Осколки мира

Остался последний прыжок перед тьмой, Настала пора распрощаться с душой. Осколок найдется у твари, что травит, Чужое берет и в могилу сгоняет. Слово не сдержит, кольцо по размеру, Плывите туда, где ты нашла сына. Матери нет, подруга мертва, Уж очень хорош интендант корабля.

***

— Какие люди… Решили снова меня попытать? — Да пошёл ты, — огрызнулся Рыжий. — Так некуда, — рассмеялся Альфред. На дне трюма было так тихо, что даже плеск волн слышался, будто кто-то шепчет между досками. Рыжий спускался долго, оборачиваясь на каждый скрип. В руке была уже открытая бутылка. В темнице пахло сыростью и металлом. Пользовались ей редко, обычно потенциальные пленные умирали во время захвата, сильно сопротивляясь. Альфред сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, словно за эти дни стал частью камня. Он не кричал, не сердился. По слухам, его даже навещали - скорее чтобы убедиться в реальности происходящего, хотя некоторые и перебрасывались парой слов. — Меня отстранили. — Капитан? — Да, капитан, кто ж еще. — А почему? Неужели… — он вскинул брови, — …ты сделал что-то плохое? Рыжий сжал кулаки. Он ожидал насмешки, но не такой спокойной, почти заботливой интонации. Да и от кого! — Я защищал команду. Вальтера тогда… От вас! Она даже слушать не стала. — Печально, когда капитан не слышит своих, — мягко сказал Альфред. — Команда ведь не держится на приказах. Она держится на доверии. А ты хотел решить мирно. Рыжий дёрнулся. Слова попали точно в цель. — Теперь я и разговора ее не достоин, — сказал он, жадно отпив из бутылки. Помолчав, резко спросил, — думаешь, я плохой интендант? Вот ты бы что сделал? — Я? — Альфред рассмеялся тихо, — я бы сделал тебя интендантом. — Правда? — Ты лоялен. Знаешь людей. Ты не бросишь корабль, даже когда тебя предают. Он чуть наклонился вперёд. — Такого ценят. Такие ведут. Рыжий отвёл взгляд. В голове точно было осознание, что его ловят. Но оно пропало быстро, сменившись утешением - слова били слишком сладко, хотя и больно. — Аманда… изменилась, — выдавил он тихо, — она стала жестче. Смотрит… как будто через меня. Не на команду. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул Альфред. — Иногда капитан уже не капитан. — Что ты имеешь в виду? Альфред не ответил, лишь пожал плечами: — Всему свое время. Может, и интендантом будешь. Руки закрыли дверь темницы быстрее, чем вскрыли ее изначально. Палец по привычке, но нервно намотался на рыжий ус. Он вышел на палубу как раз вовремя - шаги капитана слышались со стороны лестницы в темницу. Сон к ней пришел не сразу. Сначала была ватная, липкая темнота - та, что бывает перед рассветом, когда море спит, а «Баронесса» скрипит во сне всем своим деревянным скелетом. Аманда лежала с открытыми глазами, считала удары собственного сердца. Редко. Слишком редко. Тук. Тук. Тук. Казалось, между ударами проходит вечность. Она не хотела спать. Знала, что придет он. Снова будет душить, пугать и волнами вливать в уши новые строки, которые потом въедаются в память, как соль в рану. Но тело не слушалось. Веки тяжелели, и вот уже каюта поплыла, растворяясь в сизом тумане. Он стоял в углу. Как всегда — полупрозрачный, с лицом, которое она не могла запомнить. Каждый раз новое. То муж, то Ро, то какой-то незнакомец с пустыми глазницами. - Сгораешь, - сказал он. Голос шел отовсюду, давил на барабанные перепонки. Аманда хотела крикнуть «нет», но из горла вырвался только хрип. Она стояла посреди пустоты, а он приближался, покачиваясь, как маятник. — Остался последний прыжок перед тьмой, — прошептал он ей прямо в ухо. Холодное, как лезвие, дыхание. — Настала пора распрощаться с душой. — Заткнись. Аманда рванулась вперед, попыталась схватить его за глотку, но руки прошли сквозь. Пустота. — …Плывите туда, где жизнь дала сыну, — пропел он, уже из ниоткуда. Голос распадался на тысячу осколков, разлетался по темноте. — Хватит, он не сможет!.. — …Очень хорош интендант корабля. Она проснулась с криком. В каюте было душно и пахло воском. Свеча догорела, оставив после себя лужицу на столе. Аманда сидела на койке, трясясь мелкой дрожью, и сжимала мешочек. Наполнение жгло ладонь, но она не разжимала пальцы. Не могла. «Плывите туда, где жизнь дала сыну». Она знала это место. Знала до боли. До дрожи в коленях. — Нет…— прошептала она в пустоту. «Матери нет, подруга мертва». Аманда сжала перо, сильнее надавливая и быстро выводя строки. Слез уже давно не было. Затем накинула плащ, сунула осколки в карман и вышла. Ноги сами понесли ее вниз, в темницу, где запах сырости смешивался с запахом, который оставался после Альфреда даже без еды и воды. Тот сидел в углу, поджав под себя ноги, и, когда она зажгла фонарь, не отшатнулся. Только прищурился. — Не спится, капитан? — его голос был хриплым, но бодрым. Слишком бодрым для того, кто не ел уже очень долго. — Ты знаешь, что со мной, — сказала она, подходя к решетке. Альфред улыбнулся — криво, одними уголками губ. — Догадалась наконец? — Не играй со мной, — она ударила ладонью по прутьям. Те мерзко зазвенели. — Что происходит? Почему я гнию заживо? Он помолчал, разглядывая ее, будто рыбу на рынке. — Ты сама все понимаешь. Она замерла, затем тихо опустилась на пол, хрипло воскликнув: — Я ничего не знаю! Я просто хочу получить свое богатство! — Аманда… Милая, оно не твое… — Я собираю осколки. Это я решила найти их. Это я должна получить награду. Альфред рассмеялся: — Капитан, до чего же вы… жадная. Я бы даже сказал… — Не смей! Я всего лишь хочу лучшее для команды. — И для себя. В первую очередь, само собой. Дамы вперед… Решила присвоить чужое, м? — Я читала ту историю. Хозяин «чужого» давно уже сдох. Это он приходит ко мне и портит каждую мою ночь. — Ты сама выбрала это. Сама захотела сокровищ. Не я, не он — ты. Жадность пожирает душу. И он… тоже. Ради чего все это, капитан? Ради золота, которое ты даже не потратишь? — Заткнись. Зачем ты мне это говоришь? Ты не из тех, кто говорит что-то просто так. — Назовем это актом доброй воли. Мы же бывшие приятели, — он подполз ближе, ухватился пальцами за прутья. Глаза его горели безумно, лихорадочно. — Надо сделать что-то хорошее перед концом второго. Капитан отпрянула: — Это буду не я. — Увидим. Лично у меня впереди вечность…

***

«Баронесса» шла к берегу уже вторые сутки. Ветер попутный, небо чистое - лучшая погода для прибытия. Вальтер стоял у мостика штурмана, вглядывался в линию горизонта. Рядом Аманда курила трубку и молчала. Тоже смотрела вперед. — Ну? — спросил Вальтер, — где высаживаемся? Какой город? Вы же сказали, что знаете место. Аманда выпустила дым. Молчание. — Капитан? Я спрашиваю... — Увидишь, — ответила она ровно. — Подойдем поближе — скажу. Вальтер нахмурился: — Зачем такой секрет? Мы же команда. Я имею право знать, куда плывем. Как интендант. — Не в этот раз. — Что значит «не в этот раз»?! — Тихо, — она бросила на него короткий взгляд. — Увидишь. Всё. И отошла к штурману. Вальтер остался стоять, сжимая поручни. Берег показался через час. Сначала - дымка, потом крыши, потом причалы. Вальтер вглядывался, щурился, пытался разобрать очертания. И вдруг его лицо изменилось. — Нет. — Он отшатнулся от борта, будто его ударили, — нет-нет-нет. — Что там?! — вскрикнул Алан, выглянув за борт. Беатриса - за ним. — Не может быть… Капитан! Он развернулся и почти побежал к ней. Аманда стояла у штурвала, руки за спиной, лицо спокойное. Она знала. — Вы обещали! — почти кричал Вальтер, — Вы сказали, что больше никогда! Никогда, слышите?! — Ветер крепчает, — кивнула Аманда Ричу, — убери немного левой. — Капитан! — интендант схватил ее за руку, — Разворачивайте. Давайте не будем… Это не… Мы не должны здесь быть. Аманда посмотрела на его пальцы. Затем ему в глаза: — Убери руку. Он тут же убрал. — Мы идем по курсу. Это приказ. — Вы обещали, — повторил он, уже тише. Голос дрожал. Аманда промолчала. Отвернулась. Разговор был окончен. Клещ и Джо стояли у мачты и, переглянувшись, отвели взгляды. Джо ковырнул ногтем доску. Клещ почесал затылок. — Ты знаешь это место? — спросил Алан, подходя. — Конечно, — буркнул Клещ. — Мы же старички, раньше часто тут бывали. — И что там? — Не твое дело, идите отсюда, — отрезал Джо. Алан и Беатриса переглянулись. Она дернула плечом, показывая, что тоже не в курсе. Но испуг на лице Вальтера они оба запомнили слишком хорошо. Росс подбежал, когда Вальтер сидел на дальнем ящике, уронив голову в ладони. Постоял, помялся. — Эй, Вороненок… — начал он осторожно, — ты это… Не переживай. Может, все обойдется. Вальтер вскинул голову. Глаза - мокрые, злые. — Отойди, — сказал он. — Я же по-человечески… — Отойди, Росс. Не надо. Росс открыл рот, закрыл. Отошел. — Хотел как лучше, — буркнул он, отходя к матросам. — Лучшее, что ты можешь сделать, — прошептал Вальтер ему в спину, — это заткнуться. На палубе стало тихо, интендант же спустился в трюм — Да что происходит?! — спросила Беатриса у Алана, когда они отошли к корме. — Не знаю, — ответил он, — но Вальтера я таким никогда не видел. Даже когда нас тогда схватили... Аманда ушла в каюту. Рыжий - за ней. Беатриса замолчала. Посмотрела на берег — какой-то слишком крутой, со скалами по бокам. — Дерьмовое наверно место, — сказала она. — Ага. Новенькие матросы, трое с последнего корабля, топтались у леера, перешептывались: — Чего там было? — спросил один, кивая на ящик. — …Интендант? Чего расклеился? — Не лезь, — ответил третьему другой. — Не твое дело. Работай давай. — Но я только спросил… — Я сказал — не лезь. Мимо прошел Джо, все разом затихли - никто ничего не объяснял. Никто ничего не спрашивал вслух. Только корабль медленно входил в гавань, впервые без присмотра капитана и интенданта. «Баронесса» заходила медленно, будто нехотя. Будто даже корабль чувствовал, что здесь ему не рады. Вальтер так и не поднялся наверх, в отличие от Аманды, что стояла на мостике, лицо ее было каменным. Рыжий рядом, накручивая ус. — Якорь бросать? — спросил Рич. — Бросай. Цепь загремела, уходя в воду. Корабль дернулся, замер. И в этой тишине город предстал перед ними во всей своей красе. С первого взгляда - ничего особенного. Обычный портовый город. Причалы, склады, пара таверн с облупившимися вывесками. Рыбаки в рванье чинят сети. Бабы в серых платках торгуют рыбой. Но стоило поднять глаза выше — и дыхание перехватывало. Особняки. Они лепились на холме, как белые клыки акулы. Мрамор, колонны, витражные окна - и всё это на фоне трущоб, где люди спали вповалку прямо на земле. Широкие мощеные улицы, по которым катили кареты с гербами, упирались в грязные переулки, где воняло гнилью. — Ничего не изменилось, — тихо сказал Вальтер, поднимая голову. — Золото сверху, снизу… остальное. Аманда покосилась на него, но промолчала. На причале сразу стало заметно расслоение. Слева — дорогие яхты, с якорями, начищенными до блеска, с матросами в одинаковых куртках. Справа — ржавые баркасы, где ободранные мужики дрались за место у краба. — Вот это контраст, — присвистнул Алан, стоя на палубе. — Ага, — кивнула Беатриса. — Как у Альфреда в шкатулке. Сверху бриллианты, а снизу что-то стухло. К ним подошел Джо, хмурый, невыспавшийся. — Я в такие места ходить не люблю, — сказал он, косясь на особняки, — богачи дерьмовые. Им и не продашь ничего, просят дешевле хуже торгашей. А не понравится — они тебя в порошок сотрут, даже не заметив. Вальтер тихо прошел мимо. Рядом Джо посмотрел на него, хотел что-то сказать, но передумал. Только сплюнул за борт. Новенькие матросы — двое с последнего захваченного судна и один их возраста, — стояли кучкой, вытаращив глаза. — Ни хрена себе, — сказал первый, — А чего все недовольные? Тут же богато! Да мы тут за одну ночь… — Заткнись, — оборвал его Красный. — Никуда вы не пойдете. Будете на судне. — Но почему?! — Потому что я сказал. — Даже в таверну? — Даже туда?.. А с портовыми? — Никаких портовых! Красный отошел, не объясняя. Те пожали плечами, переглянувшись. — Странные они, — прошептал один. — Были же тут, а ведут себя как… — Как будто к врагам приехали. Они замолчали, глядя на город. На белые особняки на холме. На грязные улицы у причала. На Вальтера, который сжимал поручни так, что костяшки побелели. Беатриса подошла к Алану. Тот тоже смотрел на город. — Мерзкое место, — сказал он. — Да, — кивнула она. — Но красивое. Если смотреть издалека. — Не хочу смотреть вблизи. Она не ответила. Только взяла его за рукав, потянула в сторону. — Пошли. Может будет лучше. — Куда? — Еще не знаю. Но здесь стоять тошно. Они ушли на улицу. А на палубе остались старички — Клещ, Джо, Рич и Рыжий. Они не смотрели на город. Они смотрели на Вальтера и молчали. Аманда сошла на берег не оглядываясь. — Рыжий, за мной. Вальтер… сегодня ты на заслуженном отдыхе. Вальтер остался один. Смотрел на холм, на белые особняки. На тот, самый большой, с золотым куполом. — Давайте мы все уйдем… Ветер унес слова в море. Никто не услышал. Поместье Элеоноры стояло на холме, как паук в центре паутины. Гостиная, где она принимала близких, была выдержана в модных тонах — перламутровые стены, как самая красивая жемчужина из моллюска, лепнина, хрустальные подвески на люстрах. Дорого, немного безвкусно. Но кто бы посмел сказать это в лицо? Беатриса с Аланом сразу заметили роскошный особняк сбоку от домов поскромнее. Пройдя еще немного, они наткнулись на неприметное, но чистое здание. Она сидела на плетеном кресле в изумрудном платье, в окружении людей. Эффектная внешность, кружева по телу, пальцы, почти все, были унизаны кольцами. Лишь безымянный палец левой руки пока пустовал. — И вы представляете, — говорила она, обращаясь к трем дамам напротив, — Эдгар сам предложил эту идею. Все будет в цветах. Даже винтовая лестница! — Много приглашенных? — Нет, что вы! Лишь друзья и знакомые… мои родные… мои не успели. А Эдгар своих и не знал. Наступило неловкое молчание. Одна из дам что-то тихо ответила. Беатриса хотела наклониться, чтобы прислушаться, но Алан вовремя схватил ее и притянул за каменную стену. — Отпусти, интересно же! — Джо же сказал! Эти аристократы даже смотрят зло… Беатриса закатила глаза и снова наклонилась. — …Платье везли месяц. К нам приезжал личный портной и сам направил письмо восточным мастерам. Поэтому платье, фата… О, кольцо! Вы ушам не поверите! — воскликнула аристократка. Двое мужчин подсели поближе. — Оно навсегда. — Как? — Его не снять, — продолжила она, — в основании гвоздик, что вбивается в палец, как символ… ну, вы понимаете. Дамы закивали. Одна, помоложе, с восторгом: — Какая смелость! Это же больно! — Красота требует жертв, дорогая, — женщина улыбнулась. Улыбка не тронула глаз, — а Эдгар умеет удивлять. Редкое качество для мужчины его возраста. — Он так трепетно к вам относится, — вставила вторая дама, постарше, добавив, — моему такое и в голову не придет. — Эдгар — человек настроения, — Сегодня трепетно, завтра — неизвестно. Мужчины вообще непредсказуемы. «И быстро заменяемы», — повисло в воздухе, хотя она не сказала этого вслух. В углу неподалеку, разговаривая с парочкой знакомых, стоял Эдгар. Он был высок, с добрым, чуть усталым лицом. Седина чуть побила ярко-рыжие виски. Он улыбался собеседнику, кивал, что-то уточнял. И каждые несколько секунд его взгляд возвращался к девушке в кресле. — …я говорю, что качество должно быть первым делом, — вещал мужчина напротив, — а вы как считаете? — Что? — Эдгар отвлекся, — ах да, конечно. Качество. Он снова посмотрел на нее: — Элеонора сегодня устала. Слишком много гостей. Мужчине покосился на женщину. Та смеялась чему-то с дамами, запрокинув голову. Громко. Слишком громко. — Счастливая женщина, — сказал он. — Да, — тихо ответил Эдгар, — я стараюсь. Кто-то из гостей — дальний родственник, пухлый мужчина с бакенбардами, положил руку на ладонь Элеоноры и все же спросил: — А говорят, камень в кольце не простой. Драгоценный! — О, это отдельная история. Эдгар нашел его у какого-то торговца на юге. Тот клялся, что это осколок чуть ли ни на краю света нашли, — она прищелкнула языком, — я конечно не поверила. Но камень красивый. Голубой, с прожилками. На свету переливается как золотом. — Ну как из сказки, — подхихикнула молодая дама, — может еще желания исполняет. — Дорогая, — Элеонора посмотрела на нее снисходительно, — для магии есть слуги. А для красоты — камни. Если этот камень все же волшебный, то значит он принесет мне больше ярких эмоций. Желательно на свадьбе. Она перевела взгляд на Эдгара, который как раз закончил разговор и направился к ней. — Милый, ты не принесешь мне чаю? Что-то горло пересохло. Он кивнул, улыбнулся, пошел к столику с напитками. — Он тебя любит, — заметила старшая дама. — Знаю, — ответила Элеонора, следя за ним взглядом, — это приятно. Пока. Никто не услышал последнего слова, кроме сидевшей рядом молодой дамы. Она опустила глаза в чашку: — Как-то это жестко. Элеонора заметила, усмехнулась. — Не бойтесь,, — сказала она, — просто жизнь есть жизнь. Мужчины приходят и уходят. Женщины остаются. И их украшения. — Конечно, — пискнула дама. — Вот и славно, — Элеонора взяла с подноса чай, который принес Эдгар, и даже не поблагодарила. Только кивнула. Он сел в кресло рядом. Положил ладонь на подлокотник ее кресла. Она не отодвинулась, но и не накрыла его руку своей. — Ты сегодня прекрасна, — сказал он негромко. — Я всегда прекрасна, Эдгар, — ответила она, не глядя. — Это ты сегодня какой-то задумчивый. Дела? — Нет. Просто смотрю на тебя. — Насмотришься, — она отставила чашку, — у тебя встреча с торговцами завтра с утра, не забудь. — Не забуду. Он хотел взять ее за руку, но она уже поднялась, поправляя платье. — Господа, прошу меня извинить. Голова разболелась. Эдгар, останови карету. И отошла к хозяйке заведения. Эдгар встал, глядя ей вслед. Пальцы его мяли край скатерти. — Она устала, — сказал он в пустоту. Никто не ответил. Дамы переглянулись, зашевелились, засобирались. Кто-то шепнул: — Бедный. Такая красавица, а характер… — Тсс, — ответил другой, — сами разберутся. Не любила бы - не согласилась бы вбивать гвоздь. — А ей все равно. Это ее третий. Ей лишь бы сгубить, убить у чужое отобрать. Эдгар к этому моменту уже пожал всем руки и остановил карету. Посадил Элеонору, закрыл дверь, прислонился к стеклу лбом. — Я люблю тебя, — прошептал он ей. Рядом донесся звонкий голос Элеоноры: — Сегодня вечером попросим Бэтти открыть новую бутылку вина. Он выпрямился, улыбнулся одними губами и откинулся назад. Когда карета уехала, а гости разошлись, Беатриса наконец выпрямилась. — Мужик молится на женщину, которая не сказала ему ни одного ласкового слова за весь вечер. Хороший мужик, но такие страдают. Повезло тебе. И ткнула его пальцем в бок. — Не представляю насколько, — улыбнулся Алан, а затем взял ее за руку и повел в сторону «Баронессы»

***

— Это точно осколок. Камень там! — воскликнула Аманда, когда Алан и Беатриса, жадно хватая ртом воздух, наперебой начали рассказывать услышанное команде. — Вся знать с ума сходит… Мы ее видели. — Кого? Знать? — Да нет же, ту женщину! Что выходит замуж. За какого-то Эдгара. Мужик, говорят, богатый, но глупый, — ответил Алан. — Он просто наивный, — поправила Беатриса, — мне показался хорошим. — Как зовут невесту? — выпытывал Рыжий. — Да я не помню! Аллен вроде… — Элен? —Нет! — Вспомнила! Ее зовут Элеонора! Вальтер, сидевший у мачты с трубкой, побелел. Трубка выпала из пальцев, стукнулась о доски, рассыпая искры. — Что? — спросил он тихо. Так тихо, что Алан переспросил. — Элеонора. Это она невеста. А что, знаешь ее? Вальтер не ответил. Встал, поднял трубку и ушел в трюм, не сказав ни слова. — Черт, — выдохнула Беатриса, смотревшая на закрытую дверь трюма, — чего он так? Аманда прикусила губу. — Значит, так, — сказала она, стряхивая пепел, — Вальтер остается на судне. Алан, Беатриса, Джо — в город. Узнайте про Эдгара всё. Когда выходит в город, как часто. Куда ходит, сколько гостей идет на свадьбу. Рыжий, ты со мной. Рыжий вздернул бровь. Они почти не разговаривали с того вечера, когда Аманда отстранила его. Холодок между ними так и не растаял. — Куда? — спросил он сухо. — Попытаем удачу и может найдем его. Если жена устала, то она явно «прикажет» ему погулять где-то вдали от дома. — А он то нам зачем? — А мы спасем его от скуки на его же свадьбе. Представимся родственниками. Будут трое рыжих. Похоже на семью, правда? Рыжий криво усмехнулся. — Ты серьезно? — Абсолютно.

***

Эдгара нашли буквально спустя двое суток. Рыжему и Аманде пришлось дважды выгуливать свои новые вещи «на выход» и создавать впечатление ну очень дружных родственников. Улыбки пока выходили скалящимися. Эдгар оказался мужчиной лет сорока, с добрыми глазами и руками, которые явно привыкли к деньгам, но не к оружию. Встреча получилась внезапной настолько, что ложь сразу полилась водопадом. «Наша мать рассказывала о вашей семье… Соболезнуем столь ранней утрате…» «Мы не смогли приехать, но посылали твоему отцу письма. Жаль, ответа не было» «Он не мог прочитать. Не находил времени между сном и пьянством» «Но какая удача встретиться сейчас» «Тем более во время моей свадьбы» «Свадьбы?! Неужели?» … «Я прошу прощения, что так спонтанно… Но с моей стороны никого не будет… …Не затруднит ли вас составить мне компанию? Буду ждать вас у себя в гостях завтра утром. Не терпится познакомить вас с моей невестой. Родственники должны быть близки» «Абсолютно.» Особняк встретил их мрамором и позолотой. Капитан шла по коридору, считая ступени - не из любопытства, из привычки. Пути отхода должны быть ясны. Рыжий держался рядом. Слуга провел их в гостиную, где Эдгар уже ждал, потирая руки. Аманда и Рыжий нарядились как могли. Она - в темно-синее платье, которое стащили с прошлого корабля, он — в жакет, с серебряными вставками. — Как добрались? — Дорога была долгой, — ответила Аманда, усаживаясь в кресло, — ваш город красивый. Если привыкнуть к разнообразию. Эдгар рассмеялся — искренне, радушно, не заметив подкола: — Да, здесь своеобразный колорит. Зато люди хорошие. Вот Элеонора сейчас спустится, она будет рада познакомиться. Он сказал «рада» так, будто сам в это не очень верил. Дверь открылась. Элеонора вошла - сиреневое платье, кружева и запах духов такой густой, что перебивал даже чай. Она скользнула взглядом по гостям, задержалась на Аманде на секунду дольше, чем следовало. — Дорогой, это те самые родственники? — спросила она, протягивая руку для поцелуя. Эдгар поцеловал. Рыжий тоже. Аманда просто кивнула. — Очень приятно, — сказала Элеонора, садясь. — Не ожидала, что у Эдгара такая… необычная родня. — Мы с сестрой редко путешествуем, — встрял Рыжий. — Дела, знаете ли. Чай заваривался и настраивался трижды, нога рыжего затекала дважды, а ложь Аманды стала совершенно не исчисляемой. — Мы кузены, — тараторила Аманда, сидя в гостиной и попивая чай из тонкой фарфоровой чашки, — с материнской стороны. У нее было три сестры. Одна из них как раз мать Эдгара. Мы ездили сюда выбирать место для постройки своего поместья. А народ вокруг только и говорит о чьей-то свадьбе… Наша встреча… Это явно судьба. Она несла околесицу, но Эдгар слушал с открытым ртом. Ему, похоже, было только в радость. Он искренне хотел, чтобы кто-то был на его стороне во время церемонии. — Вы не представляете, как я рад! — воскликнул он, когда Аманда сделала паузу. — Я уж думал, придется одному стоять у алтаря. А вы… вы просто чудо! Рыжий, сидевший рядом с каменным лицом, изобразил подобие улыбки. — А вы? — спросил Эдгар, — у вас двоих есть семьи? Аманда чуть не поперхнулась чаем. Рыжий в миг помрачнел. Капитан собралась быстрее: — Я… овдовела довольно рано. Муж погиб в довольно… нетипичных обстоятельствах. — У меня есть семья, — негромко ответил Рыжий. — Просто положение сейчас шаткое. Работа стала приоритетом. — Горько это слышать… — серьезно сказал Эдгар. — Ничего, это просто данность. Мы рады, что у одного из нас все отлично, — Аманда улыбнулась. Холодно, по-змеиному, — свадьба это всегда прекрасно. Тем более, когда избранница так красива. Элеонора улыбнулась, затем задумчиво прищурила накрашенные глаза: — А вы, знаете… мне ваше лицо знакомо. — Бывает, — спокойно ответила Аманда. — у меня довольно обычная внешность. — Нет, серьезно. Вы не бывали в этих краях раньше? — Впервые, — соврала Аманда, не моргнув глазом, — нам говорили, что место хорошее. А нам нужно спокойное место, чтобы мы могли приезжать и отдыхать от работы, когда вздумается. Элеонора помолчала, потом откинулась в кресле: — Наверное, показалось. Простите старую женщину. — Дорогая, ты не старая, — вставил Эдгар. Она не взглянула на него. Рыжий откашлялся: — Расскажите лучше о свадьбе. Мы так давно не бывали на них, хотим знать все детали. Когда церемония? Где? Что за обычаи? Эдгар тут же оживился. — Через три дня, в соборе Святой Анны. Будет небольшой прием, человек на пятьдесят-шестьдесят. А главное — обмен кольцами. У нас особое кольцо, довольно новый обычай среди высших слоев… Ну, вы наверняка знаете… Аманда кивнула: — С гвоздем? — Да. Проходит насквозь. Символ неразрывной связи. — Необычно, — Рыжий старался выглядеть заинтересованным, — Элеонора, вы согласны? Та усмехнулась: — Ох, это будет спрашивать священник. Но да. Я согласна терпеть боль ради того, что я получу. — Правильно говорить «кого», — невинной вставила Аманда, на что Элеонора улыбнулась. — Разумеется. — А сам камень… он какой? Если конечно, не секрет. Мы с женой обменивались рубинами. Она любит алый. — О, это удивительный камень! — Эдгар вскочил, — пойдемте, я покажу. Всегда приятно показать ценителю. Он в моем кабинете… Рыжий покосился на Аманду. Та чуть качнула головой — иди. Они вышли. Элеонора проводила их взглядом, потом повернулась к Аманде. — Значит, вы давно знаете Эдгара? — Давно, — ответила Аманда, — наша мать очень много говорила о родственниках. Но мы и с кузеном виделись редко. Он вечно в разъездах. — Мужчины, — Элеонора усмехнулась.— Вечно куда-то бегут. Повисла пауза. Аманда взяла чашку, сделала глоток. — Вы родились в этом городе? Или решили с Эдгаром? — спросила она как бы невзначай, — наверное, приятно встретить первого возлюбленного в своих краях… — О, нет, это не первый… Далеко не первый. Первые два умерли, — Элеонора сказала это так, будто речь шла о смене платья. — А здесь я живу уже много лет. Переехала из столицы к первому мужу. Первое поместье, первые слуги. Это было прекрасно. Но сам он… как бы это сказать… настаивал на продолжении рода. Я шутила, чтобы за меня родил кто-то другой. Но здесь, среди посторонних глаз, это невозможно. — А говорят, — Аманда поставила чашку на блюдце, — вы приютили мальчика несколько лет назад. Сироту. Или это неправда? Она знала, что так наступает на опасные доски. Но отступать было поздно. Элеонора замерла. — Откуда вы слышали? — Слухи, — Аманда пожала плечами, — город маленький. Вы сами сказали, что люди любят поболтать. Мы ведь с Ричардом так и нашли нашего брата. Элеонора усмехнулась. Сухо, без тепла: — Было дело. Служанка моя умерла, оставила на меня пацана. Шумного, громкого, вечно лез ко мне. Представьте, каково это - воспитывать чужого ребенка, когда у тебя своих нет? — Но ведь все дети такие, — заметила Аманда. — Вот поэтому у меня их и нет, — Элеонора улыбнулась — холодно, с превосходством. — Я побыстрее решила его вырастить. А ничего не растит быстрее, чем самостоятельная жизнь. Аманда сжала край стола под скатертью. — И куда же он отправился? Ваш… воспитанник? — Понятия не имею, — отрезала Элеонора. — И не интересуюсь. Это было давно. Я даже не помню, сколько лет прошло… лет пять наверное. «Шесть. Шесть с половиной,» — подумала капитан. Элеонора вдруг подалась вперед, вглядываясь в лицо Аманды: — А вы? У вас есть дети? Аманда замерла на секунду. Потом ответила, неожиданно для самой себя: — Да. Сын. — Правда? — Элеонора удивилась, — Сколько же ему? — Девятнадцать. В сентябре будет двадцать. — И где он? Почему не взяли с собой? — Он учится на лекаря. Сначала я хотела отвлекать его от учебы. Но он сам сорвался в дорогу. Он живет в другом городе. К нам прибудет через день-два. — Лекарь, — повторила Элеонора. — Благородно… А как зовут? — Элиот, — имя выскочило само собой. — Очень красивое. А вы… Вы мне нравитесь. Приятно посмотреть на человека, который отличается от тебя самого. Который… настроен на семью. Аманда хотела ответить, как вдруг в дверях показались Эдгар и Рыжий. Эдгар сиял, Рыжий - с каменным лицом, но Аманда заметила, как дрожат его пальцы. Он видел кольцо. — О ком речь? — спросил Эдгар, подходя. — О сыне Аманды, — ответила Элеонора, — Элиот. Лекарь. — О, лекарь! — Эдгар хлопнул в ладоши. — Престижная профессия. Пусть обязательно приходит на свадьбу. Молодые люди нам не помешают. — Он придет, — сказала Аманда, глядя на Элеонору. Та ответила взглядом — холодным, цепким. — Будем рады. Они ушли спустя еще час. На улице Рыжий выдохнул так, будто не дышал весь разговор: — Это оно. Кольцо… камень… оно то самое. — Я знаю, — Аманда шла быстро, не оглядываясь, — ты мог схватить его. Мы бы полоснули обоих, стража бы не успела. Рыжий резко остановился: — За нами бы погнались, капитан. А нам нужно тихо. Аманда стиснула зубы. Рыжий продолжал: — Я спросил про момент дарения. Во время обмена клятвами. Гвоздь входит в палец, потом его не снять. — Значит, будем снимать на месте. — Аманда… — Не сейчас, Рыжий. Не здесь. Она пошла дальше. Рыжий — за ней. Город шумел, пах рыбой и дорогими духами из открытых окон. Контраст.

***

Вальтер не сходил на берег три дня. Сидел в каюте, курил трубку, смотрел в потолок. Беатриса пробовала его вытащить - сначала уговорами, потом насмешками. Он отмахивался, огрызался, но не поддавался. — Что с тобой? — спросила она в какой-то момент, уперев руки в бока. — Ты боишься? Это же просто город. — Оставь меня, — бросил он. — Нет! — она шагнула ближе, — ты чего творишь? Все на берегу, дело делают, а ты сидишь, как сыч. Или ты думаешь, что все — идиоты и не замечают? Вальтер поднял на нее тяжелый взгляд: — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Так расскажи. Он промолчал, крутя кольцо на пальце. Тогда Беатриса взбесилась. Развернулась и, хлопнув дверью, ушла в таверну, где Джо уже второй час глушил ром. Алан и Клещ сидели рядом, слушая истории, которые Джо то ли вспоминал, то ли придумывал в моменте: — Джо, — Беатриса плюхнулась напротив, — ты когда пьянеешь, всё рассказываешь. Правда? Джо икнул. Клещ ответил: — Правда. — И про Вальтера расскажешь? — Беатриса, — попытался остановить ее Клещ, но она отмахнулась. — Я хочу знать, что с ним. И вы двое расскажете. Потому что я уже не знаю, как ему помочь и вытурить из каюты. Он въелся в нее как черная плесень. Джо посмотрел на нее мутными глазами. Потом перевел взгляд на стопку, где стояла полупустая бутылка. Вздохнул. Клещ одернул: — Джо, только попробуй. Но Джо уже хлопнул рюмку: — Только вы никому. Лады? — Лады, — сказали оба в один голос. — Мать у него была служанкой этой вашей Элеоноры. Умерла от болезни. Она была… подругой у капитана. Довольно близкой. У Аманды и нашего первого капитана… Ее мужа… даже был дом в городе неподалеку от этого. Аманда радовалась, когда та смогла выносить ребенка - ей это далось не с первой попытки. Потом редко, когда здесь бывали, капитан встречалась с ней и навещала и ее, и Вальтера. Он тогда совсем маленьким был. Капитана тогда уже не стало и его место заняла Аманда… Я честно не помню, как звали его мать… Что-то на М… — Или на Л? — задумался Клещ. — Не помню. Помню только что она умерла. Это нам сказала Аманда. А ей сказал Вальтер. — Она нашла его спустя пять лет. Столько она не приезжала сюда, — продолжил Клещ. Тот у кого-то уже работал. Где-то жил, непонятно где. — Дикий был до ужаса. — Ага, нелюдимый. — Ну еще бы. Элеонора после смерти работницы почти сразу вышвырнула мальчишку на улицу. — Вальтер верил ей, — кивнул Джо и икнул, — а оно вон как обернулось. — Ну, мы его быстро перевоспитали... Да и он решил обо всем забыть. — Да вот только похоже, что не забыл он ни хрена. Беатриса слушала молча, поджав губы. Алан сжимал кулаки. — Так вот почему он не идет… — прошептала она. — Он терпеть не может жалость, — добавил Джо, уже заплетающимся языком, — только не говорите, что вам жалко. Он… он лучше в петлю, чем жалость. Они вернулись на корабль и спустились в трюм. Беатриса забарабанила в дверь: — А ну вылезай! Ты как дверь закрыл?! — Отвали, мелочь! Я у себя! — Это и моя каюта тоже!.. Алан стащил из таверны вино и бокал. За дверью послышались шаги, а затем скрип отодвигающегося ящика. Вальтер увидев их, напрягся. — Чего надо? — Ничего, — Беатриса села рядом, не спрашивая разрешения, — просто посидим. Он покосился на нее, потом на Алана. Где-то недалеко послышался грохот — Джо, пьяный в стельку, уже скатывался с лестницы прямо в трюм. — С…сука… — С Джо? — спросил Вальтер тихо. — Ага, — кивнул Алан, за что получил от Беатрисы. Вальтер громко выдохнул, покачав головой. Затем процедил: — Вы зачем спрашивали?.. — Ты сам не говорил, — спокойно ответила Беатриса, — а я знаю, у кого надо спрашивать. — Я вас обоих на дух не переношу… Беатриса вновь поджала губы, не зная, что ответить. Алан же отодвинула его свободной рукой и быстро прошел в каюту. Поставив бутылку на стол, принялся открывать: — Интендант Морган, если ты думаешь что что-то после этого поменялось… То спешу тебя огорчить… Пробка громко выстрелила из горлышка. — …слишком много чести. А сейчас я собираюсь найти в камбузе остаток фруктов с базара и еще два бокала. — Повод? — нахмурился интендант. — Мы не отпраздновали твое повышение. И я еще не пробовал это вино. Вальтер зачесал волосы и улыбнулся. Мотнул головой Беатрисе, а та, переглянувшись с Аланом, довольно ушла за бокалами. Они просидели так до вечера. Иногда Алан подкалывал Беатрису, она огрызалась. Вальтер молчал, но напряжение уходило. По чуть-чуть. Клещ поднимал Джо и укладывал его поспать множество раз. Когда тот в очередной раз проснулся, он окинул их мутным взглядом, хмыкнул и пробормотал: — Щенки…

***

Вальтер нашел Аманду в ее каюте. Она сидела за столом, перебирала осколки - выкладывала их в ряд, переворачила, снова прятала в мешочек, перебирала в руках как четки. — Я не пойду, — сказал он с порога. Она даже не подняла головы. — Пойдешь. — Аманда, — он шагнул ближе, уперся ладонями в столешницу, — я не смогу. Отрубить палец женщине? На глазах у всех? Я не… я не для этого на корабль попал. — Ты не только отрубал пальцы. Ты вспарывал, убивал… так что палец - это мелочь. — Это палец Элеоноры… Она наконец подняла взгляд. Глаза - холодные, уставшие, с красными прожилками. Под ними залегли глубокие тени. Аманда Рид старела. Т не только лицом. — Ты помнишь, что она тебе сказала? — спросила она тихо, — когда выставила за дверь. Вальтер дернулся, будто его ударили. — Не надо. — Какие слова она сказала, Вальтер? — Я сказал, не надо! — он ударил ладонью по столу, осколки подпрыгнули. Аманда не моргнула. Только смотрела. Ждала. Вальтер первый отвел взгляд. — «В жизни случаются неприятности», — прошептал он, опуская голову. — А ты что? — Я… я просился к ней. Обратно. — Она не впустила. — …Она не впустила. Аманда улыбнулась: — Она открыла дверь, посмотрела на тебя и сказала: «В жизни случаются неприятности, мальчик. Не мои проблемы». Тишина повисла тяжелая, как мокрый парус. — Так вот, — Аманда встала, подошла к нему вплотную, — теперь у нее случится неприятность. Твоими руками. Это не жестокость, Вороненок. Это справедливость. — Справедливость — это убить невинного человека? Эдгар? Он не виноват ни в чем. Он просто дурак, который влюбился в стерву. — Эдгар выживет, если не попадется под руку. Ему палец не отрубят. — А ей - да. — Да, — кивнула Аманда. — Ей — да. Потому что осколок нужен нам. Потому что без него я сгнию. Ты этого хочешь? Вальтер молчал. Смотрел в ее глаза — и видел там что-то чужое. Чужое и безумное — Ты меня пугаешь, — сказал он. — Я себя тоже пугаю, малыш, — она взяла его за подбородок, заставила смотреть прямо, — но выбора нет. Сделай это. Ради меня. Ради команды. Ради себя, в конце концов. — Я не хочу мстить… — прошептал Вальтер. — А я хочу, — ответила она спокойно, — а ты хочешь, чтобы я была счастлива. Порадуй маму, сделай что просят. Она резко отпустила его и отвернулась к карте: — Иди готовься. Завтра бал.

Вальтер быстро вышел на палубу, впившись ногтями в деревянные темные доски. На занозы теперь было все равно. Перекинув ноги за перила, он сел и вытащил саблю, провел пальцем по лезвию. Огни города мерцали вдали: теплые, желтые, чужие. Где-то там, в одном из особняков, она примеряла платье. Строила глазки Эдгару. Думала, что жизнь налаживается. «В жизни случаются неприятности». Он ненавидел эту фразу. Ненавидел себя за то, что не может забыть ни ее, ни все, что происходило в этом месте. Не мог смириться с тем, что голос Аманды теперь так отличается от прежнего. Он перестал узнавать ее. — Замерзнешь, — послышался за спиной бархатный голос. Шаги как всегда бесшумные, как тень. На плечи лег теплый плащ. В руки был всунут бокал с чем-то теплым. — Я сам не знаю, что это, — Себастьян слабо улыбнулся, — Метла сварил. Сказал, что вино можно варить… Как по мне слишком сладко… Но терпимо. Вальтер взял. Сделал глоток. Сладкое вино обожгло горло. — Она хочет, чтобы я отрубил палец, — сказал он, не поворачивая головы. — Да, я знаю. — Откуда?! — Догадался. Слышал про кольцо от Рыжего, — отрешенно ответил лекарь, — а она просила пузырьки с лекарствами. Вальтер усмехнулся горько: — Какой ты… раздражающе спокойный. — Не всегда, — Себастьян посмотрел на него, — просто… иногда сил нет удивляться. И все познается в сравнении — у «Голода» было хуже. Вальтер замолчал. Ветер трепал его волосы, уже отросшие, падающие на глаза. Город мигал как насмешка. — Я не хочу туда идти, — признался он, — ни ради мести, ни ради камня. Она… Аманда меня пугает. Она не была такое жесткой… ко мне уж точно. Она обещала, что мы сюда не вернемся. Она поклялась мне. — Осколки, — кивнул Себастьян, — как мы и говорили. Они меняют. — А если она не вернется? Если останется такой навсегда? — Команда будет с тобой. Все мы, от матросов до Джо, Клеща и Кракена… Ну и меня, само собой. Вальтер резко повернулся. Себастьян не смотрел на него. Взгляд привлекли огни. Профиль лекаря был четким, бледным в свете керосиновых ламп корабля. Его рука лежала на доске рядом - совсем близко. Вальтер поборол желание коснуться. Хотя был уверен, что тот не отдернет. — Ты тоже меняешься, — сказал Вальтер тихо. — Как она? — Нет… не хуже. Просто оттаиваешь. Себастьян ухмыльнулся. — Справедливости ради, ты тоже был другим, — он повернул голову, — ничего не будет вечно… Наступило молчание. Себастьян не стал продолжать. Но затем тихо, еле слышно сказал: — Я боюсь за тебя. Слова повисли в воздухе — хрупкие, невесомые, как паутина. — Почему? — выдохнул Вальтер. — Аманда учит тебя быть жестоким. А я… я хочу, чтобы ты остался собой. Не менялся как просит она. Ведь это уже не просьба капитана. Аманда бы не стала просить тебя о таком. Вальтер открыл рот - и закрыл. Слова застряли где-то в горле, комком. Они смотрели друг на друга и молчали. Себастьян сжал его руку. Лицо стало ближе. — Иди спать, — сказал Себастьян мягко, — завтра трудный день. Вальтер быстро отстранился и перекинул ноги с перил. Лекарь подал руку, отряхнул его плащ. — Себастьян… — ответил он, открыв дверь в трюм. — М? — Ты же не жалеешь? Ну, меня… Лекарь чуть улыбнулся - одними уголками губ, едва заметно. — Я не жалею. Я только поддерживаю. И скрылся где-то в тени, за мостиком штурмана. Клубки дыма из трубки растворились в воздухе: — Хорош смотреть, иди спать.