Болью

      Пробежка с собакой, прохладный душ и хороший завтрак — идеальное начало рабочего дня. Сегодня меня решили не щадить и отправили дежурить в скорой помощи. Работать придется целые сутки, но зато не будут трепать мозги штатные врачи, считай предоставлен самому себе. Но как оказалось, на меня решили плюсом ко всему повесить практиканта. Не то, чтобы у меня было право выбора, но все равно я считаю, что это слишком для первой смены.       Собираюсь я неспешно, словно это поможет мне избежать рабочего дня и пациентов, любящих засовывать себе в зад зубные щетки. Чтобы не выглядеть уж совсем побитой жизнью, я наношу на себя легкий макияж и заплетаю волосы, которые как на дрожжах отрасли у меня уже до поясницы. Нужно срочно сделать стрижку и покрасить отросшие корни, иначе я этого внешнего вида точно не вынесу и повешусь на поводке собаки. На фоне произошедшего я совсем перестала обращать внимание на свою внешность, единственными моими желаниями заключались в закрытии базовых потребностей.       В больнице никто не встречает меня с цветами и хлопушками, а жаль. Может быть это подняло бы мне настроение, валяющееся где-то в канаве. Скорее всего мое подвешенное состояние это следствие приема антидепрессантов с транквилизаторами, которые мне выписал врач и временный запрет на проведения операций, пока я не стабилизируюсь. В любом случае не стоит совсем впадать в хандру, вот Сузуя вообще без ноги живет и ему вполне комфортно. Хотя я и лично об этом не интересовалась, но думаю, там и правда переживать не о чем.       В зоне отдыха для персонала меня встречает тот самый практикант. Высокий, с темными короткострижеными волосами и необычайно завораживающими серо-зелеными глазами. Парень не сразу замечает меня, сидя в телефоне, спустя пару секунд резко вставая с дивана, тем самым демонстрируя высоченный рост, непривычный для меня. Поразительно, как европейская внешность кардинально отличается от азиатской, тем самым вызывая легкий диссонанс. Боже, чувствую себя так, будто панду в зоопарке увидела.       — Я Крис.       Парень улыбается и протягивает мне руку. Игнорируя его приветствие, машу в сторону отделения скорой помощи, чтобы он шел за мной. Впервые у меня ощущение неистового отвращения к своей работе, которое я ничем не могу объяснить. Что-то до боли скребет в груди, хлеще сотни кошек. Может быть мне нужно было больше времени на реабилитацию? Кто-то годами не может выйти из подобного состояния, а я уже во всю работаю, пытаясь делать вид, что никакой гуль мне вообще ни почем. Готова поклясться, что расплачусь сегодня при любой удачной возможности.       — Значит так, — обращаюсь я, решая сразу расставить личные границы. — Называть меня только по имени, без сокращений, во всем слушать меня, не самовольничать, иначе сразу вылетишь отсюда. Здесь мы не в доктора играем, а лечим живых людей. Пока что живых.       Новоприбывший в миг меняется в лице, на что я лишь усмехаюсь. Пугать практикантов я всегда просто обожала, особенно если они из другой страны и не знают здешних правил. Кими в таких случаях часто придумывала различные байки по типу: «нужно обязательно поклониться и хлопнуть в ладоши, чтобы пациент не боялся предстоящей операции». Развлекусь сегодня по-полной.       — Хорошо, я вас услышал. Злой доктор. — Крис снова улыбнулся в ответ.       — Дурачок что-ли? — вопросительно вскидываю одну бровь.       — А?       — Говорю погода хорошая сегодня, но дождь обещали.

***

      — Лампочка? Серьезно? — В удивлении вскидываю бровь, рассматривая пришедшего пациента.       Молясь всем богам, что она хотя бы не в заднице, я надеваю перчатки и достаю хирургический мешок. Пациент в удивлении раскрывает глаза и что-то сдавленно мычит, пытаясь отползти от меня назад под смех своих дружков. Закатив глаза, хватаю его за подбородок и медленно начинаю просовывать мешок. Хорошо, что даже при спазме мышц есть возможность немного приоткрыть рот. Не понимаю, чем думают люди, когда делают подобный бред в попытках угодить своим не мене придурковатым друзьям. Даже Сузуя не настолько безрассудный, всего-то режет гулей как овощи в салат. Да и друзей у него вроде как нет. Ну, лампочку в рот он бы точно не засунул. Если только кому-то. И не в рот.       — Кусай, — Смотрю на парня, который удивленно вскидывает брови и отрицательно качает головой.       Хочу возразить, но тут же новоиспеченный интерн стучит парню по подбородку и вытаскивает мешок с осколками, улыбаясь так, словно ничего не произошло. Иногда мне кажется, что судьба отчаянно пинает меня по лицу ногами, когда я пытаюсь вылезти из ямы отчаяния и страданий. Ощупав челюсть пациента, я снимаю перчатки и отпускаю того в свободное плавание, попросив в следующий раз засовывать в рот лампочки поменьше, а лучше воздержаться от подобных затей, потому что ничем хорошим такие развлечения не заканчиваются.       — Больше так не делай, — строго произношу, заполняя карточку пациента. — Он мог написать жалобу за грубое отношение.       — Почему ты такая серьезная? — Легкомысленно заявляет Крис.       — Потому что я в первую очередь врач, от меня зависит здоровье и жизнь наших пациентов, а также репутация больницы. Надеюсь понятно объяснила.       Крис на время замолк, а потом вновь натянул на свое лицо улыбку, не видя в своем поступке ничего плохого. Выглядит ужасающе позитивным. Подсознательно я ему завидую. Может быть боги услышали мои молитвы и решили принести мне в жизнь столь оптимистичного человека, чтобы загладить то дерьмо, которое скинули на меня за мои грехи?       — Фанатка Доктора хауса? — неожиданно спрашивает парень.       — С чего ты взял? Это кто вообще? Я не смотрю сериалы.       — Слишком рано ты стала циничной, — заявляет Крис, вызывая у меня раздражение.       — Тебе показалось.       Возможно я действительно поменялась, просто не хочу признавать это. Не хочу, чтобы меня считали жертвой и жалели. Сузуя относился ко мне так, словно ничего не произошло и это не могло не радовать. Рядом с ним я не чувствовала себя комфортно, но и жертвой не ощущала. Да, он часто находился у меня дома, но это больше было от безделья или собственного одиночества. Раньше он донимал Шинохару, а теперь его объектом внимания стала я, так как когда-то проявила к нему заботу, которой ему так не хватает после той злосчастной операции по зачистке совы. А еще у меня собака смешная, этот пункт самый первый в его списке причин донимать меня. Возможность клянчить у меня сладости и выпечку тоже является важным аспектом.       — Так, давай перейдем к следующему пациенту, у нее была острая боль в желудке, — монотонно заявляю, беря чистый бланк для заполнения анкеты больного. — Опрос проводишь ты, я просто стою рядом и смотрю за твоей работой, валяй.       Крис кивает и подходит к недавно прибывшей девушке. Минори Каваками уже не первый раз поступала в отделение скорой помощи с болью в желудке из-за длительных голодовок. Несмотря на свой дефицит веса она продолжала худеть, что явно сказывалось на ее здоровье. Минори одной ногой близка к истощению, но не хочет этого признавать, а насильно на лечение никто положить не может. Постоянно считает себя толстой, врет о своем рационе питания (если это питание вообще у нее есть), снижает порции. И с каждым приходом к нам, ее вес становится все меньше и меньше, а состояние хуже. Организм уже не в силах справиться даже с обычной простудой.       Мне всегда тяжело смотреть на умирающих людей, которые не могут поменять свою жизнь, например люди с агрессивным раком уже в последней стадии. Минори же целенаправленно ползет на кладбище. Не хочется ее осуждать, но и понять таких людей всегда тяжело, особенно когда осознаешь, что их проблема где-то далеко в голове и ты не можешь вырезать ее как грыжу, хоть сам убейся. Может быть ее цель и не похудение вовсе, а просто медленное осознанное убийство себя.       — Что вы ели накануне? — Интересуется Крис.       От его вопроса хочется горько усмехнуться.       — Ложку риса и ягоды в яблочном уксусе, — тихо отвечает девушка, сжимая одеяло. — И зеленый чай.       — Вы же понимаете, что с вашей историей болезни вам противопоказана данная еда? — Парень хмурится, получая в ответ кивок. — Когда последний раз был прием пищи?       — Вчера, — Минори бегает глазами по нам и ловит мой взгляд. Знает, что я понимаю ее ложь. — Три дня назад.       — Мы введем вам обезболивающее и питание с помощью зонда. Потом выпишем антибиотики и таблетки, снижающие кислотность желудка, но вам необходимо будет сесть на диету и начать правильно питаться.       — Вы так и не обратились в фонд психологической помощи? — Вмешиваюсь я, не в силах молчать. — Может быть нам позвонить туда?       — Нет. Не стоит. Я сама.       Девушка отводит взгляд в сторону, не желая продолжать диалог, который звучал между нами уже не в первый раз. Видимо, остается лишь просто смотреть, как она медленно умирает. Родственников у Каваками нет, друзей или знакомых тоже. Частично понимаю ее страх перед психиатрическими больницами, ведь зачастую условия там не такие как дома. Но это лучше, чем ничего. Минори как-то работала с нашим психотерапевтом и даже набрала пару кило, но потом все началось по новой. С такими как она нужно работать осторожно, ведь любое неправильно сказанное слово может привести к катастрофе.       — Мы оставим вас здесь на неделю, понаблюдаем за вашим состоянием, а потом отпустим домой, — Крис улыбается, смущая пациентку.       — У меня сильно живот болит, — тревожно говорит девушка. — Сильнее обычного и голова тоже болит.       Осматривая Минори, замечаю, что на ее лице собираются капельки пота и она заметно становится бледнее.       — Шум в ушах есть? — Спрашиваю я, но она ничего мне не отвечает, теряя сознание. — Скорее всего у нее внутреннее кровотечение, я везу ее в операционную. Готовься к операции, я позову остальных.       Крис сначала суетится, а потом кивает мне. Говорю ему, что оперировать он будет не со мной, а с моей коллегой. Сначала парень хочет задать мне вопрос почему я кидаю его на произвол судьбы, но отбрасывает его в сторону, когда я ему кричу шевелить своим задом быстрее, иначе спасать уже будет некого.

***

      — Ну, как тебе твой первый рабочий день? Домой не захотелось? — Кими была рада как никогда моему присутствию. — От скуки без тебя на стены лезть хотелось.       Мой пятиминутный перерыв перешел в получасовой, поэтому я решила провести его в комнате для персонала. Помешивая чай, делаю первый глоток и ставлю чашку на блюдце. Не знаю как ответить на этот вопрос, так как кроме пустоты и смятения я за сегодняшний день я ничего не почувствовала. Даже невозможность оперировать меня не расстроила, а лишь заставила испытать облегчение. Эмоциональное выгорание началось для меня слишком рано.       — Надоело дома сидеть, на ногах легче переносить подобное, нет времени думать о своих проблемах, о другом мысли забиты.       — Твоя правда, — Кими что-то пишет в своем ежедневнике, сделав глоток уже давно остывшего кофе. — А я вот без выходных какой день, все силы работа и экзамены забирают. Спать хочу.       — С радостью отдала бы тебе свои дни больничных, если бы это было возможно, — смеюсь, смотря на ее блокнот. — Что пишешь?       — Последние наблюдения за RC-клетками, пока стоим на месте. Не дают разрешения на расчленение гулей. Слушай, может быть с Сузуей поговоришь? Он же вроде бы там крутой. И общаетесь хорошо.       — Мы с ним не общаемся и такое я просить точно не стану, извини, — отмахиваюсь я. — Не откупишься потом от него.       — А Юмеко там уже вся извелась, думала что вы встречаетесь, — девушка издевательски смеется.       — Ой, не ври! Это даже звучит глупо.       Наш смех прервал Крис, резко вошедший и севший на диван. Его лицо было уставшим и пугающе печальным, наверняка поэтому он решил спрятать его в своих широких ладонях. Кими словно почувствовала напряжение и решила потихоньку слинять, оставив меня наедине с парнем. Настоящая подруга.       — Она умерла.       Вздохнув, встаю из-за стола, хлопая по плечу Криса. Тяжело в свой первый рабочий день увидеть смерть пациента, даже не твоего. Я за все время работы была всего лишь наблюдателем и помощником хирурга таких больных, но даже в этом случае остается неприятный осадок в душе и большинство людей уходит из этой профессии. Мне хотелось искренне поддержать парня, но подходящих слов не было. В голове совершенно пусто.       — У каждого врача за спиной есть свое кладбище, ты не виноват в ее смерти. Она была очень слаба. Я год наблюдала за ней. Она вырывала зонды, прятала еду по полкам, боясь набрать вес.       — Ты знала об этом и ничего не смогла сделать? — Парень нахмурился. — Что ты за врач тогда?       — Ни один врач не сможет вылечить человека, если тот сам того не хочет, — мне начинает не нравиться этот диалог. — Ей неоднократно предлагали помощь. Есть вещи, на которые нельзя повлиять.       — Просто ты не была на месте человека, который умирает!       Сказанная сгоряча фраза ударила мне по голове, мигом пронесся воспоминания, где меня хотели неоднократно убить сначала из желания поесть, а потом из-за мести. Я словно вновь детально увидела, как голова маленькой девочки падает на асфальт, как я сама отрезаю голову гулю, вспоминаю хруст своей кости и боль в плече, которая в тот момент меркла за блеском секиры следователя. Чувствую теплые руки Сузуи, которые помогают мне перебинтовать раны. Ночные кошмары будто оживают в этой крохотной комнатке, а по щеке проскальзывает одинокая слезинка, отдаваясь где-то далеко головной болью. Даже Джузо не хватило бы наглости сказать мне подобное. Джузо меня понимал.       — Я пойду заберу заключение о смерти, хочу ознакомиться.       Вытираю влажную дорожку со щеки и спеша покидаю Криса. Иду по коридору нулевого этажа, решив самолично забрать заключение. На самом деле просто хочу немного отвлечься от нагрянувших воспоминаний. Конечно же он не знал, что произошло здесь, но от этого легче не становится.       На этом этаже постоянно холодно и темно, только разве что красные таблички с надписью запасного выхода разбавляют эту мглу. Открывая дверь кабинета патологоанатома, я замираю и в немом крике открываю рот. Вместо него здесь разбросанные вещи и следы крови.       Выбегая в зал с камерами хранения, я замечаю, что стол пустой.       Тела Минори нет.