Неизвестное бедствие

У Се Ляня сжимается сердце и он падает на прекрасную — существующую, выделенную специально для него! — постель. Тело ноет, суставы побаливают и он ничего не может с этим сделать. Жое печально вьётся вокруг тела и обвивает шею, лишь бы успокоить своим присутствием. Но хозяин только лежит, потом пытается выгнуться, разминаясь. Когда он умер, то его кости оказались переломаны, сухожилия вырваны, а мышцы смяты и растянуты. Со временем он восстановился, но боль не прошла, а позвоночник оставался чуть искривленным, отчего держать спину прямо иногда становилось слишком больно. Тело поддавалось малейшим колебанием погоды, чувствительность нарочно не ушла, а стала только сильнее. Се Лянь то снова падал на постель, то вставал и разминался, но саднящее напряжение и не думало утихать. За окном лил дождь, а луна вошла в свой ежемесячный зенит, отчего ломота ощущалась куда сильнее. Иньская энергия кипела в нём, заставляя омертвевшее сердце гонять кровь. Хуа Чен появляется слишком внезапно, довольно улыбаясь чему-то своему. Улыбка сползает с лица, как только взгляд падает на Се Ляня. — Гэгэ? Се Лянь прикрывает глаза. Он согнулся пополам на кровати и теперь был в достаточно неловком положении. — Всё хорошо? Се Лянь сдерживает гортанный стон в горле, шумно вздыхая. — Спина болит. Сильно. Я несколько зависим от лунных циклов. Кости ломит. Это как голод Черновода, — медленно выговаривает рубленные предложения. — Я привык. Хуа Чен хмурится. Пара интересных книг, которые он принёс оказываются отложены в сторону. Мысли роятся в голове, ведь оставить Его Высочество мучаться — совсем неправильно. Пусть голод Черновода нельзя убрать, но накормить, чтобы хоть немного удовлетворить было можно. — Может гэгэ станет легче, если размять ему спину? — неловко предлагает, подходя ближе и садясь на краешек кровати. — Я не знаю, — скупо хмыкает, стараясь не пускать дрожь в голос. Хуа Чен явно боится за него, а пугать не хотелось. И всё же речь стала настолько замедленной, что скрыть неудобства тела не получилось. — Правда хочешь попробовать помочь? — Хочу, — кивает и кладёт руку на чужую спину, поглаживает, чуть надавливая. Се Лянь, совершенно неожиданно податливо прогибается и кажется более покрасневшим. — Ложись прямо, гэгэ. Я всё сделаю. Се Лянь неловко движется, даже не желая думать, как выглядит сейчас. И всё же надежда на облегчение боли слишком соблазнительна, чтобы от неё отказываться. Сильные руки — у Хуа Чена очень крепкие ладони, явно принадлежащие воину, привыкшему рубить с чудовищной яростью и мощью — ласково сжимаются на плечах. Разминая, сжимая и разжимая пальцы он давит на нужные места. Се Лянь сдавленно стонет, когда задевают особо зажатое место под лапаткой. — Сначала может быть неприятно, — тихо. — Но потом гэгэ может стать лучше. Этому самому гэгэ пока хорошо только от ощущения заботы и лёгкого призрачного тепла чужих рук. Мышцы кажется даже болят ещё больше, но потом Се Лянь удивлённо вскидывает голову. Спину получается расслабить, и чем больше её мнут, тем лучше становится. Осторожные движения достигают поясницы и Се Лянь выдыхает куда более шумно. Он может выдержать удар меча, хлесткий рассекающий кожу урон от плети или кнута, колотые раны от стрел ему не страшны, но поясница — самое его слабое и чувствительное место одновременно. Руки Хуа Чена кажутся особенно тяжёлыми, когда сжимаются на ней. Хуа Чен мнёт долго и усердно, так, что своим упорством отгоняет тяжёлую скованность костей. — Больно? У Се Ляня в груди разливается тепло и остаётся только мотнуть головой. Когда боль уходит, когда он расслабился так сильно, как никогда в жизни и посмертии, он чувствует необычайный прилив покоя. Словно с частью боли в мыщцах ушла зажатость разума, а на её место встала расслабленность и благодарность. — Нет. Хорошо, — вздыхает снова и пытается подняться. — Я очень тебе благодарен, — и улыбается. Ему отвечают такой же улыбкой и проводят открытой ладонью по спине. У Се Ляня бегут мурашки по коже и от чужих растянутых губ и от прикосновения. Сейчас он почему-то замечает, что Хуа Чен не только имеет большую выдержку, статность огненной стихии, но и сам по себе очень красивый. Подобно Эмину он сочетает плавные черты и резкие, яркие эмоции. Смотреть на демона приятно и от созерцания становится тепло. Се Лянь почти забыл это тепло, в какой-то момент уверовав, что действительно бессилен. И сейчас он, залившись румянцем, не мог отвести глаз. Стоило расслабить разум, как он остался в Доме Блаженства подле Хуа Чена. Стоило ослабить постоянную боль, как он снова, как в далёкой молодости, столкнулся с нюансами тела. — Мне хорошо, когда гэгэ доволен, — продолжает поглаживать и тянет Се Ляня к себе чтобы обнять. Тот не успевает дёрнуться, как оказывается заключён в крепкие объятия. Что-то в нём боязливо сжимается. Много ли есть людей, которые так реагируют на мятие спины? Простые, без какого-либо подтекста касания? Хуа Чен моргает пару раз. Слабо шевелит ногой, в которую упирается внезапно отвердевший корень ян, чтобы в наконец понять: да, оно самое, именно то янское начало, которое можно было до бесконечности представлять, рисовать и высекать из камня. Что делать с этим в реальности, расстерянный Хуа Чен не знал. Он и правда хотел всего лишь помочь гэгэ, потому что лезть к нему, значило рушить непоколебимые заветы, которые старались соблюдать. И тут, так явственно и не иллюзорно, ему упираются в ногу, избегая посмотреть в лицо. — Так гэгэ не бессилен? — Хуа Чен говорит первый. Гэгэ всё ещё сохраняет обеты монашества и вполне логично, что он избегал многие мирские вещи, к которым Хуа Чен успел привыкнуть хотя бы на словах. — Не бессилен. Кажется, — хмурится, бегло проводя языком по губам. — Я тоже не ожидал, — и старается выбраться из цепких объятий Хуа Чена. — Мне уйти? — спрашивает, чуть ослабляя объятия, но не расцепляя руки. — А тебе хотелось бы остаться? — Се Лянь чуть наклоняет голову, всё же заглядывая в глаза. Его лицо неровно покраснело, губы плотно и нервно сжаты и совершенно непонятно, больше смущён он, или испуган. Образ с той самой фрески накладывается на реальность и Хуа Чену от этого становится неловко. Гэгэ всё это время знал про эту фреску, и некоторые статуи успел рассмотреть, наверное, слишком хорошо. Врать ему бесполезно. Хуа Чен не хочет уходить, хочет не только целовать и гладить, хочет гораздо больше, но уже почти смирился, что больше ему не достанется. Если нужно — он уйдет. Лучше поле во владении, чем миска лапши отобранная у другого. И доверяющий Его Высочество лучше, чем сиюминутное удовольствие. — Да, — коротко и честно. — Но если гэгэ скажет уйти, то я уйду. Се Лянь вздыхает, хмурясь. Его обучали бороться с обольщением, он мог свободно противостоять вниманию и мужчин и женщин — чего только за семь с лишним сотен лет не увидел и не испытал — но с желанием прижаться к Хуа Чену ещё ближе бывший небожитель справится не мог. Не хотел. — Останься со мной, — тихо и робко просит. Хуа Чен вскидывает брови, почти не веря. Его непоколебимый гэгэ захотел, чтобы он остался. Эти три слова хотелось слышать снова и снова. — Я настолько нравлюсь гэгэ? — еле заметный кивок в ответ. — Настолько. От плотских желаний можно было бегать долго, но рано или поздно они догоняют даже самого праведного монаха. А тот, кого не догнали, скорее всего лежит мертвый в земле. Хуа Чен молчит, прикрывая глаза. Ослабшие руки с новым рвением сжимаются вокруг тела Се Ляня, и тот неуверенно, но твердо обнимает в ответ. Румянец на серых щеках никуда не уходит, становится только ярче и гуще, чем до этого. Каждую из этих щек потом огладят и поцелуют, а сейчас же Хуа Чен медленно склоняет голову и нагло припадает губами к шее. Он пока не кусается и даже не оставляет следов — просто целует и лижет под челюстью. Раньше камень под ним не дрожал и на действия никак не реагировал. Реальный Се Лянь чуть дрожит и из горла вырывается рваный вздох. — Гэгэ знает, где ему приятнее? Се Лянь задумчиво смотрит на Хуа Чена, успокаиваясь гладя его по плечам. Неосознанно, но с таким вложенным в это действие чувством, что демон плавится. Се Лянь при каждом прикосновении стремится ему передать излишки иньской энергии и это совершенно очаровательно. — Не знаю. Но поясница очень, — заминается, подбирая слова. — Чувствительная. Если что-то будет не так, то я скажу. И ты говори, — мягко, смущаясь, но продолжая говорить понятно и осмысленно. Иногда Хуа Чен мечтал о том, как Се Лянь перестанет говорить, будет захлёбываться стонами удовольствия, дрожать под ним и вжимать в себя глубже. Но гэгэ говорящий был ещё лучше. — А мне нравится, когда меня гладят за ушами, — и игриво дёргает заостренным ухом. — Гэгэ, погладь. Се Лянь тянет руку, мягким движением проводя там, где сказали. За ухом, прямо по нему и по скуле тоже. Хуа Чен расплывается в улыбке и доверчиво ластится. — Можно я сниму? — спрашивает, потягивая рукав ханьфу. — Или холодно? Се Лянь щурится, но не отвечает. Сам скидывает с себя и верхние одежды. Исподнее всё ещё на нём и Хуа Чен не пытается стянуть его тоже. В исподнем или без — неважно. Важно, что можно руками залезть под ткань, гладя голую кожу и заваливая Его Высочество на себя. Ладони скользят по бокам, лезут к пояснице, вызывая ощутимую дрожь, и чуть сжимают её. Слышится одобрительный вздох и Се Лянь возвращает ласку лаской. Его рука ложится на грудь Хуа Чена и гладит. Робко и неуверенно, но гладит. — Нравится? — голос, редко когда дрожащий, сейчас слышится совсем по-другому, более хрипло и сбито. — Гэгэ делает хорошо, — довольно кивает, а глаз блестит в полумраке. — Очень, — и тянется целовать. Холодный язык лижет губы, пытается проникнуть внутрь и Се Лянь послушно приоткрывает рот. У него нет большого опыта в поцелуях, но он знает, что Хуа Чену до боли нравится, когда ему позволяют быть рядом и делать то, что многим даже не снилось: касаться дёсен, очерчивать зубы и слегка прикусывать губы бывшего божества. Се Лянь продолжает поглаживать грудь, просовывая руку между их животами. Немного приподнимается, практически седлая Хуа Чена и тот удивлённо вскидывает брови. Его Высочество пусть и не опытен, но ведёт себя достойно и не лежит комком нервности. Ему непривычно, но Хуа Чен не говорит, что что-то не так и это обнадёживает. Рука Се Ляня приподнимает красную рубаху, остальную ткань и они несколько секунд немного неловко ворочаются, пытаясь разобраться в слоях ткани. Но живот Хуа Чена оказывается оголён, расслаблен и целиком под руками Се Ляня. Он ведёт ниже и Хуа Чен сам, кажется, краснеет. Кладёт руку на чужое бедро и чуть сжимает, наслаждаясь реакцией на свои действия: Его Высочество закусывает губу, фыркает, посмеиваясь. Его никто никогда так не касался, и теперь от полноты ощущений хочется даже простонать. Сдержанность рушится под крепкими руками Хуа Чена. Его гэгэ очень открыт и сам тянется к нему, глядя и позволяя касаться себя. Рука замирает над вставшим членом, и Се Лянь неуверенно заглядывает в единственный глаз демона. — Можно? — Если гэгэ хочет, — облизывает пересохшие губы и ёрзает, смотря вниз. — Мне будет хорошо. — Я не совсем знаю, как лучше. Я почти не занимался таким, — Се Лянь шумно сглатывает ком в горле и подцепляет чужую руку, положив на свою. Хуа Чен непонимающе смотрит. — Покажи мне как лучше. Рука Его Высочества лежит на напряжённом паху, а сверху рука Хуа Чена. И тот мягко направляет, показывает, продолжая другой рукой гладить нижнюю часть спины своего гэгэ. В глазах всё чуть мутится от понимания происходящего. Так прекрасно, когда Се Лянь хочет сделать ему хорошо. Захватывающе до дрожи в ногах. — Вот так, — хрипло и тяжело дыша. — Хочу не только через ткань. Се Лянь кивает, кажется, будто даже кончики его ушей залиты мягкой краснотой, но взгляд уверен и тверд. Если он сказал, что хочет, значит он подумал, что может быть дальше. Если он согласился, то был готов. Через стыд от нарушения завета, через дрожь в неопытных руках, но Се Лянь хочет тоже и тоже не через ткань. Они оба снова ерзают, ворочаются. Ткань оказывается приспущена, тела близко прижаты друг к другу. Се Лянь крепко держится за чужие плечи, отдавая и доверяя инициативу Хуа Чену. Тот обхватывает оба члена рукой, и те оказываются прижаты друг к другу. Разница в размерах не так велика, и одной широкой ладони хватает на двоих. Когда та начинает размеренно двигаться, то Се Лянь всё же не удерживается. Он не особо громкий, привык вести себя тихо и спокойно, но сейчас отрывистый звонкий стон вырывается из лёгких. Хуа Чен облизывается, трётся щекой о чужую шею и легко, ласково прикусывает кожу. Из-за этого слышится ещё один неясный вздох, больше похожий на новый стон. Это греет прах и мышца, забывшая, как сжиматься, сжимается снова. — Гэгэ не нравится? — почти шепчет. — Хорошо, — практически по слогам. Се Лянь расслаблен в чужих руках, тяжело дышит, но иногда неосознанно толкается в руку, нарушая ритм. — Можешь укусить ещё. Не сильно. И Хуа Чен прихватывает зубами снова, оставляя яркий, видный след. Внутри него всё радуется и кричит. Гэгэ совершенно живой, не каменный, его тело откликается на ласки и расцветает последствиями укусов и поцелуев. Се Лянь жмуриться, шумно вздыхая. Тянется выше, чтобы достать до уха демона и неосознанно толкается в чужую ладонь снова, отчего грудь вздымается особенно сильно. Старательно зализывая укусы Хуа Чен подаёт неплохую идею. Се Лянь приподнимает голову, старается не дрожать и лижет. Он слышал, что такое может быть очень приятно и пробует, получая одобрение низким грудным стоном. — Гэгэ очень догадливый, — рука Хуа Чена сжимается сильнее от неожиданности. — Можно ещё? Се Лянь лижет ещё, пальцы на плече сжимаются сильнее, а в ногах немеет. Живот напрягается и он стонет куда громче, чем когда-либо. Не от боли, а потому что хорошо. Бедра дрожат и Хуа Чен немного вздрагивает тоже. Тихое урчание становится тяжелее и отрывестее, ладонь сжимает оба члена сильнее. Движения не теряют ритма, но становятся быстрее. Се Лянь вцепляется в Хуа Чена, жмётся, расползаясь от настолько интимных взаимодействий. Он чуть всхлипывает, утыкаясь лбом в плечо демона. Накатывающее удовольствие сменяется чем-то острым, но не внезапным. Се Лянь прикрывает глаза, льнёт к груди Хуа Чена и постепенно обмякает. Ему открыто и нескрываемо хорошо так, что не выходит сразу прийти себя. Обычный человек не почувствует оргазм так остро, как долгое время воздерживающийся. Се Лянь куда чувствительнее и продолжает немного дрожать. Всё же получается открыть глаза и прекратить в иступлении смотреть в черный бездонный глаз. Хуа Чен не отпускает руку, но ждёт, пока Се Лянь немного отойдёт от накрывшей его лавины ощущений. — Гэгэ, помоги мне, — шепот нежный и мягкий, но отчётливое желание явно чувствуется. Се Лянь не противится, лишь кладёт руку и осторожно пытается повторить то, что делал Хуа Чен несколько мгновений назад. Выходит не так умело, но демон расплывается в счастливой улыбке. Позволяет себе снова втянуть гэгэ во влажный и глубокий поцелуй. Он достигает сияющих пиков чуть позже, куда более спокойно и обыденно. Но ничуть не менее довольно. Его гэгэ, прекрасный, стойкий и живой, согласился ему помочь. Не во сне, а наяву и это приносит большую часть наслаждения. — Гэгэ в реальности куда лучше чем на той фреске, — выдыхает, прижимаясь ближе. Се Лянь рассеяно смотрит на него и устало улыбается. Гладит по растрёпанным волосам, позволяет положить себя на спину и пригреться на твердой груди. — Это было очень хорошо, — почти не слышно, но достаточно, чтобы Хуа Чен широко и вызывающе улыбнулся ему. — Я доволен, если гэгэ понравилось, — кладёт свою ладонь на чужую, пальцы сцепляются в замок. — Нужно потом вымыться. Се Лянь кивает и лишь обнимает крепче. Потом они дойдут до купален и ототрут несколько испачканную одежду. Но это потом, а сейчас, под полной луной, без боли и ужимок они лежат друг на друге, познавая покой и единение не только духовное, но и телесное.