Там, где цветы распускаются в вечном ожидании

Наши дни

То, что предначертанное наконец случилось, Минджон поняла ещё задолго до того, как поздно вечером увидела глаза вошедшей в квартиру Эри. Спустя долгие годы скитаний, пережитой боли и страданий её душа вновь хотела жить. Именно это Ким увидела в прояснившемся взгляде подруги. В глазах - отражении её души - что когда-то давно, казалось бы, безвозвратно потускнели и лишились своего блеска, вновь загорелся огонь жизни. Но ещё задолго до этого, всё так же сидя на кухне с Джимин, как и утром, и разговаривая ни о чём, она почувствовала это в собственной груди. Минджон буквально видела и ощущала, как гаснущий уголёк, погребённый под уже охладевшим пеплом, едва почувствовав дуновение ветра, разгорелся с новой силой, прожигая себе путь на поверхность. Он был ещё слаб, но то, с какой силой и жаждой он рвался к источнику жизни, обжигало физически. На мгновение этот жар стал таким сильным, что Ким запнулась на полуслове, судорожно пытаясь сделать вдох, чем в тот момент напугала свою девушку. Но затем, за болью последовало другое чувство. Чувство, которое подобно лекарственной мази ложилось на ожоги, успокаивая и исцеляя. То было переплетение чувств и эмоций, что невозможно передать словами. Облегчение. Счастье. Покой. Надежда. Мучительными минутами позже, головой лёжа на коленях Джимин, Минджон позволила этой крупице надежды проскользнуть в сердце. Надежды на то, что она сможет остаться. Надежды на то, что ей не придётся вновь терять свой шанс на счастье, вновь наблюдая как всё, что ей полюбилось, в очередной раз угаснет и пеплом разнесётся по ветру, теряясь во времени. Одинокая слеза невольно проступает сквозь сомкнутые веки и стекает по виску, но, не достигнув даже линии волос, оказывается стёрта заботливыми и нежными пальцами. - Всё хорошо. - ласково шепчет Джимин, касаниями успокаивая - Я рядом. Её шанс наконец закончить жизнь в сердце и руках дорогого человека.

Сентябрь 1620 года

Серые небеса предвещали скорые снега. Но ни это, ни грозящий смертью холод не могли остановить Эри - после долгих месяцев скитаний по провинциям они с Минджон наконец приблизились к главной цели своего пути. Спешившись примерно в двадцати ли от деревни, которая послужила им последней остановкой, девушки подвели лошадей к реке и забрали походные сумки. Проделанный путь был огромен, но он не шёл ни в какое сравнение с тем, что им только предстояло пройти дальше. Минджон чуть поёжилась от слабого, но колючего порыва ветра. Пальцы сами потянулись поправить сумку на плече, будто это как-то облегчит груз - как физический, так и душевный. Вместе с этим сверху, после раскатываясь по серой равнине, раздаётся тоскливый и протяжный крик сапсана - неясно, предвещая беду или триумф. Затем показывается и сама птица - стремительно пролетев над их головами, она ловко пикирует, отливая буро-серыми крыльями, и под взглядом девушек устремляется туда, куда они держали путь. Вдали, казалось бы, под самыми небесами, словно подпирая их, смутно виднелись белые хребты и вершины. Именно там, Эри всем сердцем верила, она сможет вновь найти Чжуо. Там, за снежными склонами и утёсами, в долине наполненной таинственной аурой и шёпотом ветра. Легендарная Шангри-Ла. На прощание погладив лошадей по бокам, девушки тронулись в путь, что не предвещал ничего кроме неизвестности. Минджон не знала почему согласилась. Точнее - не понимала. С самого начала все слова Эри звучали как пьяный бред тронувшегося рассудком безумца: Шангри-Ла - сказочная и невиданная долина, которую не довелось видеть никому из ныне живущих, и Мейчжуо, что будет ждать её там. Словно пережитая боль и потеря окончательно лишили её всякого покоя и здравомыслия. Но что-то во взгляде японки пошатнуло её насмешку. То, каким он был. Жёстким, пронзительным, прямым. Но прежде всего, ясным. В нём не было и капли морока или помутнения от горя или безумия. Это был тот же взгляд, с каким она когда-то вела её и других в бой. Уверенный взгляд, после которого не могло быть ничего кроме победы. И Минджон не могла не довериться своему командиру. Своему другу. Пускай они сгинут под белым покровом холодной смерти. Но она будет рядом до конца и не оставит в момент боли. С каждым шагом шум реки и фырчание лошадей становилось всё тише, пока единственным звуком, доносившимся до слуха, не стал скрип тронутой морозами земли под ногами. К счастью, купленные у местных тёплая одежда и обувь согревали, но и это было ненадолго - порой ночи в этих краях были слишком суровы. А надвигающийся снег и вовсе не предвещал ничего хорошего. Им оставалось пройти ещё не меньше шести ли, прежде чем равнина сменится бесконечной чередой гор, хребтов и ущелий вечно покрытых снегом. Минджон не имела ни малейшего представления куда именно нужно идти, но взгляд Эри, всё время устремлённый в одно и то же место, словно точно знающий, не допускал сомнений. Продолжая путь, Ким ещё раз окидывает взглядом мертвенно холодную пустошь. И, как и раньше, не видит ничего. Лишь жухлую, подмороженную инеем траву, что в скором времени скроет под собой снег. Возможно, их самих ждёт участь подобная этой. От столь противных своей трусостью мыслей Минджон вновь передёргивает плечами, ускоряя шаг. Как чувствуя чужое смятение, Учинага уводит взор от серой неизвестности и смотрит на подругу. - Мы найдём её. Я чувствую. Минджон на это кивает. Ей оставалось только довериться.

Наши дни

Едва успев закрыть за собой дверь, Эри сразу же сталкивается с пронзительным взглядом Минджон. Кореянка стоит у входа в гостиную, скрестив руки на груди. Молчит, словно испытывая повисшую тишину квартиры на прочность, пока глаза неотрывно смотрят сквозь тонкие пряди волос, что выбились из маленького неряшливого хвостика. Это могло бы насторожить, вот только Эри видит где-то в глубине чужих глаз сдерживаемую искру весёлости. А потому, ведомая собственным приподнятым настроением, на пару секунд даже подыгрывает и отвечает таким же проникающим под кожу взглядом. Но Минджон, сходу заприметив перемену в подруге, всё-таки сдаётся и позволяет улыбке коснуться не только глаз, но и губ. - Рассказывай. - только и говорит Ким, снисходительно качая головой и подходя к японке. Эри не спешит озвучивать что-либо. Сдерживая внутренний порыв, она кладёт на место сначала ключи, а затем сумку. Но когда видит, как дрожат собственные руки, и знающий взгляд Ким, понимает, что смысла сдерживаться нет. Потому даже не думает о том, чтобы разуться, или о другой привычной рутине, что предшествовала их разговорам. Руки сами тянутся, чтобы сгрести в охапку Минджон, которая, всё прекрасно понимая, отвечает такими же крепкими объятиями. - Я нашла её. - шепчет Эри, не сдерживая улыбки и счастья в собственном голосе - Нашла... Эмоции вновь переполняют, словно она переживает этот момент заново. Воспоминания о недавнем так ярки и живы - будто опять она видит перед собой любимые черты, слышит нежный голос и чувствует бархат кожи. Чувство, казалось бы, давно забытого счастья, вновь разжигает в груди огонь. - Знаю... - разделяет чужое счастье в ответ Ким, ободряюще похлопывая подругу по спине. \\\ - Что-то по работе. - бросает кореянка из-за плеча в ответ на вопрос об отсутствии Джимин - То ли перенос сроков, то ли ошибка в отчёте. Ты знаешь, я мало понимаю в её работе. - посмеивается девушка, выискивая среди банок и пакетов с чаем нужный. Было время, когда Минджон путалась во всех этих бесчисленный и "одинаковых" отварах и травах. Разве что улун от пуэра по внешнему виду отличить могла с переменным успехом. И это не говоря о японских сортах, которых в давние времена в её стране и в помине не было. Однако с появлением Эри, для которой с детства чайная являлась священным и важным аспектом жизни и воспитания, она даже без трудностей втянулась в новый для себя вид деятельности. Хотя с течением времени(в особенности после смерти матери, а вскоре и вестей о кончине отца) японка начала уходить от привычного ей ритуала, позволяя себе проводить его лишь наедине с собой и в особые дни - годовщины смертей близких и некоторые семейные праздники. А потому не возражала, когда Минджон подавала чай на чосонский манер, а иногда и вовсе без церемониальной составляющей. - Но она обещала остаться с ночевой на следующей неделе. - улыбается Ким, подготавливая посуду и нужный сорт чая - Как раз и твои выходные. Она спать спокойно не сможет, пока не услышит твоё "профессиональное искусствоведческое" мнение по поводу той дорамы. - напоминает со смешком младшая, снимая с плиты разогревшийся чайник(Эри искренне заверяла, что вода разогретая в электрическом - настоящее кощунство для заваривания хорошего чая) и ставя тот на стол. От этих слов губы трогает улыбка. Японка тоже искренне любила проводить время с Джимин. Конечно, она старалась не слишком часто влезать в их с Минджон совместное времяпровождение(слово "свидание" очень упорно не хотело уживаться в её активном словарном запасе). Но последняя не особо и возражала, а Ю находила разговоры с ней весьма приятными и занимательными. Учинага же в свою очередь не могла противостоять тому ощущению тепла и уюта, которое привносила в их дом девушка. Схожесть с её матерью тоже играла не последнюю роль. - Если твой храп на двадцатой минуте фильма будет не слишком громким, то она может рассчитывать на развёрнутый отзыв. - подшучивает японка, зная особую любовь подруги к такого рода фильмам. - Во-первых, я не храплю. - ровным тоном возражает девушка, заканчивая с приготовлениями и садясь напротив - Во-вторых, это было всего раз. Тот фильм был слишком скучным, уже с самого начала было понятно, чем всё закончится. Я бы самолично оплатила писательские курсы для сценариста, если бы могла. - Постоянно забываю, что ты у нас человек культуры. - смеётся Эри, принимая пиалу с горячим ароматным чаем - И предлагать тебе что-то ниже уровня Пак Чханука почти оскорбительно. На какие-то мгновения комната погружается в тишину. Японка отпускает из головы все мысли, сосредотачиваясь только на тонком аромате, доносящимся из поднесённой к лицу посуде - Минджон не случайно выбрала её любимый сорт - улавливает древесные ноты. - Если ты думаешь, что раз я ждала четыреста с лишним лет, то подожду ещё, ты глубоко ошибаешься. - бесцеремонно нарушает момент Ким, очевидно сгорая от нетерпения - Столько лет убивалась по своей принцессе. Дай хоть немного подробностей. Как оно было? Эри лишь со смешком выдыхает и качает головой, всё же делая глоток чая, прежде чем убрать его в сторону. - Слово "волшебно" не утолит твоё любопытство? В ответ Минджон вновь смотрит на неё немигающим пристальным взглядом. Только в этот раз Учинага прочитать его значение не может от слова совсем. Однако красноречивее всех взглядов и слов говорят действия - не дав времени среагировать, Ким без лишних слов отвешивает подруге увесистый щелбан. - За что!? - всё, что может сказать Эри, прикрывая саднящий от щелчка лоб и шокировано распахивая глаза. - За что? - передразнивает кореянка, вставая из-за стола и наклоняясь ближе - Ты спрашиваешь за что? - руки без угрозы, но выражая очевидное недовольство, хватают её за грудки - Мы едва не померли в горах, добираясь хрен знает куда и зачем! Четыреста лет, мать их, лет скитались из страны в страну, потому что ты после одной неудачи надумала себе невесть чего! Ты вот знаешь как будет "старая карга" на мяо? А я вот знаю! Потому что та юньнаньская старуха мне жизни не давала все десять лет! А угадай сколько языков я знаю и сколько из них либо уже не существует, либо просто мне не нужны!? А на кой чёрт мне был нужен паспорт Казахстана в шестидесятых!? - с каждым озвученным воспоминанием Минджон начинает всё сильнее трясти подругу, выражая негодование, и после небольшой паузы продолжает - Так что будь добра, собери сейчас всё своё самурайское чувство прекрасного и красноречие и опиши хотя бы в нескольких предложениях тот момент, ради которого были все эти страдания. Или, клянусь, я надеру твою унылую задницу, да так, что никакая Шангри-Ла тебя в этот раз не спасёт. Закончив свою возмущённую тираду, кореянка отпускает подругу и уже более спокойно садится на своё место, как ни в чём не бывало двигая к себе свой чуть остывший чай. Эри же продолжает неподвижно сидеть и ошарашенно смотреть на девушку, переваривая произошедшее. Подобного в их отношениях не было крайне давно - если не несколько лет, то месяцев точно. В последнее время Минджон редко давала выход эмоциям в её адрес, предпочитая не беспокоить её и без того шаткое душевное равновесие. "Довела, походу.", - мелькает в голове очевидная мысль. - Это... - пристыженная ранее сказанным, Учинага пытается подобрать слова, что хоть немного смогут описать её чувства в тот момент - Правда было непередаваемое ощущение... Будто одновременно хорошо и... страшно... - на последнем слове голос едва не падает до шёпота, словно стыдясь признавать слабость, но она продолжает - На секунду показалось, что не было этих четырёхсот лет... что я видела её буквально вчера... Минджон, я будто снова могу дышать... В знак поддержки Минджон накрывает её руку своей. И вместе с произнесёнными словами это приносит облегчение и успокоение. Потому Эри позволяет себе свободной рукой стереть ещё не сорвавшиеся слёзы и глубоко вдохнуть. - Главное держись за это чувство. Не смей снова отступать. Что бы ни случилось. Ким говорит твёрдо. Ведь чувствует чужой страх, даже не глядя в глаза. Знает какая мысль терзает родную душу. Понимает, какое воспоминание до сих пор отзывается в сердце.

Июнь 1641 года

Баошань, несмотря на своё расположение близ гор, был тёплым местом. Порой даже слишком. По крайней мере, Эри и Минджон, привыкшие к более суровым условиям северного Чосона, потратили не один год на то, чтобы обжиться тут. После возвращения из Долины им ничего не оставалось кроме как ждать. Эри на фоне конфликтов в родной стране не могла вернуться домой даже под покровительством отца, в Китае податься тоже было особо некуда. Потому было принято решение вернуться в родную деревню Минджон. Её дедушка, потерявший всякую надежду вновь увидеть внучку, был несказанно рад - всегда холодный и отстранённый он со слезами на глазах крепко обнял единственного близкого ему человека. После пережитого Эри без вопросов была принята в семью - речи об ином не шло. К началу следующей весны Учинага смогла передать весточку на родину, где даже отец после всех волнений и восстаний в павшей Мин считал её погибшей. Ещё через пару месяцев пришёл ответ от родителей. Каково было удивление, когда в одном из следующих писем она узнала, что мама возвращается в Чосон, желая провести свои последние годы рядом с единственным ребёнком. Отец, несмотря на любовь и глубокую привязанность, позволил ей воссоединиться с дочерью, ведь сам подобного шанса не имел. Будучи на хорошем счету у Сёгуна, даже смог организовать выезд жены из страны, что с каждым годом всё больше ужесточала свои границы. Так прошло ещё несколько лет. Они с Минджон занимались работой в полях, в межсезонье подрабатывали в близлежащих деревнях чем умели. Затем не стало дедушки Минджон - болезни и возраст взяли своё. Не желая оставаться там, где её ничего кроме боли не держит, Ким продала всё, что у неё осталось и вместе они снова двинулись в путь - на этот раз выбор пал на небольшую деревушку недалеко от Сеула - место, где родилась мама Эри. Там же спустя ещё пять лет её не стало. Несмотря на болезнь и разрывающий грудь кашель, в последние свои часы женщина улыбалась, крепко держа руку дочери. Потому Эри не позволяла себе плакать - её мать достойно и без сожалений прожила жизнь - а значит и она должна найти в себе силы отпустить её со спокойной душой. Та ночь стала началом их нового пути. Провинция за провинцией, пока судьба вновь не привела их в Китай- в этот раз миновав столицу, в отдалённый её уголок почти вблизи места, где всё и началось. Тихий и отдалённый, Баошань был именно тем местом, куда так рвалось сердце Эри. А глядя на огромные чайные и рисовые плантации, долго думать о работе не пришлось. И именно в июньский жаркий день судьба привела их на местный рынок. Несмотря на разгар рабочего дня, людей тут всегда было достаточно - в основном из-за приезжих из окрестных деревень поменьше. Были как простые крестьяне, что, как и они с Ким, смогли выгадать себе выходной, так и люди побогаче - назвать их аристократами или знатью можно было с натяжкой, но то, что у них были деньги - факт. Пока Минджон в очередной раз сцепилась с местной старушкой, которая невзлюбила младшую с их первого дня тут, Эри бесцельно прогуливалась по торговым рядам. Летнее солнце нещадно жгло и слепило, в воздухе стоял зной, изредка прогоняемый ветрами, приносящими за собой и речную влагу. Сквозь людской гомон во всю щебетали птицы. Привыкшую к тишине японку это, как ни странно, не раздражало. Напротив, настроение была на удивление приподнятым и приветливым. Местные, что знали её, почтительно кланялись и улыбались - она отвечала тем же. Поприветствовав знакомого торговца, японка уже хочет идти дальше, но что-то её останавливает, пригвождая ноги к земле. Никогда не испытывая такого прежде, Эри теряется, встревоженно озираясь по сторонам. Глаза останавливаются на прилавке напротив, где торговец тканями воодушевлённо показывает свой товар молодой девушке. Когда тот рукой указывает на другие ткани, девушка взглядом следует за его жестом и становится в пол-оборота. И Учинага в первые секунды глазам собственным не верит. Но затем приходит осознание. Чёрные как уголь волосы, собранные украшением с драгоценными камнями, искрящиеся счастьем глаза и добрая улыбка, которой она одаривала всякого, к кому была благосклонна. Чжуо. Её Чжуо. Спустя столько лет. Несмотря на заходящееся в груди сердце, Эри хочет сорваться с места, упасть на колени прямо перед ней посреди людного рынка. Она уже делает робкий шаг, протягивая руку вперёд, но вновь замирает. - Мама! Минуя случайных прохожих по рынку бежит мальчик лет шести. Запыхавшийся и с красными щеками он останавливается прямо перед Чжуо и тогда Эри видит в его ручке крепко сжатую маленькую веточку орхидеи. - Это тебе, мама! - улыбаясь, мальчик протягивает цветок, очевидно, маме - Папа сказал она такая же красивая, как и ты, и я с ним согласен! - Спасибо, баобэй. - девушка улыбается, принимая подарок и нежно гладя сына по голове. - Сяомин, когда это услышал, так быстро сорвался к тебе. - улыбается вынырнувший из толпы и подошедший мужчина. Папа. - Такой же сорванец, как и ты в своё время. - отвечает ещё большей улыбкой Чжуо, позволяя взять себя за руку. Мужчина на это не отвечает, лишь берёт подаренную сыном орхидею и аккуратно вплетает её в собранные волосы... Жены. От осознания всего происходящего сердце Эри сжимается в груди, чтобы затем камнем упасть вниз, и вовсе перестав биться. Вид такой счастливой когда-то принцессы одновременно радует и беспощадно рвёт душу. Неужели не она её судьба? Или же она просто опоздала? Но почему дар Долины привёл её так поздно? Потерявшись в своих мыслях и созерцании не её семейного счастья, Эри приходит в себя от касания на плече. - Вот ты где. - закончив ругань, Минджон нагнала её только сейчас - Всё не привыкну как быстро ты ходишь. Всё в порядке? Глядя в опустевшие глаза подруги, она не сразу понимает в чём же дело. Но только успевает проследить за её взглядом, как японка срывается с места: - Солнце нещадно палит, нам лучше закончить на сегодня с прогулками. Завтра ещё работа. - и уходит, вновь теряясь в многолюдных торговых рядах. Минджон, завидя улыбающуюся девушку с мальчиком на руках и смеющегося мужчину, и ощутив холод сковавший грудь, наконец понимает. Понимает, что не знает, что делать с чужой болью, разъедающей и её.