Фотоальбом

      За окном давно стемнело. Лишь тоскливый вой ветра, что своим морозным дыханием сдувал с крыш снежную пыль, изредка нарушал тишину. Мерцающего света небольшой настольной лампы едва ли хватало на целую комнату, но Марату этого не было нужно. Главное, что улыбки на блеклых изображениях в маленьком семейном фотоальбоме были видны. Главное, что видна его улыбка. Этого достаточно.       Прошло два года с их последней встречи. Редкие письма от старшего брата твердили о хорошем положении дел и скором возвращении домой. Конечно, все в семье понимали, что на войне мало чего хорошего, но разве напишешь близким, как все плохо? Они ведь и так волнуются, а сделать все равно ничего не смогут. Остается ждать да надеяться.       Марат до боли в глазах рассматривал фотографию Вовы. За все те бессонные ночи, что младший Суворов перелистывал этот альмом, он, кажется, выучил распложение каждого волоска, каждой еле заметной морщинки на лице старшего брата. Еще бы, он так сильно по нему скучал. Вот только боялся он возвращения Вовы еще сильней...       Чем старше становился Марат, тем больше пугающе неправильных мыслей посещало его. Братская любовь все меньше походила на братскую. Точнее, от этого слова вообще ничего не осталось. Влажные, извращенные фантазии преследовали Марата каждую ночь, и дрочка все меньше помогала. Хотелось большего.       Он уже свыкся с мыслью о своей ненормальности. Попытки перестать думать о Вове в таком ключе, вырубить эти мысли у самого их основания бесполезны. От себя никуда не деться. Может, рассказать все брату, когда тот вернется, чтоб он выбил из младшего эту дурь? Если бы так работало... Мысль о старшем брате с ремнем в руках тугим узлом свернулась где-то внизу живота Марата.       – Твою мать, – выдохнул он и закрыл лицо руками.       Тихо убрав фотоальбом на полку и выключив свет, Марат лег на кровать. Возбуждение не собиралось пропадать, поэтому парень закрыл глаза и вновь представил Вову с тяжелым кожаным армейским ремнем. Обхватив ладонью вставший член, Марат шумно выдохнул в подушку. В голове проносились яркие образы "наказания". Он будто наяву лежал на коленях брата животом вниз, а тот все сильнее бил его ремнем по ягодицам. Кончил Марат быстро. Салфетками убрав последствия удовлетворения, он провалился в долгий глубокий сон.       Он вернулся на следующий день. Когда Марат увидел Вову, живого, здорового, все постыдные мысли попрятались в дальние уголки подсознания, воспоминания о долгих бессонных ночах над фотоальбомом на миг исчезли. Будто и не было этих двух лет душевных терзаний. Будто Марат не лежал подолгу в обнимку с одеждой брата, дабы уловить его уже почти выветрившийся запах, будто не перечитывал по сотне раз его письма. Будто Вова всегда был рядом, и все было как раньше. Вот только как раньше уже не будет, и Марат это прекрасно знал. Хотелось волком выть, да разве поможет?       Комната у них одна на двоих. Раньше младшему это нравилось. Теперь доставляло боль. Любимый человек лежит в паре метров от тебя, а ты и сделать ничего не можешь. Ни позвать, ни прикоснуться без причины. А хотелось до безумия. Марат долго ворочался, отгоняя мешающие уснуть мысли, но не помогало. Он даже не успел обдумать свои действия прежде, чем ноги сами подняли его с постели и подвели к кровати Вовы. Марат постоял так несколько секунд, решаясь на что-то, чего сам не понимал. Тихо вздохнул, мысленно проклиная себя за глупый порыв. Он уже собирался вернуться в постель, но почувствовал, как длинные шершавые пальцы обхватили его запястье.       – Ты чего хотел? Марат вздрогнул. Голос брата не казался сонным. Неужели он бодрствовал все это время?       – Маратка, глухой что ль? – чуть громче спрашивает Вова, а его пальцы сильнее сжимают запастье младшего.       Тот оборачивается и немного охрипшим голосом отвечает:       – Уснуть не мог...       – А ко мне зачем пошел? Соскучился? – на последнем слове Вова усмехнулся. В его глазах вдруг промелькнула... надежда? Или младшему показалось? В темноте много чего причудиться может.       – Забей. Спать хочу, – Марат высвободил руку и направился в кровать.       Вова ничего не ответил. Просто смотрел, как брат ложится обратно в свою постель и чуть ли не с головой накрывается одеялом. Почему-то Вове вдруг захотелось обнять, прижать к себе Маратку. Таким растеряным и одиноким он казался. С этими мыслями старший уснул, а младший еще долго лежал, обхватив ладонью запястье, которое не так давно сжимал в своей руке Вова.