Спасение солдата Вайнер

— Насколько же розы всё-таки симпатичнее людей. Банальная мысль. Многократно озвученная. У каждого человека есть что-то из живой или неживой природы, что ему симпатичнее больше, чем представители собственного вида. И я не исключение. И с таким вот отношением мы всё равно надеемся на светлое будущее. — Вильгельм Оберштайн медленно приложился носом к пурпурному бутону. Куст был необычным. Трехцветным. Пурпурный, чайный и лиловый. Диктатор государства Мёрс самолично проводил скрещивание для получения подобного эффекта. Работники ботсада, откровенно говоря, перестали приближаться к данному мутанту ещё до того, как это им открыто приказали. Смекнув, что так оно безопаснее будет. — Вы нас в пять утра, ещё до открытия, сюда позвали для демонстрации своего ботанического гения? — Курт, твою мать… — Курт Эвербах не видел перед собой всемогущего тирана. Немолодого человека с начальной стадией депрессии? Пожалуй, да. Романтика, чья мечтательность переросла в уже разочаровавшую его самого одержимость? Определенно. Но точно не того, пред кем у половины мира трясутся поджилки. Однако маска вседержителя для разных глаз имела разную плотность. Фольке трещин в ней ещё не видел. Потому и зарычал. Хорни Вилькин же нервно усмехнулся. — Эйджизм, как он есть, — старик философски пропустил едкое замечания мимо ушей. — Не буду говорить «и вы там, юноша, окажитесь». Сейчас не поверите, а потом, вполне возможно, будете не в том состоянии, чтобы вспомнить. Оберштайна вообще было сложно обидеть ли, разозлить ли. Вызвать ещё какую-то нормальную для человека реакцию. Вильгельм реагировал на это, как крокодил, которого приманивали связкой укропа. Индифферентно. Кое-кто периодически пытался. И это зрелище было одним из самых тяжёлых, которое когда либо приходилось видеть Эвербаху. — Марта Вайнер. Ваш командир, — диктатор смерил колючим взглядом оловянных глаз трёх бойцов, мгновенно становясь серьёзным. — Что с ней?.. — то, что лишь голос Курта предательски дрогнул, не означало, что другие бойцы меньше спали с лица. — То же, что может случиться с любым из вас, — диктатор заметил это как должное и почти неизбежное. На секунду его глаз дёрнулся. Но лишь из-за того, что один из лепестков бутона неожиданно увял… — В недавно приобщенной к Солидаризму Турговии всё совсем не так, как предписано говорить нашим СМИ. Религиозные мракобесы никуда не бегут и не сдаются целыми полками в плен. Погром наших войск под Юссами не был стратегической задумкой нашего командования. А информация про пятьсот трусов, отказавшихся служить в новом округе, занижена более, чем в десять раз. Не в последнюю очередь данное положение дел вызвано вступлением в конфликт «Форлийской добровольческой армии», в которой все добровольцы, как Малкуном поделано, кадровые военные Теократии. Их потери выше наших, но их самих намного больше, а главное, что им всё равно. В чём-то даже завидую такому взгляду на жизнь… - Оберштайн выдержал интригующую паузу. Или же отвлекся на какую-то свою мысль. — Мною было принято решение отправить в тамошние проклятые горы лучшего из лучших бойцов, каких я только знал. С целью ликвидации генерала Августина Пудду. Командующего этим добровольческим мутантом. — Одну?! Так вы для этого отделили её от нашей группы?! Ну вы… — Эвербах сам не мог бы сказать, какая сила помешала ему разрядить всю обойму в голову отстраненного эгоцентричного безумца. Уж точно эту силу не являл собой кто-то из его побратимов. — Господин Оберштайн, это было нерационально с вашей стороны, — Фольке был внешне сдержан, но голос его излучал не меньшее негодование. — Марта уникальна тем, что воспринимает постулаты «Партии Единства» ещё более буквально, чем их задумывали. Проще говоря, её привязанность к вам делает её уязвимой. Проанализировав каждую вашу операцию, я заметил закономерность. Несмотря на то, что Вайнер ни разу не подвела, она всегда ставила необходимость выживания отряда выше выполнения задания. Решение проблемы было очевидным. Для одного удачного выстрела или взрыва достаточно и одного человека, — голос диктатора был монотонным, и было сложно определить, ведёт ли он диалог, отвечая на критику или же вслух озвучивает сам себе какие-то свои мысли. — Раз вы вызвали нас сюда, следовательно, Марта ещё жива. Я прав? Вы не тот, кто бы поспешил оповестить друзей о гибели близкого человека. — Из головы Курта девятисот килограммовой гориллой рвался вопрос «есть ли у тебя хоть капля совести, убогая ты мразь?», но все эмоции отошли на десятый план, как только он понял. Марта — Жива. И её ещё можно Спасти. Тратить время на шизофреничного ублюдка, даже зная, что тебе ничего не будет за хамство в приватной беседе, было более недопустимым. Дорога каждая минута. — Вы проницательный молодой человек. У Марты хороший вкус. Во всяком случае, неплохой, — Вильгельм легонько, впрочем совсем не искренне, усмехнулся. — Да, она попала в плен. Не по своей вине. Шпион врага. Один из турговитов, прикинувшийся сторонником нашего дела, занял высокий пост в местном СГБ и получил доступ к проводимой операции. С ним уже разобрались. А если быть точнее, то он сам с собой, раскусив ампулу с ядом. — Является ли нашей задачей лишь освобождение нашего командира? — неожиданно спросил Фольке. — Гелен… — процедил сквозь зубы Эвербах. Он знал, что этот вопрос нужно задать. Но всё равно злился на друга за то, что у того поднялся для этого язык. — Попытайтесь любой ценой сохранить факт захвата в плен оперативника «Кобры» в тайне. Не дайте этому быть задокументированным. И уж тем более, — голос Оберштайна стал похожим на шипение змеи из-под колоды, — не позвольте Вайнер как-либо начать сотрудничать с врагом. Любой ценой. Это слишком высокая репутационная потеря. Я всё сказал. Думаю, вы поняли меня правильно. Свободны. — Прости меня, девочка. Ты просишь от быка, чтобы он научился летать. Но так не бывает. Его природа совсем в ином, — бросил диктатор в зелёную пустоту из рассады после того, как морально подавленный отряд «Кобры» оставил его в одиночестве. — Я вон, даже о розах заботиться не всегда могу. — Мужчина вновь окинул печальным взглядом засохший бутон. *** — Малкун и все его ангелы подери… У всея Форли не хватит людей, если у долбанного Оберштайна в запасе хотя бы сто таких бойцов, — выругался командир тех десяти человек, что остались от ни много, ни мало роты, посланной захватить бойца «Кобры» в момент, когда та присматривала снайперскую лежку с выгодным углом для стрельбы. — Манда драная, — добавил офицер по-простому, после чего смачно харкнул пленнице в лицо. «Надеюсь у этого варвара нет СПИДа», — пронеслось в мыслях у Вайнер, когда грузовик, в кузов которого небрежно закинули её тело, тряхнуло от наезда на какой-то булыжник. В Турговии и в городах-то с дорогами было не очень, а уж на горных массивах… Всё тело спецназовки отдавало тупой болью. Когда её наконец-то всей толпой обезвредили, то месили так, что Вайнер на секунду почувствовала себя банкоматом, зажевавшем крупную купюру и не дающем сдачи. Левый глаз заплыл и ничего не видел. Запах собственной крови, стекающей по лицу, раздражал слизистую носа. Мышцы на животе словно протестировали бейсбольной битой. Холодно. Сверху на пленнице оставили лишь милитари-майку, оголив руки и подмышки, которые обдувало на достаточно высокой скорости для грузовика. Ноги избавили от тяжести в лице берцов и носков, и теперь ступни морозило липкой грязью на поверхности кузова. Пожалуй, именно это и не давало Марте окончательно отключиться. Она не ругалась и не вступала в иного рода полемику с захватившими её солдатами «добровольческой армии», понимая, что за это ей лишь отрежут какую-то часть тела, которую сочтут лишней. Что не помешало дегенератам затолкать ей по самые гланды её собственные потные носки и закрепить затычку шестью кругами серебристой изоленты, противно прилепив белокурые пряди к коже. Она так и не поняла, да и признаться, несильно-то интересно, пронесло и хвала Небесам, почему отложили в долгий ящик «прекрасную идею» сжечь ей волосы на лобке зажигалкой, посмотрев «что будет». Ограничившись тем, что, вон, плюются. Тоже своего рода освежитель… — Ля, какая… Интересно, сколько ж мужиков познали твою задницу? Наверное, табунами ходят. — Руки пленницы грубо стянули спереди пластиковыми стяжками. Перекусить которые ей никак не позволит массивный кляп. Однако захватившие её сочли, что этого недостаточно, посему спецназовку с двух сторон зажали и схватили под руки два амбала. Один из которых чувствуя полную безнаказанность, бороздил своим носом золотые пряди. Этого показалось мало, и он резко зажал челюсть девушки в тиски. Марта взвыла. И без того раненую голову будто положили под пресс. — Не двигайся, блядь тупая! — рявкнул человекоподобный бабуин. — Вооот. Так гораздо лучше, — удовлетворившись, мужчина смачно, экзальтируя от каждого мгновения, провел своим шершавым языком от гладкой шеи по заклеенной щеке и до самого не окровавленного виска. — Как мороженое… И яблочки какие. Сильные. Крепкие. Похоже, правду говорят, что у мерсийских баб самые лучшие в мире сиськи… — Но потрогать данное чудо света отморозок уже не успел. Ураганный удар лбом в переносицу с поросячим визгом отправил бойца на пол трясущегося кузова. Ещё одно неуловимое взгляду обывателя телодвижение — и вот уже Марта данного жеребца оседала. Последним увиденным в жизни форлийца стали большие пальцы Вайнер, продавливающие его глазницы до дерьма, заменяющего мозги. — Гребанная демонесса!!! — Командир уже девяти солдат от роты стал первым, кто вышел из всеобщего оцепенения, обрушив на многострадальную голову пленницы всю мощь приклада своего автомата. Вспышка боли — и сознание Марты улетучилось, целиком отдавая свою владелицу во власть религиозных фанатиков.