Спасение солдата Вайнер

За три дня до событий прошлой главы.

Ощущение времени перестало существовать. Кружилась голова, во рту пересохло, и каждая попытка сглотнуть давалась с болью. Марта больше не пыталась вытолкнуть импровизированный кляп, представлявший собой её собственное скомканное нижнее бельё, осознав полную безуспешность и нелепость подобных действий. От них лишь пробуждалась мучительная тошнота, терзавшая тело сухими спазмами. Марте оставалось только радоваться, что желудок был давно пуст. Перспектива захлебнуться собственной рвотой и столь бесславно скончаться восторгов не вызывала. В хотя бы краткосрочное беспамятство мешала провалиться боль. Целый спектр разнообразных неприятных ощущений: огнём горели ушибленные — наверняка не обошлось и без трещин — рёбра при каждом коротком рваном вдохе, тупо пульсировала красным маревом боль в затылке, кололо тысячей игл стянутые верёвками запястья и лодыжки. Не было возможности принять даже относительно удобную позу, способную облегчить мучение. Заведённые за спину и выкрученные едва ли не до хруста костей руки верёвка соединяла с согнутыми в коленях ногами. Марта чувствовала себя окороком в витрине магазина. Одежды лишили её практически сразу, и холод стал неизбежной напастью. Впрочем, самолюбие Марты несколько потешило то, что вещи с неё не снимали — срезали ножом. Даже избитую до полусмерти, её боялись настолько, что не решались развязывать, пускай превосходство в числе и вооружении было на их стороне. Однако местные «благочестивые мужи» не удержались от того, чтобы в процессе несколько раз оцарапать её кожу. Один задержал лезвие ножа у груди. Неторопливо обвёл соблазнительный мягкий холмик остриём, надавливая всё сильнее при приближении к затвердевшему от холода соску. Тонкая струйка крови сбежала вниз. Лицо Марты не исказилось от боли, только взгляд тёмных карих глаз выдавал всю клокотавшую в ней ярость, недвусмысленно намекая, с каким удовольствием она провернула бы подобные манипуляции с мошонкой извращенца. Второй рукой тот хлопнул её по другой груди, смял из всех сил пальцами в надежде вырвать задушенный крик. — Создатель благоволил тебе, — одобрительно отметил Защитник паствы. — Даже жаль портить такое природное совершенство. — Мы оным ещё насладимся, — ответил его напарник. — Посмотри на это прекрасное филе, словно из мрамора. Марта рефлекторно дёрнулась, когда чужие пальцы прошлись по её обнажённому бедру. От унижения и бессильной злости против воли жарко пылали щёки. — Ишь, как волком пялится, Марк, — первый экзальтированно улыбнулся, сгребая растрепавшиеся, упавшие на лицо Марты золотистые волосы в кулак. Она попыталась уйти от прикосновения, но любая попытка пошевелить головой вызывала лишь острую боль. — Ничего, и не таким указывали путь к праведности. Он толкнул Марту, и та, не удержав равновесие, рухнула на пол, ударилась подбородком до цветных искр, замелькавших перед глазами. Оказалась в чертовски невыгодном положении — кверху задницей, без возможности опереться на руки и подняться самостоятельно. Отсутствие одежды и возможности хоть как-то прикрыться лишь усиливало ощущение собственной уязвимости. Не то чтобы Марта отличалась излишней девичьей стыдливостью, в теле прежде всего ценила функциональность, а не эстетический компонент, но взгляды, похотливо скользящие по невольно расставленным бёдрам, действовали на нервы. Противно до тошноты. Она на секунду позволила себе ткнуться разгорячённым лбом в холодный пол, а после постаралась перекатиться на бок. Болью прострелило плечо, и Марта почти взывала сквозь кляп. Марк пнул её — несильно, скорее со снисхождением, будто настоятельно советовал лишний раз не провоцировать, не делать всё ещё хуже. В конечном счете, ей сразу объяснили, что всё зависит только от её решений. — Сейчас я вытащу кляп, и если ты попытаешься кусаться, то придётся принять меры, понимаешь? — вновь заговорил первый палач, стиснув пальцами щёки Марты. — Мне придётся, — он нарочито сделал акцент на последнем слове, — сначала выбить тебе зубы, а потом сменить кляп на более надёжный. Что думаешь о потных носках моего товарища? Решение за тобой. Собираешься кусаться? Она с трудом отрицательно покачала головой. — Умница. — Мужчина потрепал её по волосам, будто послушную собаку, и высунул скомканное бельё из её рта. Марта тяжело сглотнула, наконец получив возможность сжать начавшие неметь челюсти. — Жаль, что не кружева, тебе бы они подошли больше. — Если такой ценитель, — ей не хватило дыхания закончить фразу сразу, голос сипел, — то мог бы и сам примерить. Оба палача рассмеялись почти добродушно. — Ты поторопился с похвалой, Ари. — Марк хлопнул напарника по плечу. — Здесь ещё работать и работать. Тот кивнул и очередным пинком вынудил Марту перевернуться на спину. На лицо ей бросили какую-то грязную тряпку, и она замотала головой, стараясь сбросить ту. Однако безуспешно. Тем временем кто-то из мужчин — она не могла разобрать, кто, да и это не имело никакого значения, — начал сверху лить воду. Марта распахнула рот в попытке вздохнуть. Пытка водой — коварная, неспособная изувечить, но позволяющая прочувствовать весь спектр ощущений, которые испытывает тонущий человек. Мучительное удушье, сжимающее агонизирующие лёгкие. Бессилие — инстинкт самосохранения вынуждал Марту биться в путах, скрести ногтями по полу, обламывая их. Организм верил, что это утопление, но вода не попадала в лёгкие. В какой-то момент — казалось, она задыхалась вечно — с лица сдёрнули тряпку. Марта отчаянно закашлялась, едва ли не захлёбываясь столь желанным кислородом. Глаза непроизвольно слезились, взгляд удалось сфокусировать трудом. — А она миленькая, когда краснеет, — хмыкнул Ари. Взгляд его вновь задержался на часто вздымающейся упругой груди, скользнул по чётко обрисованным мышцам живота и опустился ниже. Марта машинально, но безуспешно попробовала свести ноги, что вызвало у мужчин лишь смех, полный превосходства. Марк схватил её за лодыжку, не лишенную определённого женственного изящества, отметив с удовлетворением красивую форму ступней и как возбуждающе поджались аккуратные пальцы, подтянул к себе. Марта стиснула зубы, чувствуя, как о шершавый бетонный пол стесывается кожа на лопатках. Ещё один проблеск боли. Она не питала иллюзий насчёт чужих намерений, тем более Ари недвусмысленно оглаживал собственную ширинку. Марте казалось, что она способна вынести любую боль: это всего лишь тело, это всего лишь раны, но не подобное унижение. Ей хотелось, чтобы Курт оставался единственным её мужчиной. Сентиментально, излишне романтично, но это казалось самым правильным. Она на мгновение прикрыла предательски заслезившиеся глаза. В первую очередь солдат и лишь потом женщина. И всё же недрогнувшим голосом попросила: — Не надо. Я вверила себя лишь одному мужчине и не вынесу подобного унижения. Вы не получите покорную игрушку, вы получите самоубийцу. Я убью себя, как только представится возможность, и очень постараюсь захватить с собой кого-нибудь из вас с собой. — Как самоотверженно. У нас, знаешь ли, тоже ценят супружескую верность, мы не какие-нибудь дикари. Но ведь ты не связана священными узами брака, верно? Так что урок всё же придётся преподать. Из уважения к тебе так уж и быть немного видоизменим задуманную воспитательную программу. Прежде чем Марта успела опомниться, Марк вновь затолкал ей кляп в рот. Ари тем временем нашёл альтернативное орудие пенетрации, решив заменить член стеклянной бутылкой. Марта безуспешно силилась пинаться и брыкаться, но Марк, наградив её парой крепких затрещин, быстро придавил её тело к полу. Она не смогла сдержать глухой стон отвращения, когда холодное горлышко проскользнуло во влагалище. Кто-то издевательски смеялся. Чьи-то пальцы в такт возвратно-поступательных движений бутылки щипали её за грудь, выкручивали соски. Тяжело было осмыслять каждый отдельный миг происходящего. Мерзко, мерзко, мерзко. Марта задыхалась. Марк давил на её переломанные рёбра, и мир плыл перед глазами от резких вспышек боли. — Расслабься, — посоветовал Ари дружелюбно, проталкивая горлышко до упора, чем вызвал мимолётный проблеск боли на сведённом отвращением лице Марты. — Вдруг, учитывая распутные нравы вашей страны, даже понравится. Марту резко перевернули на живот. Марк поднялся и крепко придавил ногой в не самом чистом ботинке её лицо к полу. Ари же времени зря не терял, переключив своё внимание на другое физиологическое отверстие. Он прижал горлышко бутылки к сжатому анусу, и Марта не смогла сдержать тонкий визг, прозвучавший особенно жалобно через кляп, когда оно туго проскользнуло внутрь, насилу преодолевая сопротивление мышц. Боль заставляла непристойно выгибаться, что лишь расплаляло мужчин. Впрочем, в какой-то момент им всё же наскучило. Они чуть ослабили веревки на лодыжках, чтобы Марта не осталась без конечностей раньше времени. Она успела только зло сверкнуть покрасневшими глазами, когда они покидали камеру. — Видишь, она всё-таки ожидала большего. Видимо, ты не самый большой умелец по части женщин, — подколол Марк напарника, тот невозмутимо фыркнул. Марте мучительно хотелось свернуться калачиком, чтобы успокоиться и хоть чуть-чуть погреться, но путы не позволяли даже такой малости. Она долго смотрела немигающим воспалённым взглядом в потолок, стараясь сдержать мелкую дрожь.

***

Густой запах мочи заполнял камеру, смешиваясь с противным душком сырости и плесени. Марте любезно предоставили в качестве клозета ржавое хлипкое ведро, но, разумеется, не опорожняли его. К тому же воспользоваться им в веревках было тоже крайне непросто, но чувство собственного достоинство не позволяли Марте справлять нужду под себя, опускаться до животного уровня. Впрочем, есть ей приходилось из собачьей миски, неуклюже скрючившись перед ней на четвереньках и тыкаясь носом в еду вполне пристойного качества. Кормили нечасто, а силы требовались, так что перебирать не приходилось. К тому же лучше так, чем явить гордый отказ от еды и быть накормленной через воронку, встиснутую в рот. Она нужна была им живой. С гигиеническими процедурами дело обстояло ещё хуже: Марту просто обливали едва теплой водой из ведра. Крупная дрожь сотрясала всё тело, не было никакой возможности согреться. Остатки еды так до конца и не вымывались из растрепанных волос. Время можно было хоть как-то отслеживать по визитам Марка и Ари. Часто они разговаривали с ней почти ласково, как с неразумным ребёнком, который отказывался от инъекции, не понимая, что та необходима для его же блага. Били так, чтобы не покалечить. Она словно была для них диковинной зверюшкой повадки которой хотелось изучить. — Жаль будет, если придётся осквернить такую кожу, — хмыкнул Марк, неторопливо разъединяя узлы, связывающие вместе запястья и лодыжки Марты. И словно невзначай обвёл пальцами один из её старых боевых шрамов. Она протестующее дёрнулась, когда он подтянул её к себе, уложил животом на своё колено, удерживая в таком положении. Ари тем временем принёс несколько плоских дощечек и пучок тонких гибких прутиков. Марта скосила на него взгляд из-под упавших на лицо волос. Она не боялась грядущей боли, но как же тяжело было переживать каждую секунду собственной беспомощности. В обычных обстоятельствах Марта могла бы проломить обоим черепа без каких-либо усилий, перешагнуть и забыть этих слабых и жалких идиотов. Увлекшись своими мыслями, она пропустила первый удар: гибкие розги хлёстко прошлись по беззащитным пяткам, кожа сначала побелела, а после налилась горячей краснотой, Марта непроизвольно вскрикнула сквозь кляп скорее от неожиданности, чем от резкой боли. Марк удержал её в прежнем положении, его колено больно упёрлось в её живот. Следующий удар — сильнее, больнее, с большим замахом, — пришёлся на бёдра, после розги прошлись по крепким упругим ягодицам и почти лениво скользнули по спине. Кожа пылала. Марта, лишённая возможности даже стиснуть зубы, силой воли давила желание кричать и лишь иногда позволяла себе глухие стоны всё время, что продолжалась пытка. — Ну что, не думаешь стать посговорчивее? — поинтересовался Ари, удовлетворенно разглядывая исполосованное следами от роз тело. Марта только качнула головой. — Дело твоё.