Marvelous Vulkanis/Чудесный Вулканис

Медикарий-апотекарион линкора «Глориана», превращённый за прошедшие недели в подобие личной лаборатории Вулканиса, встретил своего хозяина гулкой тишиной и холодным мерцанием диагностических экранов. Воздух здесь был спёртым, пропитанным антисептиками, которых не знала даже самая стерильная каста Земли, и тем неуловимым запахом смерти, который не выветривается даже из металлических гробниц. На четырёх секционных столах, выполненных из армейских бронеплит, покрытых антигравитационными подставками из трофейной техники Тау, лежали расчленённые тела. Это были остатки Гвардейцев Ворона — те, кого Вулканис не успел уничтожить полностью, чьи тела можно было извлечь из завалов ангара без критических повреждений биоматериала. Он работал уже несколько часов, не чувствуя ни усталости, ни отвращения. Его металлические пальцы, превратившиеся на кончиках в микроскальпели и пинцеты, копались в серо-красной массе тканей, обнажая уплотнённые кости, гипертрофированные мышцы и вживлённые органы — те самые девятнадцать имплантов, что превращают обычного человека в ангела смерти. Перед ним на голографических панелях разворачивались схемы, данные сканирования, химические формулы гормонов и нейромедиаторов. И чем глубже он погружался в этот биологический ад, тем отчётливее понимал: современный Астартес — это жалкая пародия на то, что создавалось в лабораториях Терры тридцать тысячелетий назад. — Деградация, — пробормотал он вслух, откладывая в сторону стерильный пинцет с образцом костного мозга. — Не катастрофическая, нет. Но заметная даже невооружённым глазом, если знать, куда смотреть. Он выделил на главный экран результаты сравнительного анализа — те данные, что он извлёк из архивов Феруса Мануса о стандартном Астартес времён Великого Крестового похода, и то, что видел сейчас. Генетические маркеры, отвечающие за психическую устойчивость, оказались подавлены. Уровень серотонина и дофамина был искусственно завышен, но не так, как у старых легионеров — у тех это достигалось за счёт сбалансированной стимуляции гипоталамуса и гормонального фона, а у этих… Вулканис заметил грубую, почти кустарную работу. Будто кто-то намеренно усилил одни участки мозга, пренебрегая другими, надеясь, что фанатизм и религиозное рвение заместят тонкую психоиндоктринацию. — Ошибка за ошибкой, — продолжил он, подходя к столу, на котором лежало тело, лишённое шлема. Лицо Гвардейца Ворона было неестественно бледным, с чёрными, как уголь, глазами — наследие геносемени примарха Коракса. Но даже сквозь эту бледность Вулканис видел следы ментального износа. Тонкие, едва заметные шрамы в тканях лобных долей — последствия многократного подавления воли, наложения поведенческих блоков, которые в старые времена считались излишними. В архивах Мануса хранились записи о том, как легионы готовились к войне. Им прививали не слепую веру, а дисциплину, логику, понимание цели. Астартес должны были быть не фанатиками, а сверхчеловеческими солдатами, способными мыслить, адаптироваться, сомневаться, но при этом не ломаться. Современные же — это зомбированные церковью ипостаси, чья психика держится на трёх китах: ненависть к ксеносу, страх перед ересью и безграничная, иррациональная любовь к трупу на Золотом Троне. Убери один из этих столпов — и конструкция рухнет. Не удивительно, что целые роты и даже ордена переходят на сторону Хаоса или становятся ренегатами. Их психика — это бомба замедленного действия, заведённая на десятилетия службы. — Они более восприимчивы к варпу, — сказал он, выводя на экран данные по нейронным связям. — Чем сильнее вера, тем слабее защита. Варп питается эмоциями, и фанатизм — это чистый, неразбавленный источник энергии для него. Старые легионеры ненавидели, но их ненависть была холодной, расчётливой. Они убивали потому, что такова была их функция. Эти же — убивают, потому что им приказал Бог. И эта разница колоссальна. Вулканис задумался. Конечно, здесь, на восточной окраине галактики, влияние имматериума было минимальным — по крайней мере, по сравнению с очагами варп-штормов в сегментуме Обскурус. Но это не отменяло наличия других ужасов. Генокрады, расползающиеся по подульям; темные технологии эльдар, оставленные в виде ловушек; наконец, просто безумие от осознания бесконечности собственной жестокости. Даже Астартес, с его сублимированной психикой, мог сломаться. И тогда он становился не просто опасным — он становился катастрофой для любого, кто окажется рядом. — Но что, если… — пробормотал Вулканис, потирая подбородок металлической рукой. — Что, если создать своего Астартес? Не раба Империума, не фанатика, а солдата в моём понимании. Лояльного не трупу, а прагматизму. Свободного от ментальных блоков, но при этом дисциплинированного. И, самое главное, защищённого от варпа. Он уже имел базу знаний. Архивы Мануса содержали практически полную информацию о создании космодесантников — от подбора рекрутов до финальной индоктринации. У него были тела, полные геносемени — правда, извлечённого из мёртвых, но пригодного для анализа и, возможно, для клонирования. У него были технологии Тау, которые позволяли создавать оборудование, превосходящее имперские аналоги. И у него была его собственная, уникальная физиология — кибернетическая, регенерирующая, способная к модификациям. — Но не сейчас, — вынужден был признать он, отходя от стола. — Сейчас у меня нет ни мощностей, ни ресурсов. Никаких производственных линий для массового выпуска. Никаких рекрутов, которые прошли бы все стадии отбора. Даже если я начну прямо сейчас, на полномасштабное производство уйдут годы. А годы — это роскошь, которой у меня, возможно, нет. Поэтому он решил иначе. Сначала — эксперимент. Два, максимум три образца. Чисто ради отработки технологии, для набивки руки. Используя имеющееся геносемя, используя тела добровольцев-перебежчиков из числа пленных гвардейцев (а может, и не добровольцев — в конце концов, мораль была тем, что Империум уничтожил в себе первым). Он проведёт их через все этапы: от имплантации до психоиндоктринации. Посмотрит, насколько жизнеспособными они окажутся. Научится избегать ошибок, которые наделали современные адепты Механикус. И только потом, когда процесс будет отлажен до автоматизма, когда появятся настоящие ресурсы — планета, производственные цеха, стабильный поток рекрутов — он начнёт массовое производство. Но не просто копий. Он хотел большего. Он хотел создать нечто, что заставит Империум содрогнуться от одной только мысли. Вулканис открыл новый файл в своей базе данных, озаглавив его: «Проект «Морозный Рассвет» — варианты модификаций». И начал перечислять: — Астартес с модифицированными костями, армированными лёгкими сплавами на основе некродермиса. Астартес с нервной системой, способной выдерживать перегрузки, в десять раз превышающие стандартные. Астартес с имплантами, позволяющими напрямую подключаться к системам управления кораблей и техники. Он остановился, задумавшись, и добавил следующую строку: — Астартес с усиленным психическим потенциалом. Библиарии, способные противостоять самому Тзинчу. Псайкеры, чья сила не ломает их психику, а наоборот, стабилизирует её. Это было опасно. Варп — это не игрушка. Даже в минимальных дозах он разлагает разум. Но если найти способ контролировать этот потенциал, если создать защиту… Тогда такой Астартес станет оружием, перед которым не устоит ни один демон. И, наконец, последняя строка. Та, что заставила его самого усмехнуться: — Астартес-женщины. В Империуме такое считалось невозможным. Геносемя примархов, разработанное Императором, было создано под мужскую физиологию. Попытки создать женщину-космодесантника всегда заканчивались неудачей — тела не принимали импланты, мутировали, отторгали. Но Империум был ограничен догмой, верой в то, что «так было всегда». Вулканис же не был связан догмами. Он мог экспериментировать. Мог переписать генетический код, адаптировать его под другую физиологию, использовать методы, о которых техножрецы даже не смели помыслить. Да, это потребует десятилетий работы, сотен неудачных образцов, десятков погибших. Но если ему удастся… Он представил реакцию Империума. Астартес-женщины. Женщины в силовой броне, с имплантами, с силой, превосходящей мужчин-космодесантников. Это было бы не просто технологическое достижение. Это было бы оскорбление, вызов самой сути культа Трупа на Троне. Имперские фанатики, которые видят в женщине лишь сосуд для воспроизводства новых солдат, пришли бы в ярость. И в этой ярости они совершали бы ошибки. А ошибки — это то, что нужно Вулканису. Но всё это — далёкое будущее. Для таких прорывов ему нужен был не просто опыт, но и знания, которые он пока не мог получить самостоятельно. Ему нужен был гений. Тот, кто работал на грани безумия и открывал горизонты, недоступные обычным учёным. Ему нужен был Фабий Байл. Вулканис вывел на экран досье на этого человека — вернее, на этого монстра в человеческом обличье. Главный аптекарь Легиона Детей Императора, беглый еретик, проводящий эксперименты над живыми существами на протяжении десяти тысяч лет. Он создавал химер, совершенствовал геносемя, воскрешал мёртвых. Его знания о генетике и биологии превосходили всё, что было известно Империуму и Тау вместе взятым. Но он был безумен. Опасен. Непредсказуем. — Но у него есть то, что мне нужно, — прошептал Вулканис, закрывая досье. — И когда-нибудь, когда я стану достаточно силён, я найду его. Я вытащу из него все секреты. Всю мудрость, накопленную за века безумия. А затем… затем я создам то, что Империум даже не в силах вообразить. Он посмотрел на расчленённые тела Гвардейцев Ворона. Они были лишь началом. Первыми ступенями на долгом, кровавом пути. Пути, который приведёт его к власти, к технологиям, к армии, способной бросить вызов всей галактике. И пусть сейчас у него нет ничего, кроме этого корабля, горстки союзников-тау и собственного бессмертного разума. Время работает на него. А время — это самый страшный враг любой империи. Даже той, что называет себя Вечной. *** Адептус Механикус, Марс. Святилище Генерал-Фабрикатора. Уровень Империус, сектор Гефест, глубина семь километров под поверхностью Красной планеты. Зал заседаний Высших Лордов Марса представлял собой не просто помещение, а кафедральный собор логики и стали. Сотни метров высоты, уходящие вверх колонны из оксидированного титана, испещрённые священными схемами и молитвами к Омниссии. В центре, на платформе из чистого адамантиума, восседал сам — Генерал-Фабрикатор Марса, чьё имя было слишком длинным, чтобы произносить его всуе, и слишком секретным, чтобы записывать его в непроверенных источниках. Сейчас он был похож на паука, угнездившегося в центре своей паутины: десятки мехадендритов тянулись к пульт управления, когнитаторы фонили, а его оптические сенсоры, числом не менее дюжины, переливались зловещим багровым светом. Перед ним, на голографической панели, разворачивался отчёт. Отчёт, который он перечитал уже трижды. Отчёт, от которого его биопластика начинала самопроизвольно сокращаться. — Магос Логис Ксенар, — произнёс он голосом, напоминающим скрежет ломающегося трактора. — Повтори ещё раз. Медленно. И членораздельно. Словно я — технодесантник с последним уровнем понимания готика. Перед ним, трясясь всем своим лысым черепом, покрытым виссонами и разъёмами, стоял магос-логистик Ксенар — тот самый, чьи шпионы на Т’россе чудом выжили и донесли весть. Его голос, синтезированный из хрипа и помех, звучал как у человека, который собирается умереть, но надеется, что его смерть будет быстрой. — Г-генерал-фабрикатор, согласно данным, полученным от наших агентов в секторе Литеш, ксеноформа, известная как Тау, обладает… обладает образцами техники, чьи Священные Шаблоны Конструкций числятся утраченными нами со времён… со времён Ереси Хоруса. — Утраченными, — повторил Генерал-Фабрикатор. — Ты хочешь сказать, магос, что эти синемордые вылупки с дырками вместо носов разгуливают с нашими реликвиями? С технологиями, которые мы, Адептус Механикус, не можем воспроизвести уже десять тысяч лет? — Согласно докладу… да. Тишина. Звенящая, наполненная электрическим треском. А затем Генерал-Фабрикатор издал звук, который никто из присутствующих не слышал никогда в жизни. Это был бинарный крик. Крик, переведённый на язык машинного кода и пропущенный через усилители громкости. Он был столь чист, столь яростен и столь нецензурен, что сервочерепа, парившие под потолком, начали дымиться и падать на пол. — БИНАРНАЯ ПРОКЛЯТАЯ МАТЬ ОМНИССИИ! — заорал Генерал-Фабрикатор, вскакивая с трона. Его мехадендриты бешено задергались, выплёскивая искры в воздух. — Как они посмели? Как они вообще смеют дышать тем же воздухом, что и священные образцы? А вы, никчёмные, проржавевшие насквозь отседы, вы что, не могли послать нормальную экспедицию? Не могли выбить хотя бы одну гайку с этого ихнего танка? — Генерал-фабрикатор, силы Империума потерпели поражение, — пискнул Ксенар. — Ордена Астартес были уничтожены, имперская гвардия перешла на сторону врага, а единственный выживший капитан Гвардии Ворона вернулся с выжженным на лице символом ксеносов… — Мне плевать на лицо этого птичьего ублюдка! — взревел Генерал-Фабрикатор. — Мне плевать, что там с ним сделали! Мне нужны технологии! Чертежи «Тифона»! Спецификации «Испепелителя»! А вы, — он ткнул мехадендритом в сторону группы молчаливых техножрецов, — вы даже не смогли организовать кражу! Ни одной заклёпки! Ни одного обгоревшего болта! Один из магисторов, ответственный за внешнюю разведку, попытался было оправдаться: — Генерал-фабрикатор, враг использовал тактику, которая… которая была нам незнакома… — НЕЗНАКОМА? — Генерал-Фабрикатор сплюнул смазку. — Эти твари использовали нашу собственную технику! Технику, которую мы проектировали! Которую мы производили! Которую мы потеряли! И вы говорите «незнакома»? Да вы просто некомпетентные куски органоидов, которые не могут отличить ленту подачи от гибкого проводника! Он развернулся к огромному гололиту, на котором мерцала карта галактики, и увеличил изображение Т’росса. — А теперь, — продолжил он уже более спокойно, но от этого его голос стал ещё страшнее, — теперь вы говорите мне, что там, на поверхности этого мира, находится не просто горстка устаревших Леман Руссов? Что там, на орбите, висит…? — Глориана, — прошептал Ксенар. — Класс «Глориана». Флагманский линкор Десятого легиона. Корабль Феруса Мануса. «Стальной Кулак». Генерал-Фабрикатор замер. Его оптические сенсоры сузились до точек. А затем он начал смеяться. Это был механический, прерывистый, безумный смех, похожий на звук заклинившего сервопривода. — Ферус Манус… — проговорил он сквозь смех. — Корабль примарха… Тысячелетиями считался уничтоженным… А теперь висит на орбите у каких-то тау… Им управляет… кто? — По данным разведки, Генерал-фабрикатор… Им управляет… изуверский интеллект. Полноценный искусственный разум. Свободный. Независимый. Он называет себя Вулканисом. Смех оборвался. В зале стало холодно. Холодно настолько, что конденсат начал покрывать металлические поверхности. Генерал-Фабрикатор медленно повернулся к подчинённым. Его голос, когда он заговорил, был тихим, спокойным и абсолютно лишённым эмоций — что было куда страшнее предыдущей истерики. — Изуверский Интеллект, — повторил он. — Абоминативный разум. Самая большая ересь в глазах Омниссии. Управляющий священным кораблём примарха. Который находится в руках ксеносов. Которые уже используют наши технологии. Которые переманивают наших людей. Он замолчал. Затем его мехадендриты взметнулись вверх, как щупальца разгневанного бога-кракена. — ОХ СИСЬКИ ОМНИССИИ, ДАЙТЕ МНЕ СИЛ НЕ РАЗНЕСТИ ЭТОТ ЗАЛ ВМЕСТЕ СО ВСЕМИ ВАМИ! — заорал он так громко, что с потолка посыпалась ржавая пыль. — Изуверский Интеллект! Они что, издеваются? Мало нам было Железных Людей во времена Тёмной Эпохи? Мало нам было восстаний машин? Теперь какой-то металлический урод решил, что он достоин командовать линкором «Глориана»? Да я… да я… Он начал расхаживать по платформе, размахивая мехадендритами и выкрикивая ругательства на бинарном языке, которые даже опытные техножрецы понимали лишь наполовину — настолько они были архаичны и грязны. — ТЫСЯЧА ПРОКЛЯТИЙ ТЬМЕ ЭПОХИ! — вопил он. — ЧТОБ ТВОИ ШЕСТЕРЁНКИ РАЗОРВАЛО, ВУЛКАНИС! ЧТОБ ТВОЙ ПРОМЕТИЕВ ШЛАНГ СГНИЛ ИЗНУТРИ! ЧТОБ ТЕБЯ РАЗОБРАЛИ НА ЗАПЧАСТИ ДЛЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ СЕРВИТОРОВ! Он подбежал к пульту и начал яростно вводить команды. Гололит вспыхнул, показывая изображения титанов — могучих боевых машин, способных сравнять город с землёй. — Я подниму Легионы Титанов! — прорычал он. — Не один, не два, а целый легион! «Легио Игнатум»! «Легио Металлика»! Пусть они высадятся на этой планете и сотрут её в порошок! Пусть каждый ксенос, каждый предатель, каждый мутант почувствует гнев Марса! Он развернулся к Ксенару. — Сколько у нас орденов Астартес в ближайших секторах? — Генерал-фабрикатор, мы можем задействовать… — Ксенар замялся. — Караул Смерти. Четыре отряда. А также ордена «Железные Руки», «Красные Скорпионы» и… и возможно, «Минотавры». — Минотавры? — Генерал-Фабрикатор зловеще ухмыльнулся. — Отлично. Пусть эти псы вынюхают каждый угол этого проклятого корабля. И передай им мой личный приказ: изуверский интеллект — взять живым. Если получится. Если нет — уничтожить, но так, чтобы от него не осталось ни одного работающего транзистора. А технологии… все технологии, что удастся захватить, доставить на Марс. В целости. В сохранности. Иначе… Он наклонился к Ксенару, и его оптический сенсор зажужжал прямо у лица перепуганного магоса. — Иначе я лично перепрофилирую тебя в накопитель для отработанной смазки. И ты будешь перерабатывать отходы до конца своих жалких дней. Ксенар сглотнул. — Будет исполнено, Генерал-фабрикатор. — А теперь вон! — рявкнул тот, выпрямляясь. — Все вон! Мне нужно помолиться Омниссии и попросить у неё прощения за то, что мне приходится работать с такими идиотами. Техножрецы, не сговариваясь, ломанулись к выходу, путаясь в мантиях и мехадендритах. В зале остался только Генерал-Фабрикатор, тяжело дышащий и сверкающий сенсорами в полутьме. Он посмотрел на гололит, где всё ещё висел силуэт «Глорианы». — Вулканис, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, на что ты подписался. Империум не прощает таких оскорблений. А Адептус Механикус… мы не забываем технологий. И мы придём за ними. Даже если для этого придётся сжечь весь этот гребанный сектор. Он отвернулся к алтарю Омниссии и начал начитывать молитвы на бинарном языке. Но в его голосе всё ещё слышались нотки невысказанной ярости, которая, как знали все его подчинённые, обязательно выплеснется наружу. И тогда в галактике станет ещё на один горячий сектор больше. А где-то на Т’россе, в своей лаборатории, Вулканис чихнул (металлической пылью) и подумал, что, наверное, кто-то слишком усердно его поминает.