Ша-Граас верно служил своим идеалам и принципам на протяжении долгого времени. После сотен лет взаперти под землёй эти убеждения готовы рухнуть от одного вида солнечного света. Тяжело уходить обратно, и ещё тяжелее понимать, что единственный, кто разделяет твои стремления и колебания в полной мере – враг.

Для Горташа день его становления эрцгерцогом становится новой ночью для возвращения его красной луны. И, возможно, станет днем его большого поражения.

Цзян Чен старался жить. Жить у Цзян Чена получилось плохо. Он был готов вознестись, но ласковый голос позвал его за собой. Где-то под другим солнцем зло кричал Мэн Яо, стараясь обрести хоть кого-нибудь, кто разглядит в нём не одержимого злыми духами, а живущего заново. Под этим же солнцем Небесный Император имел чувство юмора бродячего заклинателя, поэтому мир смеялся над Цзян Ченом снова и снова, до тех пор, пока он не признал: «Кажется, я мужеложец». Кажется, он был очень глупым мужеложецем.

Лань Сичэнь не слеп и видит все уловки и желания Мэн Яо. Мэн Яо боится, что кто-то однажды заметит его внутреннюю темноту и расколотость. Вей Усянь несколько лет назад был разодран в клочья, но его смелость живёт и рождается заново в других. Цзян Чен – единственный, у кого есть кого есть смелость говорить, поэтому он словом и делом призывает других следовать за голосом далекой мертвой звезды.

Цзян Чен помнил каждое своё перерождение. Цзян Чен помнил, терпел, как-то перерождался дальше. Менялись страны и эпохи. Мэн Яо ничуть не поменялся, ласково улыбаясь ему на совершенно пустой платформе Выхино. Цзян Чен никогда не знал, что будет делать, когда его первый возлюбленный подойдёт к нему и позовет по имени, которое дали ему более тысячи лет назад.