Без памяти. Люблю тебя

«Говорят, есть такая связь на свете,

что не важно, сколько раз ты её разрываешь.

Вы все равно встретитесь».

Мальчики краше цветов (Kkotboda namja)

      Тихо открылась и закрылась дверь в спальню, но Петуния даже не шелохнулась, только сильнее сжала рамку свадебной фотографии. По щеке предательски потекла слеза, но женщина понадеялась, что никто этого не заметит. Слегка продавилась под чужим весом кровать, тёплая рука коснулась её спины.       — Цветочек, всё в порядке?       Ещё одна слеза… Его голос звучал так ласково, так обеспокоенно. Он слишком много себя отдавал ей, а что она давала ему взамен? Ничего. Они вместе вроде бы не так уж и долго, но кажется, что всю жизнь. Слишком идеальные отношения — для отношений с человеком, не вписывающимся в общепризнанные представления о норме. Слишком идеальные, чтобы быть правдой. Может, ей это всё просто кажется? Волшебники же могут внушать, что угодно…       — Два года уже прошло, а как будто вчера было, — невпопад ответила она, ещё сильнее сжимая в руках рамку.       — Время быстро летит… — Барти потянулся к ней за поцелуем, и она, чувствуя, что начинает впадать в истерику, резко повернулась к нему лицом и поцеловала его порывисто и жадно, как будто в последний раз. Оторвалась только когда воздуха стало не хватать.       — Цветочек, всё хорошо? Ты какая-то странная сегодня весь день…       Петуния вздохнула, отвела взгляд и напряжённо уставилась на огромный букет пионов на тумбочке — на этот раз белых, точно таких же, какие были везде ровно два года назад на свадьбе.       — Не знаю. Мне иногда кажется, знаешь, что я тяну тебя вниз, как балласт.       — Почему ты так думаешь? — он склонил голову на бок, нахмурился и как будто даже серьёзно задумался, а не так ли это на самом деле.       — Не знаю… — Петуния пожала плечами. — Ты молодой, красивый, у тебя интересная работа. Я вижу, как у тебя сверкают глаза, когда ты начинаешь говорить об этом. Даже когда тебя вызывают в неурочное время, ты хоть и ворчишь, но я вижу, что тебе это нравится. Ты действительно любишь то, чем занимаешься… А из-за меня и моих детей ты вынужден возвращаться домой вовремя и…       — Наших детей, цветочек, — Барти перебил её, задумчиво разглядывая её лицо и отводя за ухо несколько выбившихся из причёски прядей волос. — И не из-за тебя, а ради тебя. Да, мне нравится моя работа, мне нравится то, что я делаю, но в первую очередь я всё это делаю ради вас троих. Чтобы вы могли спокойно жить, чтобы не боялись выходить на улицу, чтобы не пострадали из-за меня.       Петуния невольно опустила взгляд на левую руку мужа, прекрасно понимая, на что он намекает.       — Я решу эту проблему, обещаю. И как только я это сделаю, меня там больше ничто держать не будет. И если ты захочешь, я уйду из отдела и…       — Не говори глупости, — она его перебила, недовольно поджимая губы. — Я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и работой.       — А я не хочу, чтобы ты считала себя балластом. Я никогда не чувствовал себя лучше и свободнее, чем эти два с небольшим года, что мы с тобой вместе. Я нашёл тебя вопреки всему и не хочу опять потерять.       — Так не бывает, — Петуния зажмурилась и покачала головой. — Не бывает. Это только в книжках всё идеально, а в жизни не бывает.       — Цветочек, бывает всё, что угодно. Даже самое невозможное. И к тому же… Кто сказал, что у нас идеально? — Барти снова провёл рукой по её волосам. — Твои родители умерли, мои с нами отношения не поддерживают. Гарри сирота, Дадли фактически тоже растёт без родного отца, встречи в выходные — это вообще не серьёзно. Да и сам Вернон тоже урод редкостный, сложностей добавляет. А тебе надо за здоровьем своим следить… Я уже не говорю про то, что у нас ещё не решена проблема с Риддлом. Должно же при всём этом хоть в чём-то быть хорошо.       — Думаешь?       — Уверен.       Петуния судорожно вздохнула, сдерживая подступившие к горлу слёзы, и поставила фотографию обратно на тумбочку, прямо под букет. Она просто хотела быть счастливой… И чтобы Барти тоже был счастлив. Она слишком много хочет? Или она придумывает проблему там, где её нет? Почему она не может просто расслабиться и наслаждаться тем, что есть? Ничего же не происходит, он ни разу не давал ей повода сомневаться в его чувствах к ней. Зачем она себя накручивает?       Барти подался вперёд, придерживая её за затылок, мягко коснулся её губ своими, вовлекая в нежный, томный поцелуй. Петуния прикрыла глаза, выдохнула, обняла его за талию, притягивая ближе к себе. Наверное, ей и правда стоит перестать нервничать без причины. Стал бы он жить с ней, брать её замуж, растить вместе с ней её детей, если бы не любил? А о том, чем она заслужила такое счастье, она подумает потом. Тёплая рука скользнула ей под джемпер, касаясь живота, груди, потом спины. Эти прикосновения успокаивали, вселяли уверенность, что всё будет хорошо. Её любят, действительно любят…       С полустоном-полувсхлипом Барти опрокинул её на кровать, целуя всё настойчивее. Такой ещё мальчишка… Страстный, порывистый, безумно влюбленный. Петуния таяла под его руками, сжимавшими, поглаживавшими её везде, куда он только мог дотянуться. Поцелуи с губ сместились на подбородок и линию челюсти, затем на шею. Очередной стон, сорвавшийся с губ Петунии, прозвучал громче, и Барти внезапно замер, оторвавшись от неё. Потом вытащил из заднего кармана брюк волшебную палочку и выстрелил в дверь заклинанием, после чего отбросил артефакт на тумбочку и вернулся к прерванному занятию.       Почти сразу же Петунии стало жарко. Она уже едва дышала — всего лишь от прикосновений и поцелуев, а Барти, кажется, этого и добивался. Сквозь полуопущенные ресницы она видела, как он улыбается всё шире в ответ на её реакцию на ласки, и от этого становилось неожиданно легко и радостно на душе. Он её любит, любит — всё так же сильно, как прежде, она всё так же желанна, всё так же хороша в его глазах.       Наконец джемпер стал мешать не только ей. Да и вообще вся одежда была настолько лишней, что Петуния с радостью избавилась бы от всего сразу. Но Барти не торопился. Не спеша, он стянул с неё джемпер, затем, немного подумав, всё же расстегнул крючки на её лифчике и сдвинул снятую одежду куда-то в сторону. Оглядел женщину восторженным взглядом, облизал губы и прижался к её груди, вызывая новый стон, ещё громче прежних.       — Да… Да, моя родная… Люблю тебя, — его шёпот с трудом доносился до неё, но горячее дыхание обжигало кожу, и от этого внутри всё скручивалось в тугой узел возбуждения.       Не переставая целовать её грудь, Барти провёл рукой по её животу вниз, и Петуния, не дожидаясь никаких дополнительных действий с его стороны, слегка развела ноги в стороны, давая ему больше свободы. Плотно обтягивающая ткань лосин уже слегка увлажнилась от прикосновений в нужном месте. Лишнее, всё ужасно лишнее, хотелось поскорее избавиться от всего того, что мешало им насладиться друг другом. А ещё и сам Барти до сих пор был неприлично не раздетым!       Медленно и томно… Летит на пол его рубашка. Через некоторое время туда же отправляются брюки с ремнём, утягивая за собой вниз давно отложенные джемпер с лифчиком. Последними отправляются в полёт в неизвестном направлении её лосины и бельё. Его пальцы порхают у неё между ног, то касаясь едва ощутимо, почти щекотно, то надавливая сильнее, то кружат вокруг особенно чувствительного места, то входят глубоко внутрь. Петуния стонет, закусывает нижнюю губу, жмурится, выгибается в спине, поджимает пальцы на ногах. Она давно сбилась со счёта, какой раз это происходит между ними, но это до сих пор ощущается так же ярко и прекрасно, как в самый первый.       — Люблю тебя… — задыхаясь, шепчет он ей на ухо.       — И я тебя, — звонко стонет она в ответ, когда его пальцы проникают особенно глубоко.       А затем он убирает пальцы, прижимает обе руки к её груди, сминает в ладонях, но на смену пальцам внизу приходит сладкое ощущение заполненности — такое знакомое, такое правильное. Петуния вскрикивает, обнимает Барти ногами, прижимает сильнее к себе. Хорошо, хорошо… Он приоткрывает рот, тяжело дышит, двигаясь в ней, хмурится от напряжения, облизывает губы, прежде чем в очередной раз поцеловать её. Она дрожит, выгибается ему навстречу, сжимает до боли его плечи, стонет всё громче, почти кричит. Мгновение, другое, третье — а потом их накрывает. Барти сдавленно стонет, вжимая Петунию в кровать, она переходит на писк, впиваясь ногтями в его спину и кусая за плечо…       Ещё пара секунд, и их отпускает… Остаётся только приятная усталость и смутная надежда, что на этот раз всё получится иначе.