Синий туман

— Куда поедем, командир? — флегматично спросил у сидевшего на заднем сидении Андрея Резо и искоса посмотрел в зеркало заднего вида. — Не знаю, братан, — убитым голосом ответил парень, — некуда мне идти. И действительно. Все бывшие однокурсники уже разъехались по домам. Переться в общагу — тоже не вариант. Все документы, банковские карты и шмотки остались на съемной квартире, которую Четверяков обшманал сверху до низу, но, как и ожидалось, безрезультатно. Соваться в деревню, в наверняка развалившийся родительский дом не хотелось. Оставалось сдаться полиции, если тамошние пинкертоны поверят в такую мистическую историю. В конце концов он и сам не заметил, как медленно и с подробностями, рассказал о своих похождениях совершенно незнакомому таксисту. Тот, на удивление, совершенно бесстрастно выслушал попавшего в безвыходное положение клиента, минут пять что-то курлыкал собеседнику на своём языке, при этом довольно часто бросая руль и яростно жестикулируя рукам, как будто говорящий на том конце мог его видеть. Наконец он лихо развернулся на ближайшем перекрестке и быстро покатил по одному ему известному пути. — Сейчас приедем к моим землякам, — не поворачивая головы, начал говорить Резо. — На ночь я тебе пристанище найду. А утром, со свежей головой, наверняка придумаешь какой-нибудь выход из этого дерьма. — Спасибо большое, — совершенно искренне сказал Андрей. — Вот только денег у меня маловато. — Аллах учил помогать людям, — обернулся улыбающийся кавказец. — Или ваш Христос говорил по другому? Место оказалось совершенно глухое. Какой-то заброшенный пустырь с валяющимся повсюду строительным мусором. Тут же стояла потрёпанная темная «Хонда». Из освещённого салона доносилась громкая восточная музыка, а у открытых настежь дверей лениво переговаривались трое небритых абреков. Резо притормозил, не доезжая до своих земляков. Покопавшись в бардачке, вынул оттуда шокер, нажал на кнопку. Сверкнул разряд. — Это зачем? — удивился Андрей. — Лишний член в жопе не помешает, — улыбнулся в густую бороду Резо, сунул игрушку в карман и вылез из машины наружу, строго настрого наказав Андрею не вмешиваться в разговор, что бы там не случилось. Сначала всё пошло хорошо: Резо вразвалочку подошёл к землякам, обнял поочередно каждого, и между ними завязался разговор. Оставшийся без надзора парень вылез из салона наружу, и, облокотившись на капот, прикурил сигарету. Свет от фар чужой машины бил Андрею прямо в лицо, но это не помешало ему увидеть, что тон беседы резко переменился. Один из стоявших джигитов пальцем показывал на смолящего сигарету парня. Затем донёсся электрический треск и махавший рукой с воплем упал на землю, а двое других принялись избивать не успевшего поставить блок таксиста. Четверяков, не долго думая, щелчком выкинул догоревшую сигарету, прыгнул за руль, благо ключи торчали в замке зажигания, врубил передачу, и под визг покрышек понёсся на озлобленных инсургентов. Те, закончив воспитательный процесс со своим кунаком, уже спешили на разборку с Четверяковым и просто не успели отпрыгнуть в сторону. Японское авто снесло обоих, как кегли. Машина лишь слегка подскочила, будто на кочке, и тормознула у валявшегося в крови Резо. Андрюха, поднапрягшись, втащил мужчину на заднее сидение и дал по газам, покатив в ночь без разбора. Лишь бы от этого места подальше. Отъехав с пару километров от проклятого пустыря, парень остановился. Включил в салоне свет и с тревогой принялся снимать с лежащего без памяти таксиста куртку. Дело оказалось на редкость хреновым. Светлая майка была пропитана кровью, а задрав её кверху, он увидел свежую колотую рану в правом боку. «Бля, если это печень, то тебе хана, генацвале, уж прости, везти тебя в больницу мне резона нет. Да и не успею я, стопудово», — прокручивал ситуацию в голове Четверяков. Он сосредоточенно покопался в бардачке. Вытащил перочинный ножик, и, сделав из майки тугую повязку, (аптечки в машине не оказалось), прикрепил к ране, прижав для верности рукой. Раненый некоторое время глухо стонал, а потом случилось настоящее чудо. От ладони Андрея в рану полилось синее свечение, подобное тому, что он уже не так давно видел на балконе. Маленький полупрозрачный поток постепенно образовал вертикальную спираль, по которой, начиная с пальцев Андрюхи, бежали яркие искры, скрываясь под тугой окровавленной повязкой. Через какое-то время всё это безумие закончилось. Свечение пропало, а, осторожно снявший повязку юноша увидел на месте ранения лишь розовый, почти незаметный рубец. Между тем раненый спал глубоким спокойным сном… *** Подскочивший ни свет ни заря Четверяков обнаружил за рулём живого и здорового кавказца, который гнал машину по утреннему, а потому полупустому ещё шоссе в неизвестном направлении. — Проснулся? — как обычно, не поворачивая головы, проговорил Резо. — Спишь хорошо, даже завидки берут. — Это почему? — принял вертикальное положение парень, и, за неимением воды, протер кулаками глаза. — Потому что тихо, — терпеливо пояснил таксист. — Я вот храплю как БТР. От этого со мной девушки больше одного раза в постель не ложатся. Я понимаю: кому такое понравится. — БТР, говоришь? — криво усмехнулся Андрей, слегка освежив в памяти кое-какие события, которые этот непонятный абрек ещё мог захватить, правда, несовершеннолетним подростком. — Зачем старое ворошить, Андрей? Ты мне жизнь спас, а значит мой брат до самой могилы. А то, что было раньше… молодой был… глупый. Отца убили… сестру изнахратили… потом и она умерла. Какой горец подобное стерпит? Пришли моджахеды. Сказали, что это сделали русские. Сунули автомат в руки. Сказали, пока сотню неверных не убьёшь — души твоих родных в джаннат не попадут. — И скольких прикончил? — на всякий случай напряг мускулы парень. — Хочешь верь, а хочешь не верь — ни одного не успел, — усмехнулся в черную бороду Резо. — В горах банда заночевала в каком-то ауле, а в час шайтана ко мне пришел убийца, который собирался длинным кинжалом перерезать мне глотку. — Судя по тому, что твоя глотка густо заросла волосами, ему кто-то помешал? — На его несчастье, как раз буквально за пять минут до его прихода мне приспичило отлить. Так что я прекрасно видел из нужника скользнувшую в дом фигуру. Дождался, пока он выйдет и чуть-чуть приласкал чугунным пестиком от ступы. А потом мы поговорили по душам, и я выяснил, что он был нашим кровником. И именно этот ублюдок убил моего отца и надругался над сестрой. Под утро я, как барану, перерезал ему глотку, а заодно прикончил главаря этой шайки разбойников. Разбил о камни автомат и навсегда уехал из родных мест. — Прости Резо, — легонько пожал руку товарищу юноша, — я не хотел ворошить прошлое. — А… ерунда, — сплюнул в открытое окно абрек, — что было, то быльём поросло. У вас, русских, столько много правильных пословиц и поговорок, вот только живёте всё равно неправильно. — Странно… полиция, — показал рукой Четверяков на примостившуюся около съезда на землю белую «Киа-Рио» с мигающим на крыше проблесковым маячком. — Не бзди, командир, — бесстрастно произнес Резо, — у меня документы в порядке, а если что… вытащил из нагрудного кармана купюру в сто евро и сунул в документы… Лучше любого слова помогает. Притормозили метров за десять до ментовской машины и дождались, пока пузатый полисмен, махая полосатой дубинкой, которой и остановил потрёпанную Тойоту, подошёл к открытому наполовину водительскому окну. — Зачем остановил, начальник? — с ходу взял быка за рога таксист. — Ехали тихо, ничего не нарушали. — Ваши документы, пожалуйста, — приложил руку к фуражке красномордый капитан. — Вах, командир, — явно играя спектакль, белозубо улыбнулся Резо. — Какой базар-мазар. Документы в порядке. Я туда даже квитанцию об уплате алиментов положил. Красивенькая такая. Тебе понравится, посмотри. — И протянул бумаги в окно. Тот, не читая, сунул права и техпаспорт в карман и, развернувшись, подозвал напарника. — Вышли из машины, оба, — Резо и Андрей вылезли на свежий воздух под дулом наведенного на них автомата. — Ноги на ширину плеч. Руки на капот, — сквозь зубы процедил капитан и кивком головы приказал молоденькому сержанту обшманать карманы. — Слушай. Ну будь человеком, — плаксивым голосом заканючил Четверяков. — Отпусти. У джигита баба рожает. Узи тройню показала. А по их законам мужик должен во время родов любимой непременно зарезать барана на крыльце роддома. — И чтобы мулла прочитал молитву, — вписавшись в игру, слезливо поддакнул таксист. — Барана мои кунаки уже к больнице подвезли, а муллу мы в багажнике везём. Слышишь, кряхтит? Никто там, конечно, не кряхтел, но мимо проезжал длинномер, груженный щебёнкой. Так что, если обладать пространственным воображением, можно было и услышать. Пузатый капитан, видимо обладал. — Что ж вы так негуманно со служителем культа? — Да ехать не хотел, выкидыш овцы. Пришлось связать. — Откройте багажник, — устало снял фуражку и протер зелёным платком вспотевшую лысину толстяк, а сержант, кончив обшаривать путников, расслабленно закинул автомат на плечо. Ребята понимающе перемигнулись. Андрей сделал вид, что открывает капот, и Резо быстро пнул капитана ботинком в пах, а бедному сержанту саданул ребром ладони по шее. Дальше поднял с земли упавший «Калаш» и двумя короткими очередями, бесстрастно, будто свернул голову курёнку, пристрелил обоих полицейских. На их счастье, машин поблизости не было. Друзья моментально вскочили в машину, и Резо вдарил по газам. — Ты зачем их пришил? — немного придя в себя, задал резонный вопрос Андрей, — нас же теперь в розыск объявят. — На вот, посмотри, — Резо небрежно бросил на колени товарищу пачку цветных фотографий. На них в разных ракурсах был снят Четверяков, причем на одном из снимков красовалась нарисованная жирным фломастером черная мишень. — Они искали тебя, брат. И наше счастье, что не стали стрелять сразу. — Кстати, ты знаешь, что мне сказали те шакалы из «Хонды»? Что на твоих плечах сидит шайтан. — Эээ… не надо так нервничать, — свободной рукой приобнял насторожившегося напарника Резо. — Шайтан так шайтан. Где наша не пропадала. Ладно, — Андрея чуть отпустило. — И куда мы теперь? — Куда едет мужчина, когда ему некуда ехать? — впервые за долгое время рассмеялся таксист, — конечно, к любимой женщине. Немного покопавшись, он нажал кнопку радио, и в салоне, довольно неожиданно для Четверякова, хриплым голосом затянул серенаду волшебный голос Криса Нормана. — Какой этаж? — прикуривая сигарету, с интересом спросил Резо. — Второй, — ответил вылезавший из машины Андрей. — Вот только живая ли она? И дома ли, если живая? — Если что — прыгай в окно, — дельно посоветовал горец, — там клумба, земля рыхлая. А я уже отсюда подстрахую. — Да уж, — сплюнул бычок на асфальт парень, — подстрахуй из тебя ещё тот. Смотри, какую-нибудь старушку, согласно Достоевскому, на лавочке не мочкани. Я пошел. Оставив автомобиль и подельника в тени раскидистой сирени, Четверяков, вместо нужного дома, целеустремлённо почапал к детской площадке, на которой два пятилетних карапуза увлеченно писали в песочницу. Причем, видимо на спор, ибо спичечными пальцами поднимали свои морковки как можно выше. В результате чего струя белобрысого улетела намного дальше струи темноволосого. Тот пригорюнился, и, видимо по договорённости, лег животом на край песочницы, а победитель с восторгом принялся лупить проигравшего по голой заднице пучком свежесорванной крапивы. — Привет, Мишаня, — вырвал орудие пытки из рук белёсого мальчика, и, натянув трусы другому, поздоровался Андрей. — Сестра дома? — А ты кто? — не прекращая чесать под трусами облупленную задницу, спросил темноволосый. — Я её жених. — А вот и неправда, пиздишь ты, дядя, как депутат Госдумы, — выдал неожиданную тираду малыш. — Это кто же тебя таким заумным словам научил? — удивился юноша. — Мой папа. Он как выпьет, так и начинает с телевизором разговаривать. У нас даже попугай Гошка все его слова выучил. К нам даже участковый приходил. Соседи жалуются, что круглые сутки из квартиры матерщина доносится. Стены тонкие, да и через вентиляцию слышно. А сеструха дома. В ванну пошла. Манду намывать. Больше парню от мелкого ничего было не надо, и он, покачав головой и отряхнув туфли от песка, пошел по направлению к подъезду. Перепрыгивая от переполнявших его разнообразных чувств через две ступеньки, подошёл к знакомой двери и с силой вдавил звонок. Дверь через минуту открылась. На пороге стояла, одетая в красный махровый халат, с мокрыми, распущенными волосами до боли знакомая девушка. — Здравствуй, Оля…