Нить жизни. Любовь под обломками.

      — Итак, Леон Миллер, твой отец в курсе, что ты проходишь военную комиссию и хочешь стать добровольцем? Давай на чистоту, у твоего папы хватит денег, чтобы отмазать тебя. Так что ж ты сам идёшь в лапы смерти? — говорил седой начальник военной комиссии.       — Моя мама серьёзно болела, и ей нужны были лекарства, которое делают только в Бенайи*¹. А мой папаша, министр иностранных дел, не смог уладить конфликт двух стран, и это переросло в войну. Почему моя мама умерла? Её муж — чертов дипломат. Он должен обеспечить нам всем мир над головой и хорошие торговые отношения. Теперь я лично хочу посмотреть, за что она отдала жизнь.       — Рядовой Леон Миллер! У нас здесь не кружок поддержки, слёз и соплей. Это не то место, где ты жалуешься на судьбу. Понял?       — Да, сэр.       — Что ж, ты годен. Завтра отправляетесь отсюда в семь часов утра. Документы через десять минут забери в 114 кабинете. Теперь свободен. Позови следующего.       Парень вышел и первом делом набрал своему другу.       — Адам слушает, — раздался голос в трубке.       — Годен. Завтра отправляюсь, — холодно ответил тот.       — Не знаю, дурак ты или настоящий мужик? С баблом твоего папаши живи и кайфуй.       — Сейчас мне это не нужно.       — А моя сестра? Как же она без тебя?       — Я пока ничего не говорил Лили… Ладно, сейчас заеду к ней и лично поговорим.       — «Лили, привет! Я тут решил, что пойду на войну, а тебя бросаю». Так? Бля, чувак, да ты полный отброс.       — Я не планирую бросать её. Наоборот, как вернусь, я хочу сделать ей предложение.       — Так это другой разговор! А когда вернёшься?       — Этого не знаю.       — Смотри не помри там, ха-ха-ха.       — А ты не хочешь составить мне компанию?       — Не-а, я ещё дружу с головой и не хочу отказываться от шикарной жизни.       — Ладно, отбой.       — Пока-пока, Леончик.       Сев за руль шикарного Мерседеса, Миллер поехал к своей девушке. Ветер из открытого окна развивал блондинистые мягкие волосы. Голубые глаза внимательно смотрели на дорогу. Гладкая кожа, длинные ресницы, губы не тонкие, но и не пухлые. Брендовые вещи и золотые механические часы. Накаченное тело, руки. В двадцать лет у него уже есть свой бизнес и два высших образования. Одиним словом — мечта, а не парень. Но сейчас он всё оставляет и едет в «горячую точку» на передовую. Для Леона его мама была всем. Её уход он пережил болезненно. Любимая девушка, лучший друг и шикарная жизнь — теперь это всё казалось ему чуждым. На передовой он хочет переосмыслить всю жизнь и свои взгляды на неё. Понять, за что Анна Миллер умерла.       Ещё полчаса дороги, и машина припарковалась у частного трёхэтажного дома. Зайдя на территорию и минув прекрасные сады, парень зашёл в дом.       — Лили? — крикнул он. Первыми на зов прибежали два самоеда. — Бинни, Винни, привет, — погладил собак. — Где ваша хозяйка?       Переобувшись в тапки, он пошёл искать её. Везде была тишина: ни часы, ни телевизор. Но вдруг послышался напор воды. Через пять минут в одном полотенце и с мокрыми волосами вышла мисс Шмидт.       — Леон? — она бросилась в его объятья. — Я так давно тебя не видела.       — Прости, Лили…       — О чём ты? — она улыбнулась. — Сейчас всё в прошлом. Теперь есть только ты и я…       Она сняла с себя полотенце.       — Нет, подожди, — он поднял и снова накинул на девушку ткань. — Мы должны поговорить.       — Ц, — девушка демонстративно пошла в сторону кухни и налила стакан воды. — И что там за новости?       — Я завтра уезжаю на передовую добровольцем.       — Кха-кха, что? — она подавилась. — Ты сейчас пошутил?!       — Нет, я принял реш…       — Я и не знала, что ты чёртов трус!       — Почему это трус?       — Ты просто бросаешь меня, Адама, отца и проблемы. Ты тупо сбегаешь, вместо того, чтобы всё принять. Ты как мертвец ходишь и повторяешь: «За что она отдала жизнь?», «Почему она умерла?». Ты просто бежишь. Ты сбегаешь, Леон!       Миллер ничего не ответил и просто пошёл на выход. Отчасти Лили была права. А ещё она жуткая истеричка, поэтому спорить с ней бесполезно.

***

      Будильник, поставленный на пять часов утра, завибрировал. Миллер начал сборы. Взял самое необходимое: зубную щётку и бритву.       Выйдя из дома, он прошёлся взглядом по его чёрному мерсу. Похлопов по капоту, он мысленно попрощался с машиной. Всё-таки это был подарок мамы на восемнадцатилетие, и этим автомобилем он очень дорожил.       — Метро… когда я последний раз там был? Купив билет, он стал ожидать поезд на станции. Вокруг было много людей, но он смотрел на пути так, будто там кто-то есть. Час езды Леон даже не заметил. Голова была настолько пустая, что он даже не чувствовал, как его толкают выходящие пассажиры. Выйдя на своей станции, ноги сами понесли его в военкомат. Ещё час ожидания, беготни и возни, которые парень игнорировал, и они наконец-то сели в автобус.       — Здравствуйте, товарищи. Я ваш командир Ким Сандерсон. Как вы знаете, мы едем в Бенайю, в город Бутлан*². Именно там сейчас происходит главное сражение. Городом Бутлан называть сложно, скорее уже руины, но если мы прорвёмся, то захватим территорию врагов. Наш план на ближайшие четыре дня. Первое: сейчас два часа мы едем до вокзала, где пересаживаемся на поезд. Второе: три дня на нём же добираемся. Третье: там нас встретят и проводят в наш лагерь. Дальше по ходу дела разберёмся. Вопросы есть?       — Нет, капитан.       — Хорошо. Тогда в дорогу. Надеюсь, что вернёмся с победой этим же составом.       Автобус двинулся вперёд. Первые пять минут была тишина, пока её не прервал парень.       — Хей, я Акихико Сайки или Аки. А ты?       Немного посомневавшись, тот ответил:       — Леон Миллер.       — Погоди, тот самый сын Миллера?       — К сожалению…       — И что заставило тебя отправиться в Бенайю?       — Не знаю… Я уверен, что мне это может найти смысл жизни. Другие считают, что я убегаю.       — Ха, какие странные. У богатых свои причуды? Как можно найти смысл жизни в развалинах? Или как можно убегать на войну? От неё наоборот бегут.       — Возможно, — этот парень немного приподнял настроение и заинтересовал Леона. — А ты как сюда попал? Ты же азиат?       — Японец. Родители лет пятнадцать назад переехали в Альтию*¹. Потом какие-то люди их обманули при покупке дома, и мы остались с кредитом. В общем, нужны деньги, а солдатам неплохо так платят.       — Мне жаль, что у вас такое плохое мнение об Альтийцах.       — Да ладно, это же не ты нагрел моих родителей. Давай думать о хорошем. Хотя что хорошего в войне и в том, что мы получаем деньги за убийство других?       — Ничего.       — Может в карты?       Боже мой, какой простой парень с тяжёлой судьбой, раз пошёл ставить на кон свою жизнь, но такой жизнерадостный. Как по щелчку пальцев он забыл разговор и уже предлагает в карты… Именно эти черты подкупили Миллера.

***

      — Я на нижнюю полку, — сказал Леон и поставил свой рюкзак с вещами.       — Хорошо, тогда я наверх запрыгну, — сказал Сайки. — Ты кстати не голоден? Может лапши запарим?       — Да, давай. Я, конечно, купил её, но за двадцать лет никогда не пробовал.       — Что?! Ты серьезно?!       — Ну да…       — Я, конечно, понимаю, богач и все дела, но ни разу не пробовать заварную лапшу или пюре… ладно! Щас я тебя научу, как вкуснее всего её есть. Ты, кстати, сказал, что тебе двадцать?       — Ну да.       — Ха, так я старше. Почему ты со мной всё ещё неформально общаешься?       — А тебе сколько?       — Двадцать один.       — Пффф, вот это да, ахах.       Леон и сам не знал почему, но с каждым часом он открывался этому парню всё больше и больше. Ему казалось, они знакомы лет сто, и он его лучший друг с песочницы. Конечно, Адам тоже был его близким другом, но они были настолько разные. С Шмидтом это была его жизнь «до». Пьянки, тусовки, тачки, алкоголь, понты, Лили и до неё куча девчонок. Но он всё равно не мог отказаться от своей прежней жизни и уж тем более бросить друзей. С Сайки всё было по-другому. Лёгкие, но весёлые разговоры, оптимистичный настрой, где его не должно быть. Поезд (даже не купе!), лапша, берёзы за окном — всё это было в новинку для Миллера, и это всё ему нравилось, в какой-то момент он даже забыл, куда и зачем они едут.       — Ну, как, мажорчик, понравилось?       — Да, было вкусно.       — К сожалению, не раки.       — А мне никогда они не нравились.       — Почему?       — Сложно описать… Попробуешь и поймёшь.       — Да у меня денег на них в жизни не хватит.       — Тогда я угощаю.       — Дурак, — он ударил Миллера. — Туда, куда едем раков нет.       — Значит, когда мы вернёмся.       — Ну… звучит неплохо, по рукам! Смотри мне только я не люблю слова на ветер.       Пока они говорили о всяком, ночь подкралась не заметно. Все начали стелиться и готовятся ко сну.       — Хэй, Аки, спишь? — позвал Миллер, смотря на чёрную верхнюю полку и ожидая голоса.       — Пока нет, но понемногу засыпаю.       — Я тут думаю, что раков будет мало. Да и в принципе, можно просто пойти в какой-нибудь клуб. Ещё я познакомлю тебя со своей девушкой… Сейчас мы в ссоре, но быстро помиримся. А её брат мой лучший друг. Адам немного… своеобразный и эгоистичный, но я считаю, что вы поладите.       — Окей, тогда я познакомлю тебя со своим парнем. Он у меня тоже классный.       — Конеч… стоп… парнем?       — Ага. Уилл просто замечательный. В моей жизни редко бывают белые полосы, но когда был прям пиздец, именно он оказался рядом и не бросил меня.       — Я-ясно… Да, думаю он хороший…       — Ну в общем, давай эту тему будем обсуждать уже на обратной дороге, а не сейчас.       — Да, ты прав. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Леон.       И хоть Сайки заснул почти сразу, Миллер долго не мог заснуть. Он думал об этом Уилле. Парень никогда не встречал в своём окружении геев и не знал, как сейчас к этому отнестись. Сначала он хотел сказать, что это мерзость, но вовремя завязал себе язык. Ведь ориентация Аки и мнение Леона не должны рушить их быструю, немного странную, но уже крепкую дружбу.       «Гей… Ну, наверное, это не так уж и отличается от натурала… ей-богу, это же не зоофил… Всё! Леон Миллер, спать!» — думал про себя тот.

***

      — Мамочка! Мамочка! — бегал мальчишка в саду. — Смотри какую бабочку я поймал!       — Да, очень красивая… только отпусти её потом.       — Ага, я только тебе хотел её показать. Сейчас отпущу.       — Молодец, Леон, ты добрый мальчик.       — Конечно! Мама, а пойдём к пруду покормить уток?       — Ох, ты, наверное, иди без меня. Мне что-то плохо, посижу ещё в теньке.       — Ладно, я покормлю их и за тебя.       — Мой сын такой милый, правда? — она улыбнулась. — Кха-кха, кха-кха.       — Мисс Анна! — быстро подбежал слуга. — Вам же нужен постельный режим!       — Всё в порядке, Оуэн. Какая из меня мать, если я не могу прогуляться в саду с Леоном?       — И всё же… Мне просто нужно выпить лекарство. Оно у нас есть?       — Кхм… я говорил с вашим мужем, но господин Терри высказывает недовольство.       — Понятно… ну ничего не поделаешь, — женщина встала и направилась в сторону пруда. — Сынок, маме уже лучше. Ты хорошо покормил утят?       — Мамочка! — обнял её мальчик. — Да, всех покормил. А ещё…       Последние слова Анна уже не слышала. Голова ходила кругом, её тошнило, в глазах побелело. Она упала.       «Всё-таки не полегчало», — подумала она перед тем, как потерять сознание.

***

      Глаза женщина открыла уже в своей комнате. Рядом с ней лежал Леон, а возле двери стоял беспокойный Оуэн.       — Госпожа! — заметил он.       — Мама! — теперь и мальчик заметил, появилась первая слеза. — Мама, ты меня так напугала.       — Прости, я просто не выспалась и заснула прямо на ходу. Иди пока поиграй сам, а я ещё посплю.       — Ладно…       Как только дверь за Леоном закрылась, дворецкий сказал:       — Госпожа Миллер!..       — Не сейчас. Ты тоже выйди, пожалуйста, я и правда посплю.       — Хорошо…       Выходя из комнаты Анны, он бросил на неё последний взгляд. Бледная кожа, блондинистые шелковистые волосы. Высокая и худая. Точёный нос и большие голубые глаза. В лунном свете они были похожи на бриллианты. Она и сама была как драгоценный камень. Красивая и изящная…

***

      — Леон? Леон! — разбудил его Аки.       — Что? — ещё сонным спросил Миллер.       — Иди, там расписаться надо. Да и вообще, вставай, будем завтракать. Ты та ещё соня оказывается.       — А, ага, сейчас… Так это был просто сон…       — Что ты сказал?       — А, да так… К кому идти расписываться?