся и вручил ему уже горящую свечу.       Все-таки православные службы особо умилительны. За столько лет в России Жан проникся особым духом богослужения схизматиков… как люди их выдерживают, конечно, загадка, но красиво, видит Бог… Подсвеченное огоньком свечи лицо Федора казалось старше, строже и одновременно беззащитнее. Жан постарался сосредоточиться на знакомых словах, благо читали внятно. Хороший батюшка, кстати. Надо бы Васю к нему еще разок сводить, втихую от деда… Иса́ва возненави́деннаго подража́ла еси́, душе́, отдала́ еси́ преле́стнику твоему́ пе́рвыя добро́ты пе́рвенство, и оте́ческия моли́твы отпа́ла еси́, и два́жды поползну́лася еси́, окая́нная, дея́нием и ра́зумом, те́мже ны́не пока́йся.       Федор вздрогнул, дернулся огонек свечи — он чуть не выронил ее, склонился ниже. «Отдал обольстителю красоту и лишился отеческого благословения…» — да, Господи, всё так, всё так и есть, пал и деянием, и разумением… Высокоглаго́лив ны́не есмь, жесто́к же и се́рдцем, вотще́ и всу́е, да не с фарисе́ем осу́диши мя, па́че же мытаре́во смире́ние пода́ждь ми, еди́не Ще́дре, Правосу́де, и сему́ мя сочисли́.       Высокомерен я и жесток… Всё про меня! Так, да! Не суди строго… Согреши́х, досади́в сосу́ду пло́ти моея́, вем, Ще́дре, но в покая́нии мя приими́, и в ра́зум призови́, да не бу́ду стяжа́ние, ни бра́шно чужде́му, Спа́се, Сам мя уще́дри.       Чем только я себя не осквернил, это так, но неужто мне и впрямь быть теперь добычею лютого змея, его снедью?! Господи, спаси и помилуй… если можно…       Жан вздохнул, наблюдая, как прозрачные капли воска стекают по свече. Красиво, да, трогательно и красиво, но сил нет… Он скосил глаза на Федю, но тот, кажется, не замечал ничего вокруг, погрузившись в себя и что-то еле слышно шепча.       Запели щемяще: «Душе́ моя́, душе́ моя́, восста́ни, что спи́ши? Коне́ц приближа́ется…» и Жан перекрестился католическим крестом, вздохнул. Да… — Может, пойдем? — шепнул он, тронув Федьку за рукав, пока пели «Блаженства…». Тот молча мотнул головой, отвернул залитое слезами лицо. — Еще чуть-чуть… Жан пожал плечами. Ладно… А́ще и никто́же, я́коже аз согреши́ Тебе́, но оба́че приими́ и мене́, Благоутро́бне Спа́се, стра́хом ка́ющася, и любо́вию зову́ща: согреши́х Тебе́ еди́ному, поми́луй мя, Ми́лостиве.       Никто, как я не грешил! Всё так, истинно так, нет такого другого мерзавца! Если можешь, прими… не могу больше. Не могу! Пощади́ Спа́се Твое́ созда́ние, и взыщи́, я́ко Па́стырь, поги́бшее, предвари́ заблу́ждшаго, восхи́ти от во́лка, сотвори́ мя овча́ на па́стве Твои́х ове́ц.       Пощади меня, отними у зверя… пускай я и сам зверь, отыщи во мне… человеческое, Господи.       Жан понял, что еле стоит на ногах, и, тронув Басманова за плечо, шепнул ему, что подождет в машине. Весенний ветер чуть взбодрил его, и он уселся на водительское сиденье, собираясь с мыслями. Да уж, тяжелый выдался день. И что будет дальше — непонятно. Басманову идти больше некуда, значит, придется притираться и жить дальше. Что ж теперь поделаешь. Вроде с домашними он ладит. Из размышлений его вырвал хлопок двери. Федька сел в машину, пряча лицо. — Ну что, домой? — тихо спросил он. Жан кивнул и завел мотор. Домой. Спать. Впрочем, когда они въехали во двор, и Жан кинул взгляд на кромешника — тот уже сомлел, прислонившись лбом к окну. Бледное, буквально за день осунувшееся лицо, залегшая между бровей складка — тот выглядел измученным, и, несмотря на свои почти пятьсот лет, казался беспомощным потерянным подростком. И в кои-то веки Жан не был уверен, что это лишь морок, игра, иллюзия, специально созданная самим Федькой, чтобы разжалобить, обмануть бдительность. Жан впервые допустил мысль, что на самом деле, в глубине души, Федор действительно такой и есть… — Пойдем, Федь, — Жан обошел машину, вытащил с заднего сидения сумку с рабочими шмотками и пакет продуктов, прихваченный на вязьменском привокзальном развальчике, — пойдем, немного осталось уже. Сейчас ляжешь нормально.       Тем более, что после работы Жан успел заскочить в Сычёвскую ЦКБ, где у него с некоторых пор образовались кое-какие связи.       Каждый раз, отпирая дверь, Жан испытывал укол тревоги: а вдруг дома что-то случилось, и сегодня он был особенно сильным. Утренняя находка никак не шла из головы, притащить домой Басманова, конечно, означало подставить под угрозу всех домочадцев…       Но не выгонишь же его теперь?       К счастью, все казалось мирным. Рванулся первым навстречу Бася, опередив всех прочих, настороженно выглянул в коридор Рыжик, с видом вахтера выкатился Багир.       Жан пожал руку Вадиму, приобнял Кира, потянулся чмокнуть в лоб Кукуню. Оглянулся на Басманова, стоящего, прислонившись к вешалке. — Федора от работы отстранили. Ну и вообще… — неопределенно сказал Жан. — Вы ужинали?       Он сунул Киру пакет с продуктами. — Разбирай, и в холодильник. Что-то можно и сейчас, если хочешь… Там вафли со сгущенкой.       Басманов молчал, задумчиво переводя взгляд с котов на Вадима, Кукуню, Кира. Сейчас он как никогда казался сам себе чужим здесь. Но еще больше портить себе настроение отнюдь не радужными размышлениями не хотелось, и он вздохнул и пошел в комнату к Жану, найти в шкафу чистую домашнюю одежду. Рыжий увязался за ним, и, переодевшись, Басманов не удержался от того, чтобы не поднять кота на руки, почесывая ему шею и отходя к окну, вглядываясь в темноту на улице. Произошедшее сегодня казалось каким-то дурным сном, затянувшимся ночным кошмаром. «Как и вся моя жизнь за последние пару месяцев» — внезапно улыбнулся Федька. Ну да черт с ним. Все имеет свойство заканчиваться. И это тоже. Мелькнула мысль, что закончиться может и его, Федькиной, смертью. Басманов поджал губы и, перехватив кота поудобнее, направился на кухню, чувствуя острую потребность побыть не одному, зацепить хоть краешек домашнего уюта, частью которого он себя не считал.       Живые вовсю уминали вафли, прослоенные вареной сгущенкой — незамысловатое лакомство, завоевавшее сердце всего семейства. Котам досталось свежего творога. Жан пил чай. Завидя Федьку, он посадил Кира к себе на колени и хлопнул по освободившемуся на диване месту. — Залезай сюда! Вадь, дотянешься там?.. Привычный Вадим передал Жану пакетик крови. — Бутылочку тоже достань. Ага, мерси! Ба-ася! — ревнивый кот успел занять место на диване, и Жан передвинул его на спинку, — Федь, иди, иди сюда… Ну чего? — Жан изучающе глянул на него. — Красненькой или плазмы? Или?.. Донорское молоко пробовал когда-нибудь?.. Мне помогало, когда вообще ничего не заходило…       Брови Басманова изумленно поползли вверх. Донорское… чего?! Видимо, и ему, казалось бы, искушенному жизнью, предстояло множество удивительных открытий. Но вот точно не сейчас. Он скривился, опуская Рыжика к мискам с кормом и забираясь с ногами на диван. — Гадость какая. Ты же не серьезно? — почти прежним своим насмешливым тоном откликнулся он. Крови не хотелось, хотя после такого дня он должен был быть чертовски голоден. — Чаем обойдусь, — Федор сцепил руки в замок и потянулся до хруста, — Ну и денëк… — он наблюдал, как Жановы домочадцы уплетают вафли, и неосознанно наслаждался атмосферой домашнего ужина, машинально перебирая пальцами волосы и привычными движениями заплетая косу на ночь. — Твою ж… Резинку посеял, — нахмурился он, закончив прическу и оглядев свои запястья. — Час от часу не легче. Недавно ж покупал, опять все прое… — он скосил глаза на Кира и умолк. Вздохнув и откинув косу за спину, он сидел с чашкой чая, поглаживал забравшегося на колени Рыжего и старательно гнал от себя безрадостные мысли о будущем. — Скажешь тоже, гадость! Не хочешь, как хочешь, а я вот упырь молочный… — Жан отлил себе из бутылочки в чай и жадно слизнул каплю. — Поесть надо чего-нибудь, Федь. Красненькая не лезет, так хоть плазмы выпей.       Вадим меж тем залез в ящик со столовыми приборами, покопался там и протянул Федьке аптечную резинку. — Можно еще вафлю? — спросил Кир у Жана. Кукуня возмущенно задохнулась: это был нечестный прием, вафля оставалась последняя! — Попа слипнется… — меланхолично ответил Жан, глянул на лойму. — Вон, с Кукуней располовиньте… Так, ну что. Завтра везем котов к ветеринару, прививаться. Пора. А то летом на дачу. Кто будет мне помогать?.. — Я обещал Сереге подсобить, там одному несподручно, — Вадим отхлебнул чаю.       Басманов о чем-то задумался, потом посмотрел на мирно уснувшего у него на коленях безухого кота, и решился: — Давай я, пока все равно делать нехрен… Да и Рыжий не дастся без меня, — пожал плечами Федька. Это было сущей правдой — в последнее время кот признавал Басманова единоличным хозяином и с неохотой выдерживал контакт с остальными домочадцами.       Именно на это Жан и надеялся. Найти Феде занятие требовалось насущно, оставлять без присмотра — опасно для него самого и окружающих. А кот… С котом всё становится лучше. — Здорово, глядишь, ты сможешь Рыжего и на обследование уломать! Ему бы давно пора УЗИ сделать, только он даже брюхо обрить не дается. Значит, завтра к ветеринару… Кир. Тебе поручается собрать всех котят в перевозку… Так! Серёга завтра работает? А Вася с кем? — озадачился Жан. — он мне не писал ничего, кажется… — Да он его вроде с собой берет… — пожал плечами Вадим. — Не дело, вообще… — Не, ну а чо, он же этот, василиск, если чем и поранится, не страшно, — возразил Вадим. Жан посмотрел на него странно. — Начнем с того, что это всё равно больно. А потом Кривич покажет вам с Серёгой «не страшно»! Дед-то, поди, завтра занят будет… Ну вот, если с котами быстро разделаемся, потом повезем малых в поликлинику, — бодро заявил Жан. — Киру как раз документы пришли с учетом по орфанному заболеванию… Там ваш любимый самолет, кстати, — хмыкнул Жан. — Только на этот раз никто на него не полезет!       Басманов удивленно воззрился на Жана. К такому резкому увеличению списка дел он готов не был. Еще и с Кривичем пересечься придется, не приведи Господь… — Погоди, погоди, только на ветеринарку же договаривались! — неуверенно возразил он. Мне еще, может, в Контору заехать надо будет… Узнать, чего там делается, может, отчет дописать… — Да ну, брось, Андрей разберется, если надо, позвонит, спросит, подъедешь, — отмахнулся Жан.       Басманов не нашелся, что возразить, и так и сидел со странным выражением на лице. Так вот что значит, стать приютским, да?..