Замена 2. Потерпеть поражение.

— Ди. Поехали домой. Джокер часто представлял себе этот момент: проигрывал в картинках, в эмоция и чувствах. Он думал, что испытает облегчение, удовлетворение, жестокую радость от того, что Сват наконец ответит за то, что сделал. Надеялся, что в конце этой истории позволит себе отомстить и за себя, и за преданного им Ворона. Всё пришло к тому, что желания воплотились в реальность. Плевать на способ и ситуацию, главное — результат. Только легче не стало. Возвращая пистолет, Саша смотрел на труп и… ничего. Сдох — хорошо. Можно идти домой. Где же всё то, что он представлял? И дело совершенно не в таблетках, с которых ему ещё предстоит слезть. Подавляют не они, а куда более значимая вещь. Узнав, что Ворон жив, он почти не спал и только гадал, как пройдёт первая встреча после всего. Саша искренне рад его видеть, почти готов обнять, но внутри бушует вихрь, который лучше утихомирить в зародыше. И он усмиряет, пряча за маской спокойствия и безразличия. — Неужели не рад меня видеть? Медленно обернувшись, Джокер смотрит на отчима, наблюдающего за ним с едва заметной улыбкой. И злится. Хочет понять и возможно даже почти понимает, но не может не злиться. — Я был уверен, что Диана Ильинична ничего тебе не расскажет. — А она и не говорила, — отвечает Саша. — До последнего делала вид, что не в курсе твоих дел. — «Аферист престарелый», — хочет добавить он, но оставляет только в мыслях. — А я, идиот, даже не думал, что ты её в это втянешь. Вдали слышутся сирены, но Джокер не поворачивает головы. Смотрит отчиму в глаза и держит подрагивающую руку Дианы. Ему бы сейчас завалиться спать на ближайшие сутки, а не разбираться с Вороном, ментами и всем этим балаганом вместе взятым. Но нужно хоть что-то прояснить, прежде чем уехать. — Кто ещё знает, кроме Дианы и Завьялова? — Никто. — Вениамин Сергеевич качает головой. — А Тельцов? — спрашивает Гордеева. — Он предупредил меня, что Сутылин собирается меня подставить. С чего бы ему во всё это ввязываться, если не по вашему приказу? — У Тельцова было особое поручение на случай нашей с Джокером смерти: следить, чтобы с вами ничего не случилось. Хоть с этим он справился. — На вопросительные взгляды Саши и Дианы Ворон улыбается чуть шире. — Бросьте, мы ведь с вами уже обсуждали, почему мне не плевать на вашу судьбу. Джокер не уверен, но всё же догадывается, о чём говорит отчим. Чуть сильнее сжимает руку и продолжает: — И давно ты узнал, что Сутылин причастен? — Немного позже, чем ты. Точнее, — он хмыкает, — через твоих людей и узнал. Осторожность и наблюдательность. Впрочем, ты и сам понимаешь. Когда Саша кивает, Ворон смотрит на него задумчиво, словно хочет что-то спросить или сам ожидает вопроса. Но ничего не происходит, а сирены становятся всё ближе и в итоге останавливаются у завода. За стенами суета и крики, выделяется голос Завьялова. Со скрипом открывается и захлопывается дверь. Он подходит ближе, смотрит на тело Свата и с тяжёлым вздохом проводит рукой по лбу, приподнимая фуражку. — Твою мать. — Вынужденная мера, — произносит Ворон, выходя вперед, — сам всё понимаешь. — Понимаю, — злится Завьялов, — только мне это теперь списывать на сопротивление при задержании. Хоть бы подумал, прежде чем его убивать! — Я подумал. — Спокойствию отчима Джокер может лишь позавидовать. Наблюдая за разговором, задаётся вопросом: почему он не сказал, что это Саша его застрелил? Почему делает вид, что всё сделал сам? Исход всё равно один — погиб при задержании, сам виноват. Вспомнив эпизод из прошлого, Джокер мысленно усмехается: а ведь он и сам так делал, просто потому что его пацанам прилетело бы куда сильнее, чем ему. А тут явно что-то другое. Что-то бурча, Завьялов качает головой. — Подумал он. Ладно, чёрт с тобой. Гордеева, Комолов, вы-то как? Диана натянуто улыбается. — Нормально, Роман Евгеньевич, спасибо. Саша кивает, молча с ней соглашаясь. На самом деле он понимает, что никто из присутствующих в это не верит, в том числе и они с Гордеевой. Да, всё разрешилось. Да, можно возвращаться к привычной жизни. Да, теперь всё будет как раньше. Только ничего не нормально. Нельзя слезть с пороховой бочки и сразу бодрым шагом идти в светлое будущее. Нельзя стать победителем в бою и не заметить, как жутко трясутся руки. Они ещё какое-то время будут приходить в себя и ждать финала, потому что происходящее — не конец истории. — Вот и хорошо, — бросает Завьялов и машет рукой. — Идёмте, с телом позже разберутся. Покидая здание завода, Джокер ни разу не оборачивается. Ему хочется побыстрее убраться отсюда и вернуться… хоть куда-нибудь. Диана поддерживает, нежно поглаживая кожу большим пальцем, и смотрит на него снизу вверх. Саша ловит её тёплый взгляд. Становится легче. Только злость на Ворона всё ещё никуда не уходит. А он был бы рад, если бы одна её улыбка могла всё решить. — Диана Ильинична, — зовёт Вениамин Сергеевич, — вы уж за ним присмотрите ещё немного. А я завтра Шрама пришлю. При упоминание друга Джокера передёргивает. Гад. Ладно бы только своих людей втянул, но ещё и Шрама с Ерёмой приплёл ко всему. Заставил их врать и скрываться. «Выбирать не приходилось». Это он понимает лучше всего, но отпустить не может. — Спасибо, но я его себе оставлю, — отвечает Диана, а у Саши внутри что-то щёлкает, разбивается и разливается приятным теплом. Его почти отпускает, но накрывает вновь, когда среди автомобилей он замечает один: тот самый с тонированными стёклами, который описал Мэтр в день, когда пропала Диана. Кулак сжимается сам собой. Отпустив руку Гордеевой, он с самым безобидным выражением лица оборачивается к Ворону. Всё происходит в считанные секунды. Джокер вздыхает, замахивается и попадает точно в нос. — Вениамин Сергеевич! — Не надо, Стас. Кровь капает на светло-серый свитер. Достав из кармана платок, Шаманский протягивает его Ворону, и тот зажимает нос, пытаясь остановить поток. Выглядя крайне непрезентабельно, он всё равно улыбается. — Полегчало? — Да, — выдыхает Саша и искренне улыбается в ответ. — Вот теперь я рад тебя видеть. И, не глядя больше ни на кого, садится в машину, где его уже ждёт Диана. Они уезжают в полной тишине, не обращая внимания на взгляды и разговоры. Только одобрительное «молодец» от Завьялова выделяется в общем потоке. Гордеева ничего не говорит, но Джокер, внимательно смотрящий на неё, не замечает ничего, что могло бы указывать на осуждение. Так значит всё в порядке? — Он говорил, почему решил спихнуть меня на тебя? — спрашивает Саша. Диана оборачивается на долю секунды. — Сказал, что ты, — она замолкает и пожимает плечами, — скажем так, с катушек съехал. А при мне будешь вести себя как хороший мальчик и не лезть, куда не просят. Только вот, — Диана переводит на него взгляд, — что-то мне подсказывает, что причина была в другом. Джокер едва заметно удивляется, пытаясь припомнить, когда он в последний раз «слетал с катушек» — кроме как когда врезал отчиму, — но в голову ничего не приходит. Вел себя спокойно, кости людям не ломал, оружием угрожал редко, до Свата убивал последний раз чуть больше полугода назад и то по приказу Ворона. — И в чём же? — В прошлом году, когда он заглянул в опорник, чтобы сказать о том, что знает куда больше, чем ты ему рассказываешь, мы… ещё кое-что обсудили. Чуть приподнявшись, Саша устраивается удобнее, не отводя от Дианы взгляда. Ему кажется, что предыдущие предположения относительно их разговоров в полной мере себя подтверждают. Он надеялся, что Ворон ничего не замечал. А если и замечал — не стал бы говорить Диане напрямую. Или всё же она о другом? — В итоге Вениамин Сергеевич пришёл к выводу, что мне вполне можно доверить твою жизнь. Собственно, вот и доверил. — Отличное решение, — с тихим смешком бросает Джокер и глядит в окно. Они молчат до самых ворот дома в Заневке. За ними — привычная обстановка, чистый воздух и покой, которого Саше так не хватает. — Так ты всё знаешь, — говорит он и смотрит на Диану так, что не должно возникать никаких вопросов. Она разворачивается к нему всем корпусом и кивает. — И что думаешь? — Саша осторожно берёт её за руку. — Не хочу ничего думать. Если начну, появится целая куча отговорок, так что лучше не буду. Хмыкнув, он слегка сжимает её пальцы. — И что тогда делать? Саша готовится услышать любой её ответ. Что бы ни происходило прежде, роль играет лишь то, что Диана скажет именно сейчас. Ему давно казалось, что дружба — не совсем то, что их объединяет. По крайней мере он очень хотел в это верить. Он ловил все её слова и движения, запоминал, словно записывая в памяти перманентным маркером. И думал, думал, думал. Думал, что в конце всего так ничего и не выйдет, потому что понимал всё неправильно. У него ещё были вопросы и продуманные ветки событий. Но всё идёт к чёрту, в том числе и бешеный стук сердца. Когда она его целует.