Замена 2. Потерпеть поражение.

Проснувшись, Саша устремляет взгляд в темноту — прошло совсем немного времени, может даже меньше часа. Таблетки действуют хуже, чем в самом начале, значит уже началось постепенное привыкание. Отрубает на раз, но хватает ненадолго, иногда всего на пару часов. Он садится на кровати, потирает глаза и осматривается. Дианы в комнате нет, на балконе вроде бы тоже, зато дверь в коридор оказывается открыта. «Ушла», — делает вывод Джокер, сидит в темноте ещё минуту и со вздохом встаёт на ноги. За окном только луна и россыпь звёзд, но он на всякий случай щёлкает выключателем, ожидаемо не получая результата. Очертания предметов довольно отчётливы, Саша замечает выдвинутый стул и не до конца прикрытую дверцу шкафа. На втором этаже тишина, с первого доносится едва слышный голос Дианы. «По телефону что ли говорит?» Мешать ей не хочется, но не слишком ли странен ночной звонок? Если бы по их делу началась движуха, ему бы скорее всего первому сообщили. Диане же разве что Скворцов, либо же Завьялов. Насчёт второго Джокер сомневается, но всё же не отметает. Он не уверен, стоит ли ему вслушиваться — вдруг что-то личное, тогда его это вообще никак не касается. Немного постояв в дверях, Саша делает несколько осторожных шагов к лестнице. Голос Гордеевой становится отчётливее, но Джокер по-прежнему не понимает ничего из того, что она говорит. Отдельные слова, обрывки, но ни единой чёткой мысли. Когда она замолкает, он думает, что разговор окончен, и начинает медленно спускаться, высматривая ступени в свете луны. — Я знаю, что вы любите его. — Вновь тихо заговаривает Диана, и Саша замирает. — По своему. Желаете ему добра, хоть и редко это показываете. Нахмурившись, Джокер прислушивается, делая ещё один шаг. Удары сердца постепенно набирают обороты, хоть вроде бы и ничего не происходит. — И вы не хотите, чтобы он думал о вас плохо. Вы думаете, что он вам не только эту ложь не простит, но ещё и меня. Только вряд ли я имею настолько уж большое значение. Диана выдыхает, голос прерывается. Остановившись у подножия лестницы, Саша садится на ступеньки, крепко держась за перила. Пытается убедить себя, что его это не касается, но внутри почему-то всё противится. Что ему вообще удалось услышать? Кто-то кого-то обманывает, и Диана об этом знает, но молчит. Ложь, чувства, отношения. Что-то важное. Глядя в одну точку, Джокер гадает, к кому это может относиться. Всё будто указывает на то, что разговор имеет к нему самое непосредственное отношение. Словно… «Ворон?» Но ведь Саша видел, как в них стреляли. Слышал голоса, треск огня. Прошёл мимо сгоревших машин. «Чушь!» Он злится на себя, потому что прекрасно осознаёт, что этого просто не может быть. Но, чёрт возьми, как же хочется, чтобы мысли оказались правдой. «Речь о ком-то другом», — обрывает мысли и поднимается. Не стоит тешить себя надеждами, когда был свидетелем того, как любая возможность обратилась в прах. — Чего же ты… — дрожащим голосом произносит Гордеева, когда Саша выходит из-за угла. — Ди, что происходит? Он совершенно не знает, что хочет услышать в ответ: что это какие-то друзья, родственники или знакомые, у которых тоже есть проблемы, или что она говорила с Вороном, который каким-то чудом выжил, но пока дал о себе только Диане. И почему именно ей? Почему не вышел на Джокера? И, если это всё же он, как давно они всё это скрывают? Саша не видит взгляда Дианы, но словно чувствует, насколько он напряжён и встревожен. Молчание становится для него подтверждением, и Саша усмехается одним искривлением губ. Всё в один момент становится на свои места. И то исчезновение на несколько часов, когда Диана после встречи с сестрой не вернулась домой. И машина, которую видел Мэтр. И голос. Заплаканный. В тишине тёмной столовой Гордеева делает глубокий вдох. — Я пока… — Он живой, да? Внутри надежда, но в голосе нотки разочарования. Не в том, что Ворон выжил, разумеется. Саша замечает, как она кивает, и садится напротив, кладёт руку на стол. — А остальные? — И остальные. «Ну спасибо, папенька, — он скрипит зубами и сжимает кулаки, царапая кожу короткими ногтями, — хоть не угробил никого». Первые эмоции выходят почему-то не очень положительными, хотя Саша безумно рад. Хочется плакать и сейчас, возможно, самое время. Темнота, слёз никто не увидит. Впрочем, рядом только Диана, а ей можно… пожалуй даже всё. Но ни плакать, ни радоваться странным образом не получается. Почему они его оставили? Почему скрывали и скрывают до сих пор? Зачем втянули Диану? Протянув руку вперёд, он сжимает её пальцы, стараясь контролировать силу. Мысль одна: ему решили преподать урок, а из-за него и она страдает. Так может это тот самый знак, что пора прекратить попытки стать больше, чем просто другом? Диане и так достаётся, и будет только хуже, если они изменят свои отношения. Это почти закрепляется в голове как потенциальный пункт к решению в ближайшем будущем, но Диана проводит пальцем по его руке, и всё вмиг теряет смысл. Нет желания остановиться, чтобы сберечь. Есть желание двигаться дальше и оберегать. — Он хочет тебя увидеть. Подняв голову, Джокер смотрит ей в глаза. — Хочет, чтобы я привезла тебя к нему. Сжав пальцы чуть сильнее, он ведёт плечами. Ему нечего на это ответить, да и наверняка Диана сама всё понимает. У Саши нет вопросов. Только надежда, что всё наконец-то закончится. Моральные и физические силы на исходе. Выдохнув, он встаёт и слегка тянет Гордееву на себя. — Пойдём спать. Звучит как просьба, нежели предложение. Джокер почти уверен в том, что она откажется или скажет, что пойдёт чуть позже. Но Диана со скрежетом по полу отодвигает стул и, сократив расстояние за пару шагов, обнимает его. Уткнувшись носом в плечо, выдыхает в шею. — Саш, прости меня, пожалуйста. Вена пульсирует. Он замирает на несколько секунд, прежде чем прижать её к себе. Диана вздрагивает, будто сдерживает плач, и сминает ткань его футболки. — Всё нормально. Вряд ли он дал тебе выбор. Зная Ворона много лет, Джокер не сомневается, что он может подмять под себя кого угодно, лишив права поступать так, как хочется. Он и сам старается походить в этом на отчима, пользуется властью и любыми возможностями для достижения целей. Лишить сна и денег, убедить поступиться принципами и собственной личностью, лишить жизни. Он должен научиться всему, чтобы быть в состоянии существовать без опеки и влияния Ворона. Потому что рано или поздно его действительно не станет. Поцелуй остаётся на виске. Саша думает, что поступает правильно, когда оставляет всё как есть. Они ведь хотели поговорить позже. Они несколько часов лежат в объятиях друг друга и засыпают почти на рассвете. Когда Джокер вновь открывает глаза, Диана сидит совсем рядом и смотрит на светящийся экран телефона. По её взгляду Саша всё понимает. — Сколько у нас времени? Обернувшись, Гордеева отвечает: — Ерёма будет ждать нас на выезде из посёлка через час. Произнесённое имя друга вызывает улыбку. Надо же, он и не надеялся увидеть его снова. Диана замечает и тоже улыбается, сжимая Сашину руку. — Вставай, у нас есть время на яичницу. Она подрывается с места и уходит, а Саша переворачивается на спину и долгим взглядом смотрит в потолок, представляя «воссоединение». Получается как-то криво и наиграно, как встреча с друзьями-одноклассниками после длинных каникул, проведённых в разных точках страны. Такое явно не для них. Джокер садится, осознавая, что и понятия не имеет, как теперь себя вести. Картинки в голове детские и глупые, в жизни он так не сможет. Возможно, кивка и короткой улыбки будет вполне достаточно? Позже соберутся в «Рынде» и отметят всё по-человечески. Предстоящая же встреча явно не будет располагать к дружеским объятиям и выяснению отношений. Они быстро завтракают в тишине и выходят из дома за пятнадцать минут до встречи. На повороте в город их ожидает чёрная Лада Гранта. Едва они выезжают на дорогу, та двигается с места и сопровождает их до пункта назначения. Диана нервничает, что не остаётся незамеченным. Джокер и сам как на иголках: скоро всё закончится, скоро всё вернётся, скоро он всё узнает. Он старается дышать ровно, смотрит в окно устало и безразлично, погружается в себя настолько, что выныривает лишь с помощью Дианы, когда та касается его плеча. — Идём. Они оказываются на одном из заводов в черте города. Не заброшенный — слишком целый и чистый, — но и не использующийся. Холодные трубы вдоль стены, дополнительные перегородки, цепи, какие-то аппараты, несколько пустых ящиков. Ерёма проводит их по лестнице на уровень выше, оттуда открывается удачный вид на всё, что происходит в эпицентре. Внизу довольно громко звучат голоса, чтобы их шаги могли расслышать. Остановившись, Ерёма снимает капюшон и крепко пожимает Джокеру руку. — Извини, — тихо произносит он, хотя в таком понижении голоса нет необходимости. Саша качает головой, давая понять, что всё в порядке, и смотрит вниз. Из восьми человек узнаёт лишь двоих: Сутылина и Свата. При виде последнего руки начинают чесаться от желания врезать по морде. В мыслях всплывает «Мастер», и Джокер ухмыляется. Пожалуй, даже он бы согласился, что тут именно «морда». — Слушайте, — Сват задирает рукав и смотрит на часы, — давайте как-нибудь побыстрее с этим разберёмся. У меня мало времени. — Конечно, конечно. — Человек, с которым они пришли на встречу, в ускоренном темпе начинает листать бумажки, держа их на весу при свете мощного фонаря. — Буквально десять минут, я должен всё хорошенько изучить. — Мы отправляли вам на почту финальный вариант договора, — злится Сват. — Неужели нельзя было ознакомиться заранее?! Время деньги, Михал Семёныч. Будете возиться — только потеряете. Прищурившись, Саша всматривается в лицо Михал Семёныча, пытаясь узнать его под очками. Если это тот, о ком он думает, то всё куда интереснее, чем он думал. Сутылин, Сват, Клещёв. Ещё и этот. Джокер помнит это имя с прошлогоднего тендера на строительство жилого комплекса неподалёку от крупнейшего торгового центра Охты. Главный конкурент Ворона, предложивший в будущем хороший откат лично заму главы. Победу одержал Воронов, на сторону которого встал даже принципиальный Данилов, решивший, что Михал Семёныч — вариант хуже раза в два, если не больше. — Так вот в чём дело, — бросает Саша. — Он сейчас будет, — говорит Ерёма и быстро исчезает из поля зрения, словно его вообще не было рядом. Джокер с Дианой переглядываются и подходят ближе к перилам, ожидая дальнейшего развития событий. Люди внизу готовы подписать договор, но Ворон не спешит встревать. Ждёт последнего момента? — Ну?! — вырывается у Свата, когда Михал Семёныч задерживается на последнем листке. — Всё! Одно восклицание. Взмах рукой. И оглушающий выстрел, накрывший помещение звуковой волной. — Как же сильно деньги портят людей. Джокер невольно вздрагивает, когда слышит скучающий голос Ворона. Вениамин Сергеевич переступает порог в противоположной стороне помещения, держа в руках пистолет. Из-за его спины выбегают несколько десятков человек с оружием и криками и угрозами заставляют всех лечь на пол. — В-ворон? — заикается Сват. — Ты же умер! Мы знали… — Вениамин Сергеевич! — Сутылин вскакивает и встаёт на колени. — Рот закрой, — твёрдо произносит Ворон, заставляя беспрекословно подчиняться. — Всё, что вы тут наболтали, снято на камеру. Каждое ваше слово. И любое следующее может стать приговором, так что лучше заткнитесь. Впрочем вы и так уже себе хорошую яму вырыли, но молчите. Не хочу вас слушать. — Ворон, — Сват поднимается вслед за Сутылиным, — ты же умный мужик, всё понимаешь. Отступи. Вениамин Сергеевич усмехается. — Да неужели? После всего того, что вы тут нагородили? Да чёрта с два. Вы не только тендер решили переиграть, так ещё и на деньги мои позарились. Это ж надо было, покушение на меня организовали, каких-то отморозков тупых послали. Спасибо, конечно, что нормальных нанять не додумались, а-то я бы и вправду там умер вместе со всеми. Сутылин не успевает открыть рот, как очередной выстрел затыкает его — пуля вонзается в землю в паре сантиметров от колена. — Заканчиваем снимать кино. Всех к стенке. Саша держит Диану за руку. Чувствует, как она трясётся, и сжимает пальцы лишь сильнее, отводит за спину, лишь бы не видела всего, что произойдёт дальше. — Вы, конечно, расслабились. Пришли с минимумом охраны, почти безоружные. Были так уверены, что ничего не произойдёт. Увы, но не всё так радужно, как вам бы хотелось. — Тут он поворачивает голову и смотрит наверх, прямо Саше в глаза. — Спуститесь. Джокер наблюдает за ним почти с восхищением. Ворон выглядит так, будто совершенно ничего не случилось. Ни нападения, ни инсценировки, ни кучи всякого дерьма. Словно всё как обычно, ничего выдающегося, интересного, опасного. Они спускаются по лестнице и встают рядом с Вениамином Сергеевичем. Тот глядит на Сашу так, словно хочет обнять, но не решается прилюдно. Джокер уверен, что у него самого сейчас примерно такой же взгляд. — Выведите на улицу всех, кроме Свата, — приказывает Ворон. — Сейчас Завьялов подъедет, заберёт. Завод быстро пустеет, оставляя в своих стенах лишь пятерых. Саша смотрит на Свата с ненавистью, а тот стоит задрав нос, словно его простили и собираются отпустить на все четыре стороны. Ведь какая ещё может родиться мысль, когда тебя единственного не передают в руки полиции, верно? Да? — Я помню, — тише обычного произносит Ворон. — Я всё прекрасно помню. Все ведь подумали, что на том дело и закончится. Но я, кажется, ждал именно этого момента. Перевернув пистолет дулом к себе, он протягивает его Джокеру. — Тебе решать. Глядя на оружие в руках отчима, Саша начинает думать, что ему всё это снится. Что сейчас он моргнёт и проснётся в кровати рядом с Дианой, смотрящей на экран телефона. Но всё настолько реально, что мысли захватывают с головой. Он не слышит того, что говорит Сват. Для него существует только пистолет Ворона и жажда мести. И Диана. Диана, продолжающая держать его за руку. Обернувшись, он смотрит ей в глаза и с удивлением замечает короткий кивок и слабую улыбку. — Тебе решать, — одними губами произносит она И Джокер принимает это решение. Выстрел раздаётся на выдохе. Тело падает почти беззвучно, проливая горячую кровь на холодный пол. Саша возвращает пистолет отчиму, медленно тянет немного отдающий сыростью воздух и, сделав шаг назад, говорит: — Ди. Поехали домой.