Осколки мира

Свадьба была назначена на субботу. Город шумел и бурлил как вода в водопаде, сплетни разносились быстрее морского течения. Всех волновал лишь один вопрос: — Она правда пробьет себе палец гвоздем? — Беатриса почти лежала на палубе, — больная… — Не то слово, — откликнулся Рыжий, меняя струны на только что купленной скрипке. — Согласился бы на ее месте? — прищурился Алан, — за деньги лишиться пальца… Рыжий помолчал, поджав губы. Затем, отложив скрипку на один из ящиков, начал наматывать на палец ус: — Да даже если бы и хотел… страшно. Очень. — Получается, трус? — Получается у меня есть голова, чтобы думать и не принимать глупых решений, — парировал он. И, развернувшись, спустился с палубы на землю. — Какие-то все странные, — протянула Беатриса, — а ты идешь на свадьбу? — Нет, идут лишь Рыжий, капитан и Морган. Беатриса облокотилась на перила и начала разглядывать город. Он был странным - старые кварталы с ветхими домами, узкие улочки, где пахло копченой рыбой, и вдруг — широкие проспекты с мраморными особняками. Богатство и нищета жили рядом, явно ненавидя друг друга. — Рядом с ее поместьем есть сад. Она за ним не ухаживает, но там красиво. Вчера была там… Народ пойдет по главному входу… А стражу везде не расставят, они будут в соборе на венчании. Но если и расставят, то достаточно будет хорошо приодеться, чтобы иметь право вести себя с охраной напыщенно и гадко. Алан прищурился: — К чему ведешь и откуда такие познания? Это вообще-то в моих привычках… — Альфред учил. Всегда есть места, куда патрули не суются. Темные углы не для посторонних глаз. — Но для свиданий? — спокойно опередил ее Алан, оперевшись на локти. Она поперхнулась воздухом: — С каких пор это свидание? — Я не думаю, что ты будешь сильно против… У тебя есть три новых сворованных платья, насколько помню. А значит есть из чего выбрать, чтобы мы гадко и ужасно строили охрану поместья. — Так значит, свидание? — Выбери в чем пойдешь, — ответил Алан, довольно добавив, — остальное я придумаю сам. Беатриса посмотрела в его глаза и довольно улыбнулась.

***

Вальтер вышел из каюты уже идеально одетый за полтора часа до выхода. Камзол сидел как влитой - черный, с серебряными пуговицами и пряжками. Рубашка была белой и свежей, чистые волосы - зачесаны назад, еще мокрые после мытья. Он стоял у борта, смотрел на постепенно зажигающиеся городские огни и курил. Табак медленно тлел в трубке, дым уносило в сторону. — Не по погоде одет, — сказал Себастьян, подходя. Сам он был в похожей рубашке, темных штанах - как всегда с иголочки. Под одной из манжет белел бинт, — иди сюда. — Чего? — Воротник у тебя торчит, как крыло,— лекарь встал напротив, поправил. Его пальцы - холодные, с длинными ногтями - мелькнули у шеи Вальтера. — Вот так. Не благодари. — И не собирался. — Не злись, это не мое решение, — Себастьян сделал шаг назад, окинул его взглядом, почти критическим, — и нож спрячь с пояса. Не при бале, Вороненок. — Это скальпель. — Тем более, — лекарь присел, достал из-за голенища чужого сапога маленький кинжал, — а это что? — Так, на всякий… — Не надо,— спокойно сказал он и сунул кинжал себе за пазуху, — верну, когда вернешься. Аманда приказала не… нагонять подозрений. Вальтер дернулся, но спорить не стал, только закатил глаза. — Она приказала, она сказала… Скоро она прикажет, чтобы я в юбке ходил. И что теперь, любой абсурд выполнять? — Тебе бы пошло, — серьезно, пряча усмешку, ответил Себастьян, — ноги длинные. Интендант фыркнул: — Кончай издеваться… — Я отвлекаю, — лекарь достал из кармана две склянки — маленькие, темные, с сургучными пробками. — Слушай сюда. Эту баночку использовать в первую очередь. По планам Эдгар отведет тебя к кольцу - капитан наплетет ему, что ты должен обработать гвоздь. Ни в коем случае не касайся своими руками. — Иначе?… — Иначе тебе придется принимать противоядие - его я уже положил тебе во внутренний карман… На всякий. После венчания и надевания кольца у нее откроется рана. Состав начнет действовать, ей будет больно. Сильно. — Будет орать?.. — Ничего, вы потерпите, — Себастьян пожал плечами, замолчав. — А это? — Вальтер ткнул в третью, подозрительно желтоватую. — Помажешь этим, когда будешь… Отрезать, — Себастьян отвел взгляд, добавив, — оно разложит костную ткань очень быстро. Вальтер побледнел. — Ты даже не поймешь, что это оно… Как будто разрежешь ткань. — Ты меня успокаиваешь, да? — Вальтер усмехнулся, но усмешка вышла кривая, — отлично успокаиваешь. Мое желание сейчас упасть, не дойдя до кареты. И возможно избавиться от завтрака… — Не упадешь, — Себастьян убрал руки в карманы, глянул куда-то в сторону, на воду, — наши помогут… Я надеюсь. Интендант посмотрел на Себастьяна и покачал головой. Тот, помедлив, серьезно добавил: — Я буду ждать тебя у собора. Если что-то пойдет не так. Повисла тишина - неловкая, тягучая. Где-то на берегу кричали чайки, а внизу, в трюме, Метла гремел кастрюлями. Вальтер сунул склянки в карман. — Страшно мне, — сказал он вдруг. Просто так, прямо, — не отрубать. А вот все… это. Возвращаться туда, смотреть на нее. Смотреть, как бы не раскрыли... — Она не заметит, столько лет прошло. Ты теперь не тот. — Не знаю, — Вальтер посмотрел на него, — ладно убийца, ладно вор. А теперь еще и палач-любитель. — А еще ты интендант. И ты не палач, — Себастьян шагнул ближе, — ты делаешь то, что приказала капитан. Сама она не может. Это не ее история, а твоя. Имеешь право. — Не хочу я иметь право! Хочу забыть, что эта дрянь вообще существует. И город этот. И мать… — он запнулся. Сглотнул. Себастьян молчал. — Мне не нужна месть, понимаешь? — Вальтер почти выкрикнул, но резко сорвался на шепот, — мне нужно, чтобы Аманда перестала сходить с ума. А она… она радуется. Предвкушает. Как будто это не палец отрубить, а устроить пьянку! — Осколки, — напомнил Себастьян. — Да знаю я про осколки! — Вальтер отвернулся к борту, вцепился в шершавые поручни, — она меняется. И это пугает сильнее, чем отрезание… пальца. За спиной была тишина. Потом шаги. — Вороненок, — позвал Себастьян тихо, — повернись. Вальтер не повернулся. — Вальтер… — рука легла на плечо легко, почти невесомо. Он повернулся. Лицом к Себастьяну, который стоял в шаге от него и смотрел, на удивление, без жалости. Скорее тепло, как тогда в лазарете. — Никто не заставляет тебя радоваться. Сделаешь дело и уйдем навсегда. Никогда сюда не вернемся. — Обещаешь? — Нет, — честно ответил Себастьян, — Не я тут капитан. Но могу обещать, что напомню Аманде об этом разговоре, если она передумает. Вальтер усмехнулся. — Интересно, что она тебе скажет? — Пошлет, — пожал плечами лекарь, — но мы постараемся простить ей это… Вальтер молча смотрел на него, не решаясь отвести взгляд. Себастьян отвел первым: — Ладно, хватит ныть. Пойдем, а то… А то Рыжий нас потеряет. — А где он сам? — спросил интендант. — Либо уже в карете… Либо, что вероятнее всего, меняет очередные струны, на этот раз на смычке. Вроде он купил китовый ус… нет бы взять свои. Вальтер рассмеялся - коротко, хрипло. — Они коротковаты будут. — Делов то… Всего лишь не стричь три дня, — Себастьян вел его к трапу, сжав плечи тонкими пальцами, — шевелись, лекарь, пациентка ждет. Вальтер ощутимо напрягся: — Надеюсь, она подавится свадебным тортом. — Это потом. А сейчас - иди… Я приду позже. Они пошли к карете, что красиво переливалась на закатном солнце - Эдгар никогда не был скупым, а тем более для «новоиспеченных родственников» следовало выделить все самое лучшее. Внутри кареты уже сидела капитан. — Воротник поправь. Опять оттопырился, — сказал Себастьян и направился в сторону корабля. Вальтер поправил не оборачиваясь. Но губы дрогнули. Не успев открыть дверь и сесть, Вальтер обернулся: — Себастьян? — Да, милый? — Не надо… Не жди меня там. Я не знаю что будет, — тихо признался он, — я приду сам. Обязательно. Себастьян поджал губы, и, помедлив, все же кивнул: — Пусть все пройдет хорошо… Когда Вальтер садился в карету Аманда окинула его взглядом: — Вылитый лекарь. — Я и есть лекарь, — он поправил манжеты, — по твоей легенде. Главное не забудьте оба. Рыжий сел следом - в зеленом жакете, вышитом золотыми нитями. Даже усы были идеально уложенными. Вальтер бросил взгляд на капитана - в темном, дорогом пышном платье, рыжие кудри аккуратно собраны - не зря он потратил время на их укладку. Лицо ее было накрашено. Она правда была красивой. Правда смотрела на него холодно. Будто чужая. Рыжий коснулся руки интенданта: — Вороненок, ты готов? — Нет. — Плевать, — серьезно пресекла Аманда, — он все равно это сделает. Карета сдвинулась с места, по дороге к собору. Вальтер сидел рядом с Рыжим, плечом к плечу. Тот молчал, но руки сжались на коленях. Напротив, не говоря ни слова, что было для нее редкостью, сидела Капитан. Пустым взглядом она провожала линию берега. Рука в темно-синей перчатке сжимала нижнюю ткань платья. Спрятанный за двумя слоями, там был грубо пришит мешок. Малейшее касание руки - и на коже ощущалось уже знакомое тепло. Пальцами было легко нащупать очертание камней, отчего пропадал страх не найти их в каюте по приходу. Капитан спокойно выдохнула.

***

Собор Святой Анны стоял на холме, как белый клык, вонзившийся в землю. Лепнина постоянно реставрировалась кем-то из города «ниже», горгульи грозно смотрели на прибывших сверху вниз. Его шпиль уходил в облака, - или, по крайней мере так казалось. На самом деле до облаков было далеко, но в этом городе любили иллюзии. Как и везде, где бедность соседствует с золотом. Внутри оказалось довольно тесно. Пятьдесят гостей, как и говорил Эдгар — сели на резные скамьи, плечом к плечу, коленями в чужие спины. Пахло ладаном, воском и адской смесью женских парфюмов. Аромат моментально въедался в одежду, оставался в носу. Свечи в люстрах коптили, воздух стоял сизый, как перед грозой. Витражные окна - синие, красные, золотые - проецировали на светлый каменный пол цветные пятна. Они скользили по лицам гостей, делая им то золотые нимбы над головой , то красные лица как у чертов. Аманда выискивала глазами Эдгара. Перед церемонией была небольшая суета. Эдгар сам нашел капитана подошел к нее и взял ее руку в свои: — Аманда, как я рад, что вы приехали!— сказал он, и голос его искренне дрогнул, — вы бы знали как много это значит… Он был из тех, кто не умеет притворяться. — Конечно, Эдгар, — ответила Аманда, сжав его ладони, — мы же семья. Пусть и дальняя. Но семья. В ее голосе не было тепла, но Эдгар, кажется, не заметил. Он слишком привык к тому, что ему дают мало. Он кивнул, улыбнулся - нервный, счастливый и безбожно слепой. Рядом появился Вальтер. Аманда повернулась к нему - и на мгновение ее лицо изменилось. Стало мягче, как прежде. Словно стерлась жесткая маска, которую она носила последние недели. — Вороненок, — сказала она, поправляя его воротник, — ты сегодня слишком бледный. Все хорошо? — Да… Да, все хорошо, — ответил он сухо, — просто засиделся допоздна… читал анатомию. Старался понять… — Я знаю, милый. Ты всегда стараешься. Она улыбнулась — коротко, по-матерински, той улыбкой, которая появлялась, когда он делал что-то правильно. Вальтер почувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от боли - от внезапного, почти забытого тепла. Эдгар внимательно, посмотрел на Вальтера. — Это мой сын, — сказала Аманда, положив руку Вальтеру на плечо, — Элиот. Я вам о нем говорила. Вальтер дернулся, но взял себя в руки. Элиот. Лекарь. Имя и учеба, выдуманные на ходу. Аманда врала легко, красиво и почти нежно. — Приятно познакомиться, — Эдгар оживился, — это замечательно! Молодой человек, вы наверняка помогаете многим. — Стараюсь, — ответил Вальтер. Голос его звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Он у меня замечательный, — продолжила Аманда, голос ее стал увереннее, — знаете, он правда спасает людей. Ответственный, с самого начала все схватывал на лету. И с людьми умеет - знает, когда посмеяться, а когда промолчать. С таким, как он, не пропадешь. Эдгар с улыбкой кивнул, пожимая руку интенданту: — Верю. И завидую вам белой завистью… Я бы тоже хотел в скором будущем так гордиться своими детьми. Считаю, что дети должны быть лучше своих родителей. — Вы правы. Мой Элиот и правда во всем лучше меня. Вальтер посмотрел на нее с широко открытыми глазами. Та пригладила его волосы. Она говорила не об «Элиоте». И совсем не о лекаре. Эдгар кивнул и с улыбкой похлопал Вальтера по плечу: — Значит, вы правда удивительный человек, если уж такая серьезная женщина гордится вами. Вальтер кивнул. Не мог говорить. Горло сжалось так, что слова не проходили. Взяв себя в руки, он посмотрел в глаза Эдгару: — Я узнал… про кольцо. Эдгар, это опасно. Капитан удивленно взглянула на него. Вальтер продолжил: — Без должной обработки возникнет заражение. Если будут осложнения, то может дойти до летального исхода… — Но кольцо уже обработали спиртом, — ответил Эдгар, — думаю все пройдет гладко. — Не пройдет. Сами увидите. Спирта в этом случае не достаточно. Сам гвоздь содержит рубцы. Если на них что-то осталось… То я не думаю что все пройдет гладко. Эдгар нахмурился, в глазах мелькнула тень страха. — И что делать?.. — серьезно спросил он. — У меня есть с собой средство. Его совсем немного. Но должно хватить. Если вы не возражаете, то я бы мог помочь. Каждое слово давалось с трудом. Внутри интенданта все сжималось от паники. Эдгар прикрыл рот рукой, затем тихо сказал: — Вот что значит настоящий профессионал… Пойдем со мной, обработаешь при мне. Аманда сжала плечо Вальтера. Один раз, коротко, почти незаметно. И, отпустив, прошла к своему месту. — Когда будет нужно - я рядом, — тихо сказала она на ухо, проходя мимо. И добавила, — сделай, что надо. И всё. Это было не тепло, скорее приказ. Но она сказала это как раньше. Вальтер стоял, сжимая кулаки, и старался сдержать подступающую к глазам влагу. Эдгар уже отвернулся и пошел к боковой двери. Внезапно объявившийся Рыжий мельком глянул на интенданта, взгляд был испуганный: — Ты как? — спросил он коротко. — Нормально. — Вальтер поправил жакет, тут же встал ровнее, — что там с выходом? — Боковая дверь. Через ризницу. — Если меня схватят - идите без меня. — Вальтер, нет. Мы выйдем втроем. — Никто не знает, — прошептал Вальтер смотря в глаза, — я буду стоять рядом с ней, тогда как вы будете у выхода. Я кину тебе камень с… Остатком. Твоя задача поймать его. Что будет дальше я не знаю. Она не продумала ничего. — Вальтер… — Рыжий, это гребаный приказ. Будь добр, выполни. Рыжий посмотрел на интенданта. И крепко сжал его руку. — Сделаю, интендант Морган. — Элиот, — громко позвал Эдгар, стоящий в другом конце зала, — идем. Надо успеть все сделать. Элеонора конечно опаздывает, но думаю, что она скоро прибудет… Вальтер повернулся к нему - лицо уже ровное, глаза сухие. Он взял себя в руки так быстро, что это было почти страшно. — Показывайте, — сказал он. И пошел за ним. Спина прямая, шаги уверенные. Будто бы и не было того разговора с капитаном. «Обработка» прошла довольно быстро. Склянка не разлилась, не попала на кожу. Вальтер увидел камень на кольце - глубокий синий. С золотыми вкраплениями. Такое золото не ставили на зубы, не плавили в украшения. Этот цвет был редкостью, но той, которую он уже где-то видел. Интендант нахмурился. — Где вы нашли такой камень? Эдгар улыбнулся: — Ох, это стоило мне больших трудов, оно сделано на заказ. Долго думал над цветом, но один из мастеров предложил его. Хотя и самый дорогой, но я не смог устоять. Этот синий… прямо как глаза Элеоноры… «И Алана» Мысль пронеслась быстро. Вальтер закрыл склянку, и застыл. — Все хорошо? — спросил Эдгар. — А? Да-да, все отлично… Оно очень красивое, вашей жене повезло с вами, — поспешно ответил Вальтер, убирая средство, — пойдемте, я закончил. На такое событие нельзя опаздывать…

***

Собор стал душным и тесным. Своды его уходили вверх и терялись в тенях, повсюду витал запах старого ладана и воска, густой, сладкий, почти осязаемый. Пятьдесят пар глаз смотрели на алтарь, пятьдесят пар ушей ловили шепот священника. Свечи горели неровно, отбрасывали пляшущие тени на белые камни стен, и от этого казалось, что собор плывет, как корабль. Эдгар стоял у алтаря. Черный камзол, руки сложены на груди, лицо - открытое, счастливое, глупое. Он не замечал, что воздух вокруг него стал тяжелее. Не замечал, что в глазах Элеоноры, когда она шла к нему по проходу, не было ни капли любви. Только жесткое безразличие. Она шла медленно. Платье было бесподобным. Красивее всех ее прошлых. Белое, пышное, с длинным шлейфом, который змеей полз по полу собора. Кружева, жемчуг, фата - всё как положено. Лицо тронула тонкая, едва заметная улыбка. В глазах радости не было - лишь пустота. Аманда сидела во втором ряду. Платье — темно-синее, с чужого и скорее уже не живого плеча, но сидело хорошо. Волосы уложены, лицо спокойное. Рядом такой же наряженный Рыжий, который скорее был похож на старого пса, который притворялся домашним. Рядом с Рыжим сидел Вальтер. Внутри жакета во вшитом кармане лежал скальпель, который дала капитан и две склянки. Он смотрел на Элеонору. На ее руки. Возраст уже брал свое, но было видно как тщательно она его скрывала. От этого та становилась еще неестественнее. Злость и слишком старая и глубокая обида резко проснулись внутри. Интендант сжал кулаки под скамьей, ногти впились в ладони. — Не дергайся, — шепнул Рыжий, не поворачивая головы, — и не бойся. — Мне не страшно, — ответил Вальтер. — Ты сжимаешься, как будто тебя самого сейчас резать будут. Расслабься. Ты лекарь, ты здесь по делу. Вальтер выдохнул. Разжал кулаки. Заставил плечи опуститься. — Легче? — спросил Рыжий. — Нет. Церемония шла своим чередом. Священник бубнил латынь, гости кивали, кто-то украдкой вытирал глаза - наверное, друзья Эдгара, которых он позвал вместо родни. Элеонора стояла смирно, опустив глаза. Эдгар - напротив, смотрел на нее так, будто она была единственным светом в этом городе . После наступил момент обмена кольцами. Эдгар взял коробочку из рук слуги и открыл ее. Кольцо лежало на подушке - массивное, золотое, с синим камнем в основании гвоздя. Осколок переливался в свете свечей - синий, темный, как море перед штормом. Аманда чуть подалась вперед. Рыжий перестал дышать. Вальтер закрыл глаза на секунду. — Клянусь в верности, — сказал Эдгар, голос его дрожал, — и любви до гроба. Палец натерли самым дорогим средством от боли. Причиной ее опоздания также была специальная инъекция. Гвоздь вошел в палец Элеоноры. Она дернулась и коротко вскрикнула, тут же до крови прикусив накрашенную губу. Лицо ее перекосило, но она взяла себя в руки. Улыбнулась - напряженно, с болью в глазах. — Клянусь, — выдохнула она. Гости захлопали. Аманда не хлопала. Она смотрела, как палец Элеоноры постепенно начал краснеть — сначала у гвоздя, потом выше. Женщина опустила руку, спрятала в складках платья. Началось. Спустя еще пару мгновений невеста все же решила взглянуть на свой палец, синева которого была теперь почти подстать камню. Вальтер поправил жакет как раз в тот момент, когда Элеонора, побледневшая, сжала синеющую руку. Гости зашептались. Эдгар наклонился к ней: — Что случилось? — Кольцо… — прошептала она, — оно слишком тугое… или это внутри что-то происходит. Палец… я не чувствую пальца. — Лекаря! — закричал Эдгар, — кто-нибудь, позовите лекаря! Вальтер спокойно встал со скамьи и подошел чуть ближе: — Я здесь. Позвольте взглянуть. Интендант встал рядом с Элеонорой. Она смотрела на него - и в ее глазах мелькало узнавание, граничащее с ужасом. Он понял, что она узнала. — Ты… — начала Элеонора. — Палец синеет, — перебил он, рассматривая руку, — начинается некроз. Кольцо нужно снимать немедленно. Чем быстрее — тем меньше последствий. — Снимай! — выдохнула она. — Просто так не снять, — сказал Вальтер, доставая склянку, — это обезболивающее. Вы не почувствуете боли. Элеонора открыла рот, но тот уже быстро обработал жидкостью палец. Она закашлялась, замахала рукой: — Что ты ты творишь?! Вальтер смотрел на нее сверху вниз. На ее перекошенное лицо. На страх, который разъедал ее маску. — Успокойтесь. Я сказал, вы не почувствуете, — резко повторил он, — нужно подождать пару секунд. Элеонора с паникой смотрела на палец, на то, как он быстро и неумолимо чернеет. Синева пропала, оставив после себя только онемение и черноту. Взгляд женщины помутнел. — И как я теперь… Я же… Нет! я же лишусь его… — Признаюсь, не хотел опускаться до такого, — прошептал Вальтер, — но жизни случаются неприятности… И полоснул скальпелем. Резко, точно, без колебаний. Лезвие вошло между фалангами, рассекло кожу, сухожилия, кость — всё, что было изначально твердым теперь стало мягким и липким как водоросль. Кровь брызнула на белое платье. Палец с кольцом отвалился, упал на каменный пол. Элеонора закричала - пронзительно, дико. Крик разорвал тишину собора, разлетелся эхом. Гости закричали, зашевелились. Эдгар побелел, схватился за голову. Кто-то вскочил с мест, кто-то побежал к выходу. Вальтер уже разворачивался. Рыжий стоял у двери с открытой рукой - готов был принять сверток. Вальтер бросил ему окровавленный палец. Рыжий не поймал. — Твою мать! — выдохнул он, но было поздно. Сверток пролетел мимо, ударился о край подоконника, отскочил - и вылетел в открытое окно, прямо в сад. — Сука! — Вальтер рванул к окну, перегнулся через подоконник.

***

Сад за кустами собора был старым, запущенным и оттого прекрасным. Статуи, поросшие мхом, - белые женщины с отбитыми носами, обнимающие пустоту. Фонтан, в стоячей воде которого плескались опавшие листья и маленькие птички. Тропинка давно заросла травой, сюда давно не ступала нога садовника. Свадьба гудела где-то за стеной - скрипки, крики и топот. Сюда звуки доносились приглушенно, как через толщу воды. Алан привел Беатрису сюда. Так резко заявлять о свидании было страшно, но как только сделал, то тут же почувствовал волну ненормальной радости. Он шел впереди, раздвигал ветки показывал дорогу, стараясь не споткнуться и не показаться полным идиотом. Она следовала сзади, молчала, но он чувствовал ее взгляд на своей спине — изучающий, чуть насмешливый. От этого хотелось выпрямиться, стать еще выше. Они сидели на парапете фонтана. Камень был теплым от солнца, Алан даже расстелил ткань с корабля - хотя он знал, что Беатриса могла без жалоб сесть и на землю. Но хотелось сделать что-то правильно и красиво. Беатриса сидела, поджав ноги под себя, смотрела на него сбоку. — Красивое место, — сказала она, кидая косточку от вишни,— не зря я его выбрала. Он усмехнулся. Расстояние между ними было ровно таким, чтобы касаться друг друга , но не чувствовать неловкости. Между ними была горсть самых разных ягод, украденных Аланом. Солнце пробивалось сквозь листья, падало пятнами на ее лицо, на его руки. — О, так ты еще и так подготовился… — заметила Беатриса, кивая на флягу, которую он достал из-за пазухи, — ром? — Вино. Красное, из граната. Алан протянул флягу. Она взяла, сделала глоток, вернула: — Неплохо… Даже очень вкусно. — На центральной площади торгует мужик, у него хорошее. — И ты, конечно, заплатил? — Я уговорил. Беатриса фыркнула: — Или украл. — Или уговорил отдать, — повторил он с улыбкой. Она засмеялась. Смех ее был хрипловатым, как у человека, который не привык смеяться часто. Алан заметил это. Пальцы его сжались на фляге, он сделал еще глоток, передал ей. — Так, а теперь хватит таить. — Что? — Я тебе призналась, когда ты начал расспрашивать об Альфреде, — ответила Беатриса, взяв клубнику, — теперь твоя очередь. Ты то как попал на «Баронессу»? — Я не говорил?.. — Ты увиливал, — она взяла флягу, но пить не стала, просто держала в руках. Он помедлил. Но все же кивнул. Рассказ был коротким, без подробностей. Как минимум, он не очень хотел рассказывать это, как максимум - он начал забывать детали. Поэтому он рассказал все, но без лишних подробностей. Лишь так, как оно было. Про мать, про корабль, про то, как Аманда нашла его в трюме. Про крик, про то, как тот корабль начал резко опускаться под воду. Про первый запах крови. Про то, как он орал, вырывался, думал, что его сейчас убьют. Про то, как его не убили. Беатриса слушала молча. Глаза ее смотрели куда-то в сторону, на статую с отбитым носом. — Мне жаль, — неожиданно сказала она. — Что? — Мне жаль, что у тебя вышло так… Вальтер рассказывал мне про тот день. Я просто хотела услышать с твоих слов. Те головорезы... — Они от Альфреда, да? Глаза Беатрисы потемнели: — Нет, ты не… — Беатриса, я знаю, — сказал Алан серьезно, — в этом случает врать не надо. И я знаю, что тебя там тогда не было. Тогда ты… тогда у тебя все было нормально. Когда мы встретились с Альфредом на суше. — Откуда ты… Юноша горько усмехнулся: — Мне сказал Себастьян. — Вот он гад! — Вальтер тоже гад. Я сказал ему не говорить никому. — Зато теперь мы знаем, почему они стали так близки, — рассмеялась она. Алан вздернул бровь. Беатриса отмахнулась. — Вы с Себастьяном были близки? — Себастьян пытался меня защитить. Пока мог. Потом он ушел на «Баронессу», а я осталась. Мы не общались несколько лет, — Беатриса пожала плечами, — Альфред говорил, что тот бросил нас. А потом я узнала, что тот тратил все деньги, которые Себастьян присылал мне. Она говорила ровно, как будто речь шла о чужой жизни. Но Алан видел, как пальцы ее сжались на фляге. — А теперь как? — спросил он тихо. Беатриса посмотрела на него. Взгляд ее был долгим, изучающим. — Я не знаю, — сказала она, — мы привыкаем. Но я не жалею, что сейчас тут. Она улыбнулась - уголком губ, без прежней колкости. Алан почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Осторожно, боясь спугнуть, он коснулся ее пальцев. Она не отдернула руку. — Если что… Я… В общем обращайся, если что-то нужно. Не к Вальтеру. Она рассмеялась - громче, чем раньше, запрокинув голову. — Ты всерьез ревнуешь? — Нет! Просто зачем он, если есть я? Беатриса прищурилась: — Хочешь сказать, что лучше? — По отношению к тебе - да. Ну и я сильнее. И… хитрее. И не ругаюсь на всех и вся. Ну и… — Ну и герой ты, а не он. Да? — Да что ты в нем нашла, я понять не могу?! — воскликнул Алан, нахмурившись, — думаешь, если он тебя подстриг то все - замуж пора?! Беатриса рассмеялась в голос, до слез. Алан покраснел. — Алан, я шучу. Не сдался мне Вальтер. Более того - я ему не сдалась и даром. — Но он сказал… — Он тебя выводит. А потом смеется вместе с Себастьяном в лазарете. Не нужна я ему. Она улыбнулась, сделав глоток из фляги. Протянула Алану. Он сделал глоток и вдруг почувствовал, что может сказать правду. Что хочет. — Я боялся, что ты не пойдешь со мной. — Почему? Алан позволил себе смешок: — Потому что я уступаю Вальтеру. Я не такой… Сильный. И я не про мышцы. — Ты выжил на пиратском корабле. Это уже какой-то уровень силы. — Меня просто пожалели. — Заметь: его тоже. Алан кивнул. — Ладно. Зато я сложен лучше. И я смелее. Беатриса согнулась пополам и уронила голову в ладони. Смех был неконтролируемый. Вытерев слезы, она взглянула на Алана: — Я годами так много не смеялась. Алан посмотрел на нее, и вдруг осознал: она не издевается. Она просто говорит правду. Он коснулся ее лица - кончиками пальцев, почти невесомо. Она не отстранилась. — Я не хочу чтобы ты прекращала. Она взяла его руку, сжала. Улыбнулась теплее, чем раньше. — Хорошо, — сказала она. Он потянулся к ней чуть ближе. И в этот момент сверху, из окна, что-то упало. Какой-то сверток в ткани, пропитанный красным. Отскочил от камня и упал прямо перед ними. — Что это? — спросила Беатриса, наклоняясь. Алан развернул его. В нем лежал палец. Синий, с золотым кольцом у основания. В сгустках крови. Алан посмотрел на палец. Потом на окно, откуда он упал. Там мелькнуло бледное лицо Вальтера. Беатриса перевела взгляд на Алана. Тот сидел с открытым ртом, глядя на отрубленный палец, как на привидение. — Алан? — позвала она, — ты как? Он посмотрел на нее. Попытался улыбнуться. Получилось криво. — Я в норме. — Ты зеленый. — Я просто… — он икнул, — я не понял. — Понял, понял, — сказала она, поднимаясь, — лежи. — А? — он упал раньше, чем успел что-либо осознать. Глаза закатились, тело обмякло, он рухнул на траву, раскинув руки, как кукла, у которой оборвали нитки. — Алан… Она наклонилась, потрясла его за плечо. Он не реагировал. — Твою мать, — выдохнула Беатриса, быстро подняв палец, не глядя. И затем махнула Вальтеру, надеясь, что тот увидит ее недовольный взгляд. Палец в кармане был теплым и липким. Она старалась не думать об этом. Из боковой двери выбежал стражник. Запыхавшийся, краснолицый, с перекошенным мундиром. Увидел ее, увидел Алана на земле. — Что здесь происходит?! — рявкнул он. — Гости, — ответила Беатриса, поправляя платье. Голос ровный, почти спокойный, — Мы гости на свадьбе Элеоноры. Решили провести время здесь. Мой спутник перегрелся на солнце. Жара, знаете ли. Стражник нахмурился, оглядел сад, потом ее. Что-то его смущало, но доказательств не было. — Идите в собор, — буркнул он, — здесь небезопасно. — Что-то случилось?.. — Я сказал вам идти! — Уже иду, — кивнула она. И в тот момент, когда он повернулся, ударила его в висок. Тяжело. Он рухнул, даже не пикнув. — Прости, но мне некогда, — сказала она ему в спину и обтерла ушибленные костяшки о платье. Она подхватила Алана под мышки, перехватила поудобнее. Он был тяжелым, но действовать надо было быстро. В груди колотилось, кровь стучала в ушах. Она бежала, не чувствуя ног, только ветер в лицо, только чувство крови от пальца в кармане. Карета стояла у ворот. Кучер курил, разглядывал облака. — Поехали! — крикнула она, впихивая Алана внутрь, — к порту! Быстро! — А плата? — оглянулся он. Беатриса посмотрела на него: — Какая плата? И, пока тот не среагировал, рванула к месту кучера. Шлепнув одну из лошадей, рявкнула. Карета дернулась, понеслась по мостовой. Беатрису трясло на сидении, гвоздь с боковины неприятно порезал руку. Алан валялся на сиденье, стонал, пытался прийти в себя. — Алан, — позвала она, — Алан, ты как?! — Ммм? — Ты меня слышишь? — Палец… — прошептал он, — это палец упал? — Тихо, — сказала она, — почти доехали. Карета неслась к причалу, в груди стучало. Сзади слышались выстрелы, крики и ржание лошадей. Капитан «Баронессы» уже мчалась к порту. Кони неслись к причалу. Город мелькал за окнами - серый, грязный, чужой. Карета резко затормозила, Беатриса вывалилась с места, потащила Алана за собой. Порт был близко. «Баронесса» стояла у пирса, на палубе суетились матросы. Она дотащила Алана до трапа. Он пришел в себя только наполовину, но уже мог переставлять ноги. Беатриса оглянулась - стражи не видно, уже хорошо. Алан был тяжелым - обмяк, голова моталась, ноги цеплялись за ступени. Она ругалась сквозь зубы, тянула, тащила, перехватывала поудобнее. Платье порвалось на плече окончательно, волосы слиплись от пота. На палубе ее встретил Рич, мотающий канат. — Готовимся к отплытию сейчас! — рявкнула Беатриса, — живо! — Мелочь, без приказа капитана… — Капитан в пути, есть риск не успеть! — она взглянула на него так, что Рич сглотнул и махнул матросам. Рядом стоял Себастьян. Покуривал трубку, прислонившись к мачте, и смотрел на нее с ленивым интересом. Беатриса замерла на секунду. Холод между ними был таким плотным, что его можно было резать ножом. Они почти не говорили с того дня, как он зашил ей ухо и выставил из лазарета. Он не смотрел на нее. Она - на него. — Хорошо погуляли? — спросил он, — вижу, перегрелся твой ухажер... — Заткнись, — отрезала Беатриса, волоча Алана к лазарету. И тут же осеклась. Сейчас возможности нагрубить попросту не было. — Помоги, — сказала она. Просто и устало, без мольбы. Себастьян повернулся. Посмотрел на Алана, на ее порванное платье, на царапины. — Гуляли? — спросил он. Голос сухой, как палуба в штиль. — Не твое дело. — Ну, раз я помогаю, то мое. Она стиснула зубы. — Поможешь или нет? Лекарь подошел, легко подхватил Алана, перекинул его руку себе на плечо. Беатриса выдохнула - но облегчение вышло злым. — В лазарет, — сказал он, разворачиваясь. — Идем. Она пошла следом. Он не оборачивался, шет быстро, Алан болтался между ними, но Себастьян держал крепко, не давал упасть. — С кем связались? — спросил он уже в дверях лазарета. — Со свадьбой. — Уже? — усмехнулся он. — Себастьян, просто делай! — Он хоть ударил кого-то? — Нет, — Беатриса закатила глаза, — он упал в обморок от пальца. Себастян вздернул белую бровь: — Какого пальца? — Вот этого, — Беатриса выложила его из кармана, положив на стол. Себастьян не отвернулся, лишь покачав головой. — Убери это со стола. — А куда?.. — Беатриса, куда-нибудь, не не в стерильную зону! — рявкнул он, на что Беатриса фыркнула и вышла с пальцем за дверь. — Сюда иди! И положи на бинт вон туда… Сама сядь на стул. Беатриса улыбнулась и пошла разрезать бинт. — Сиди смирно и не мешай. Себастьян уложил Алана на койку, начал осматривать голову. Руки у него были спокойные, мягкие — как всегда. Беатриса сидела на стуле в углу, обхватив себя руками. Смотрела. — Царапину обработать? — спросил он, не поднимая головы. — Не надо. — Обработаю, — он достал склянку, тряпку, — дай руку. Он обрабатывал быстро и аккуратно, без лишней боли. И вдруг тихо сказал: — Ты молодец. Она не ответила, отвернулась. А Алан застонал, не открывая глаз. — Он отойдет, — ответил лекарь, убирая спирт, — а сейчас прошу, найди Вальтера и проследи, чтобы все были на месте. И перед тем, как Беатриса закрыла дверь, добавил: — И попроси Метлу заварить те зерна, которые я ему дал. И пусть приготовит поесть. Беатриса кивнула и вышла: — Спасибо… Люблю. В каюте капитана было душно. Лампы горели неровно, пламя их дрожало от сквозняка, который тянул из-под двери, и тени метались по стенам - большие и будто живые. На столе лежали карта, пергаменты и чернильница. Прямо на них была из мешка высыпана горсть синих осколков. Один такой лежал на ладони Аманды, переливался в свете свечей и пульсировал странным, внутренним светом как живое сердце. Вальтер стоял у двери, руки были скрещены на груди, лицо бледное. Он смотрел на осколок, потом на Аманду. Та не поднимала головы. — Еще один, — сказала она, разглядывая камень, — мы почти у цели. — И что дальше? — спросил Вальтер. Голос был ровным, но внутри все дрожало, — еще чей-нибудь палец отрубим? Или, может, сразу руку? Аманда подняла глаза. Взгляд был пустым. Она недоуменно смотрела на него, как на ребенка, который говорит глупости. Как на того, кто не понимает. — Если придется, — сказала она она спокойно, — если придется, то мы отрубим и голову. — Ты не шутишь… — Я никогда не шучу, Вороненок. Ты должен это знать. Вальтер дернулся, будто его ударили. Внутри поднялась волна - горячая, горькая, как желчь. Он шагнул вперед, остановился у стола, вцепился пальцами в край, дерево было шершавым, с занозами. — Капитан, вы даже не продумали план, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — мы зашли в собор, как слепые. Если бы стража спохватилась раньше - нас бы перестреляли на месте. Рыжий мог не успеть. Я мог не успеть. Ты… Вы понимаете это? — Но вы успели. — По чистой случайности! Потому что палец вылетел в окно! Потому что Беатриса оказалась внизу! А если бы она не оказалась? Если бы он упал в кусты и стража нашла его раньше нас? — Но он не упал в кусты. — Аманда! — он ударил ладонью по столу. Лампа подпрыгнула, тени дернулись, — ты не слышишь, что я говорю? Ты рисковала всеми нами. Ты раньше так не делала! Сейчас мы как головорезы… Она поднялась. Медленно, тяжело опираясь на стол. И вдруг Вальтер увидел: она выглядит плохо. Не просто устало - плохо. Лицо осунулось, под глазами - темные круги, кожа серая, будто она спала в гробу, а не на койке. Будто из Аманды высосали всю жизнь. Она и сама знала это. Но не останавливалась. — Ты думаешь, мне все равно? — спросила она тихо, — думаешь, я не боюсь? Я боюсь каждую секунду, Вальтер. Боюсь, что не успею. Что я сдохну раньше, чем найду последний. Что я умру, и вы останетесь без капитана. Без цели. Без всего. — Тогда остановись! — он почти крикнул, слеза медленно потекла по щеке, — выбрось их в море! Вернись к жизни! Мы справимся без сокровищ! — Нет. — Почему?! Она посмотрела на него. Взгляд ее был тяжелым, как мокрый парус. И в нем не было тепла, только усталость и злость. — Потому что я не могу остановиться. Я уже на дне, Вороненок. Вальтер отшатнулся. Плечи его дрогнули, пальцы разжались на краю стола. — Ты становишься чудовищем, — прошептал он, — прямо как Альфред. Аманда усмехнулась сухо, почти безжизненно: — Я всегда им была, Вороненок. Просто раньше ты этого не замечал. А Альфреда мы держим здесь до тех пор, пока не понадобится жертва. Под конец мы лишимся его. Это не будет большой потерей. Она отвернулась, положила осколок в мешочек, затянула шнурок. Движения ее были медленными, но точными - она делала это сотни раз. Вальтер смотрел на ее тонкие руки с длинными пальцами, бордовыми от крови, которую она не смыла до конца. — Ты не та, кого я знал, — сказал он. — Люди меняются. — Ты меняешься не в лучшую сторону. — Может быть, — она подняла на него глаза, — но я все еще твой капитан. И я все еще твоя мать. Даже если это не нравится ни тебе, ни мне. Он хотел сказать что-то еще. Хотел крикнуть, что она ошибается, что она не мать, а чужой человек, который носит лицо Аманды Рид. Но слова застряли в горле. Слезы текли и остановить их было невозможно. — Ты не можешь так со мной говорить, — сказал он тихо, — ты не имеешь права… — Имею, Вальтер. Я тебя подняла. Я тебя вырастила. Я дала тебе имя, должность и шанс, которого у тебя никогда бы не было. И если я решу, что происходящее стоит больше, чем твое спокойствие - значит, так и будет. Она сказала это ровно, почти спокойно. Но в голосе ее была сталь, такая же острая, как скальпель. — Ты свободен, — ответила она, — иди спать, Морган. Завтра будет новый день. Он стоял, глядя на нее. В голове стоял звон, в груди - пустота. Он развернулся и вышел. Не хлопнул дверью, просто закрыл, как будто уходил от покойника. На палубе было темно. Вода черная, непроницаемая. Ветер холодный, соленый, обжигающий лицо. Вальтер оперся о перила, сжал пальцы на дереве. И наконец горько заплакал. Где-то внизу, в трюме, Кракен скулил во сне.

***

Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Сначала были запахи: спирт, травы, что-то горькое, похожее на полынь. Потом послышались скрипы досок, плеск воды за бортом. И только потом тусклый, масляный, свет медленно пробивался в глаза, отчего хотелось зажмуриться сильнее. Алан открыл глаза. Беатриса сидела рядом. На кр койки, поджав ноги под себя, платье разорвано на плече, волосы растрепаны, на руке царапина. Она смотрела на него с выражением, которое трудно было назвать нежным. Скорее снисходительным. Как на щенка, который влез в лужу и теперь мокрый, жалкий, но смешной. — Какой же ты неженка… — сказала она с издевкой. Алан поморгал, приподнялся на локтях. Голова гудела, затылок ныл, во рту было сухо, как на песчаном берегу после отлива. — Мы где? — прохрипел он. — В лазарете. На «Баронессе». Ты донес меня, вырубил охрану, угнал карету, а уже на палубе вырубился сам. — Правда? — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Конечно нет, — ответила она ровно, — палец Элеоноры упал из окна в сад. Ты потерял сознание, ну а дальше я сама. Алан опустил голову, провел ладонью по лицу. Пальцы дрожали. И вдруг память ударила - ярко, как вспышка. Собор. Окно. Сверток. Палец. Кольцо. — Палец! — он дернулся, сел прямо, — Где палец?! Беатриса закатила глаза. — У капитана. Вальтер забрал. Всё в порядке. — Я видел палец… — Да, ты видел палец. И свалился в обморок. Она усмехнулась уголком губ, с той самой хитринкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Я не свалился, — сказал он, — я потерял сознание. Это разные вещи. — Хорошо, Алан. Буду говорить, что ты опустился на траву, как подкошенный цветочек. — Беатриса! — Что? — она пожала плечами,— я же говорю как есть. Неженка ты: высокий и сильный, а в обморок падаешь от одного вида пальца. А еще пиратом называешься. Он закрыл глаза, откинулся на подушку. Стыд обжигал щеки. — Я не пират, — сказал он в потолок, — я просто… оказался здесь. — Для того, кто «просто оказался» ты самый смелый парень. Мало кто принесет себя в жертву в пещере. Алан приоткрыл золотой глаз. глаз и посмотрел на нее. Она сидела, глядя прямо на него, и в глазах ее не было насмешки. Только серьезность. Светлая, почти теплая. — Ты тогда хотел умереть вместо меня, — сказала она тихо, — так что один-один. — Просто… Я не мог тебя потерять. Себя бы мог, ты бы не так расстроилась, а вот… — С чего ты взял? — перебила его Беатриса. Алан посмотрел в сторону. Пальцы игрались с ниткой простыни. — Ты здесь недолго… Но мне страшно от мысли, что с тобой бы что-то случилось. И я уже не знаю, как еще это показать. Алан смотрел на мерцающую лампу, на склянки с лекарствами, на тени, которые плясали по стенам. И вдруг почувствовал, как его руку накрыла другая. Беатриса молчала долго. Потом подвинулась ближе: — Я же все вижу. И я не отвергаю это, не пользуюсь. Если бы ты был мне… безразличен… то я бы просто оставила тебя там. — Значит… Она улыбнулась. Алан медленно потянулся к ней, давая время отодвинуться. Беатриса не отодвинулась. Он коснулся ее лица, провел по скуле, по царапине, по губам. — Ты очень красивая, — сказал он, — и самая смелая. — Я знаю, — нагло улыбнулась она. — И я люблю тебя. Беатриса замерла. Секунду не двигалась, не дышала, после чего наклонилась сама. Поцелуй был мягким, медленным, без спешки - как будто они проверяли, правильно ли это. И оказалось, что да. Она отстранилась первой, уперлась ладонями ему в грудь. — Если еще раз упадешь в обморок, — сказала она, — я тебя выкину за борт. — Договорились, — ответил он, улыбаясь. Она толкнула его в плечо, он схватил ее за руку, притянул обратно. Поцелуй стал глубже. Свечи мерцали, за бортом плескалась вода, где-то вдали кричали чайки. А в лазарете падала одежда, переплетались руки и сбивалось дыхание. На палубе матросы как один гребли веслами. Огни города уже не было видно, только темнота окутывала все вокруг. Вальтер сжимал пальцы на дереве. Внутри всё дрожало, слезы текли по щекам. Перед глазами - рука в крови, в ушах так и стояли выстрелы и крик Элеоноры. Он сжимал зубы, стараясь держаться, но зубы не слушались, и челюсть сводило от напряжения. Себастьян стоял рядом, глядя на воду. Вальтер смотрел на него. Секунду. Две. Три. В груди опять поднималась тяжелая соленая волна. — Опять… — прошептал он наклоняясь за борт. — Знаю, милый, — Себастьян шагнул к нему, — держись. Он перехватил волосы Вальтера, отвел назад, пока того выворачивало в черную воду. Потом еще раз. И еще, уже сухими спазмами. — Легче? — спросил Себастьян, когда всё кончилось. Вальтер кивнул. Вытер рот тыльной стороной ладони. Руки дрожали, ноги подкашивались. Он оперся о перила, тяжело дыша. Лекарь протянул воду из фляги. — Себастьян, — сказал он, отдав ее обратно. — М? — Не уходи. — Вроде не собирался... Он взял Вальтера за плечи, развернул к себе. Свет от лампы падал на его лицо, делал его резким. — Я слышал, — сказал Себастьян. — Что? — Как ты кричал на нее. Думаю, это слышала вся команда. Вальтер дернулся, сжал челюсть. — Не надо. — Что «не надо»? — Не надо меня жалеть, не надо говорить, что она одумается. И я прощать ее не должен. Я вообще ничего не должен. Я устал. — Ты справишься, — сказал он,—я видел, как ты справлялся с худшим. — Я не хочу справляться. — А надо. Вальтер закрыл глаза. Он чувствовал руки Себастьяна на своих плечах - холодные, тонкие. И вдруг понял, что хочет, чтобы эти руки остались. — Останься, — прошептал он неосознанно. — Я здесь. — Навсегда останься. Себастьян помолчал. Потом медленно, осторожно притянул Вальтера к себе, обнимая. Помедлив, он все же ответил: — Хорошо. Вальтер уткнулся лбом в его ключицу. В нос ударил запах спирта и трав. Он выдохнул, дрожь постепенно уходила. Осталось только усталое спокойствие. — Спасибо, — сказал Вальтер в плечо. — Не за что, — бархатно ответил Себастьян. — Что будет дальше? — Не знаю. Но пока не думаю… что стоит думать. Вальтер тихо засмеялся и притянул лекаря ближе.