Сердце акулы

Какое-то время всё было хорошо. Конечно, если исключить тот факт, что Сара была заперта в своей комнате. Или то, что Роуз истошно орала на мужа, пытаясь понять хоть что-нибудь. И, безусловно, то, что Уиззи задавала вопросы, потому что ей вообще ничего не рассказывали, в чем она не была виновата. Было тяжело стоять в одном ряду с теми, кто всё знал. Тяжело дежурно улыбаться, притворяясь, будто бы не происходит ничего ужасного, будто бы всё хорошо и будет также, так и надо. Кэл лежала поперёк кровати, уставившись в потолок, сложив руки на животе. На ней было боди, закрывающее ключицы, и куча тоналки, чтобы скрыть засосы, которую любопытная младшая Кэмерон чуть не смазала. Дверь в её (временно, которое затянулось) комнату распахивается, за ней — Рэйф, снова обезумевший. — Собирайся, полиция прижала Джона Би. Какое-то время всё было хорошо. Несколько часов. Даже не сутки. Девушка садится на кровати, сует телефон в карман, проверяет наличие сигарет. И, помня, как опростоволосилась вчера, надевает через плечо чехол с битой. За руль он её не пустил. В машине едут недолго, останавливаются прямо за плотным оцеплением из полицейских машин. Она слепнет от красно-синих огней, даже не представляя, через что проходил живец. Ему приходилось скрываться, бежать, как дикому животному, загнанному в угол охотниками. Вокруг — люди с пушками и в форме, а он не может доказать, что не сделал ничего, за что его могли бы осудить. Должно быть, такой страх нельзя описать словами. Но так нужно. Нужно ведь? Шуп, временно занимающий должность ушедшей Питеркин, собирался зайти в дом Келси. Прикрывая рот рукой, Кэмерон кричит: — В память о погибших, шериф! — толпа заводится с полуоборота. Аккелия хватает его за руку и тихо шипит: — Что ты делаешь? — он легко вырывается, даже не удостоив её взглядом. В его лице она находит ответ: он здесь, чтобы убедиться, что ложно обвинённого схватят, что ему озвучат приговор. Довести дело до ума. Одно дело — соврать, чтобы спасти свою шкуру. И совсем другое — снять с предохранителя пистолет, которым пустят пулю в голову. Джона внутри здания не оказывается, что вырывает из груди её вздох облегчения. Ей хотелось бы, чтобы он смог сбежать. Жил долго и счастливо где-то очень далеко отсюда. Пусть у него всё получится… Всё вокруг происходит очень быстро, даже слишком быстро. Без особых усилий Рэйф агитирует местных помочь в поисках беглеца. Носится с фонариком, нервничает, кричит. Она следует полуживой тенью, всё ещё в шоке от того, на что он был нацелен. Ей начинало казаться, что внутри одного тела заключены два человека, как Джекилл и Хайд. Только один дарит ей чувства самые светлые на всём белом свете, а другой — вершит жестокость в самых мерзких её проявлениях. Стоун выхватывает из-за спины биту без особой цели. Садануть Раутледжа или своего благоверного, чтобы остановить, — ещё не решила. Прежде чем побежать со всеми к ручью, она в последний раз оборачивается и видит Сару. Эту выжженную на солнце причёску она ни с чем не спутает. Как она выбралась — вопрос десятый. Девушка на велике уверенно двигается в противоположную сторону. Кэл могла бы сообщить об этом её брату… Но она не стала. Вместо этого отвернулась, сделав вид, что ничего такого не заметила, и пошла следом за своим женихом. Это предательство? Скорее всего, но то, о чем блондин не узнаёт, ему не навредит. Риск? Совершенно точно, Сара могла обратиться в полицию с показаниями, чтобы спасти от незавидной участи возлюбленного. Но если кто-то (вся Восьмёрка) подыгрывал Шупу, то и живец заслуживал помощи. Хотя бы небольшой шанс. А потом зазвучал колокол. «Какого хрена вы там делаете, Сара?!» — подумала Кэл, на всех парах несясь за Рэйфом, бегущим на звук. Охотник почуял добычу. Как акулы кровь — за много километров. За их спинами выла сирена полицейской машины. Скоро все сюда слетятся, и никакого чудесного спасения не будет. Пытаясь скрыться от глаз слуг закона, троица забегает внутрь заброшенной церкви. Топпер, который совсем недавно был рядом, куда-то делся. Прятаться здесь буквально негде, кроме как в небольшой колокольне на втором этаже. Кэмерон уже берётся за одну из ступенек приставной лестницы, когда Кэлс его останавливает: — Стой. Не лезь в засаду. Она же вся обращается в слух, пытаясь игнорировать шум снаружи. Наверху ясно слышны голоса — Сары и ещё один мужской. К своему глубокому сожалению, различает знакомые интонации друга, а не сироты со Среза. Тем временем её жениху в голову приходит гениальная идея, он щёлкает зажигалкой. — Выкурим их оттуда. Глаза черноволосой округляются, она тут же сдувает огонёк. — Что? Нет! Ты сдурел? Это поджог! — не может сказать, что у него итак преступлений за двое суток достаточно. У него преступлений на всю жизнь достаточно, если уж на то пошло. И уж тем более не может сказать, что эта затея может угрожать не только Джону Би, но и двум его близким. Не может так подорвать его и без того нестабильное ментальное состояние, даже если это заставит его остановиться. Всё это непроизнесенное позволяет ему высечь ещё одно пламя. Он присаживается около одной из деревянных колонн. Не остаётся ни времени, ни вариантов для раздумий, нужно действовать. Аккелия замахивается, очень стараясь проконтролировать силу удара, бьёт его по спине. Парень взвивается, издаёт недовольный полувскрик полувздох, зажигалка гаснет. Одним лёгким движением он обхватывает кончик биты и резко дёргает на себя. Подарок достаётся ему, а она чуть не летит носом в пол. Что, безусловно, пугает, но не заставляет её отступить. — Прекрати, так нельзя! Стой! — уже голыми ладонями бьёт по лопаткам, пытаясь отнять огонь, игнорируя то, как пламя лижет её руки, оставляя новые следы — ожоги. Их возня становится громче, крики девушки могут привлечь ненужное внимание. Прикинув своё представление о справедливости к возможной опасности, Кэлс решает вмешаться. Крепкие руки обхватывают её талию и оттаскивают от друга: — Кэл, тихо, нас так спалят! — шипит полушепотом ей прямо на ухо, обжигая своим гадким дыханием. Она же отвечает сопротивлением, брыкается, даже не пытаясь разжать его хватку, целится сразу в глаза острыми кончиками нарощенных ногтей. Поэтому он ловко перемещается выше, одной рукой хватая за плечи, а другой — крепко зажимая рот. Ему не нужны проблемы, родители за это его точно по головке не погладят. Без препятствия на своём пути Рэйф все-таки поджигает помещение. — Братан, она права, это перебор… — всё ещё шепчет Кэлс, наблюдая за тем, как деревянная конструкция и бумажный мусор быстро загораются, пожираются ненасытным красным зверем. Но на лице поджигателя улыбка, он подбирает биту. Они бегут прочь. Его смех улетает вверх по воздуху, к Луне и, если он там где-то есть, к богу. На бегу пальцы акулы соскальзывают ей прямо в рот, чем она тут же пользуется, изо всех сил вцепляясь зубами в плоть. Оказавшись, наконец, на свободе, девушка обернулась к горящей церкви за её спиной, пока друг стонал от боли и жаловался, усиленно тряся раненной граблей. Дом, в котором когда-то молились, просили прощения, верили в высшие силы, справедливость и добро — полыхает, объятое адским пламенем. Словно слишком очевидная гипербола всего происходящего в Киллдейре. Борясь с плотным клубком истерики в груди, она почти закричала, что всё равно за звоном вылетающих стёкол не услышал бы никто: — Мы не можем их там оставить! Моментально подскочивший к ней будущий муж напряжённо эхом переспросил: — Их? Они обходят здание, чтобы наблюдать за сдачей беглеца полиции, которым оказался вовсе не тот, кого все искали, а Топпер. Чудо все-таки вновь случилось для живца. Кэмерон смотрит на весь спектакль волком, вычеркивая из списка близких людей ещё одно имя. — Пойдём, он не мог уйти далеко, — командует своей группе. Кажется, для него они были сворой цепных собак. Только вот Аккелии эта роль порядком осточертела. Не того она хотела, когда просилась быть вовлеченной в его дела, совсем не того. — Нет. Отвези меня обратно, — хватает его за локоть, когтями вцепляется в кожу. — Что?.. — он совсем не понимает, ничего не понимает. Для него сейчас весь мир — погоня. И отступить не реально. — Отвези. Меня. Домой, — волосы торчат во все стороны, губы дрожат, но лицо решительное, волевое. Он тяжело вздыхает. Переводит взгляд на Кэлси: — Я скоро вернусь. Всё равно эта сволочь наверняка свалила на Срез. Там и будем искать. Подготовься. — Верный бро (скорее, полный придурок) кивает и направляется обратно к своему дому широким шагом. Парочка обещанных друг другу возвращается к машине Уорда, на которой они приехали. Прежде чем сесть в машину, Рэйф встаёт у пассажирской двери. — Больше не будешь меня дубасить? — в ответ получает многозначительное молчание и тяжёлый взгляд исподлобья. Закатив глаза, всё же отдаёт ей биту обратно, которая тут же скользнула в чехол за спину. В авто, несмотря на работу двигателя, стоит гнетущая тишина. Когда он порывается ей что-то сказать, скорее всего, оправдаться, Стоун выставляет ладонь, заставляя его остановиться. И дабы он не предпринял вторую попытку, опускает козырёк, поправляет волосы, смотрясь в зеркальце. Рэйф злится пуще прежнего и решает, что легче просто разобраться с этим побыстрее. Он и согласился только для того, чтоб она больше не мешалась под ногами. Она же изо всех сил старается держать себя в руках, чтобы не показывать ему свою слабость. Что-то накатывало изнутри волнами и с каждым разом всё сильнее. Нужно только дотерпеть до места. Оказавшись на территории бедовой семейки, Кэл выскакивает из машины и ускоренным темпом шагает в свою комнату. Захлопнув дверь с громким грохотом, забирается на кровать с ногами, прямо в обуви. Где-то вдали Роуз ругается на дрянные характеры проживающих в доме людей. Некая новая, незнакомая сила внутри требует свернуться в самый маленький комочек, который только возможен. И она подчиняется, прижимая колени к груди, обхватывая их руками. Вдруг, к её удивлению, из глаз текут слезы, горло жжёт от горечи, с губ, дрожь которых не удаётся остановить, срывается всхлип. Она проживает всё заново. Как Рэйф вырывает из её рук биту, оставляя беззащитной. Игнорирует её крики, её слова и желания, словно она — пустое место. Чувствует на себе руки Кэлси, как он распоряжается её телом. Как зажимает рот, крепко прижимая ладонь. Ни крикнуть, ни вздохнуть. Вкус его кожи на своём языке… А у неё нет сил или хотя бы возможности сопротивляться. Будь его воля, что ещё он мог бы с ней сделать? Ужас пробирает до самых костей, тело трясёт как в лихорадке. Рэйф мог бы вжать газ, повернуть руль и уехать к чертям собачьим, ловить Джона. Но поведение его девушки слишком стало похоже на поведение сестры прошлым утром. Тихо выругавшись, вылезает, шурша кроссами по щебню. Поднимается по лестнице, вцепляется в перила, ненавидя себя за слабость, ненавидя её за то, что может им крутить как хочет. Подходит к двери и слышит жалобное хлюпанье носом. Он заносит руку, сложив так, чтобы постучаться костяшками, но останавливается за несколько сантиметров. Тихий плачь переходит в рыдания. Из глотки рвётся поскуливание, похожее на звуки, издаваемые побитой собакой, воздух во рту бьётся об небо, прерывается лёгким кашлем от собравшейся жидкости в носу. Он всё ещё не понимает, что делает не так. Но сердце болезненно сжимается. Ему хочется пойти и крепко её обнять, но он знает, что является причиной её горя. «Да что, девчонки редко плачут что ли?» — раздражённо одергивает себя, разворачивается спиной к её страданию. Но ни шагу сделать не может. Эта девчонка — нет. И это не просто сопельки под грустный фильм, это самый настоящий срыв. Да и врать себе не получается. Может, он и знает, что сделал не так? Что она чувствовала? Парень стоит на месте и упорно пытается в эту суку, эмпатию, про которую ему рассказывала Сара. Он заставил её почувствовать себя… в опасности? Что он чувствовал, когда кожей ощущал угрозу от отца? Вот тут что-то схожее, кажется. Кэмерон устало прислоняется боком к двери. Но он должен был это сделать. Ради папы. Ради себя. Ради семьи. Может быть, зря они перешли черту. Может быть, стоило оставить всё как было. Возможно, она никогда не сможет быть счастлива с ним. Со временем девушка затихает. И только тогда он позволяет себе уйти. Телефон уже разрывался от сообщений Кэлси.

***

Вернулся он, когда на улице уже светало. Братан отказался продолжать поиски, потому что нуждался в отдыхе физическом и эмоциональном. Блондин готов был поспорить, что подразумевал он сон и игру в плойку с огуречной маской на лице. Рэйф очень тихо заглянул в комнату Кэл — та крепко спала, веки её опухли от слез. Самому ему уснуть не удалось. Ему не с кем было поговорить, не к кому прижаться, чтобы успокоить мозг и прикрыть глаза хоть ненадолго. Парень боролся с тревожностью и проигрывал, боялся, сам не зная чего. Казалось, что враньё покрыло всё его тело гнойными нарывами. И те вот-вот лопнут. Девушка проснулась незадолго до полудня. Произошедшее затерлось в памяти сильнее обычного. Казалось дурным сном. Но всё это действительно случилось. И то, что детали были покрыты туманом, и хорошо, и плохо. Она подошла к окну и увидела своего жениха. Он собирался ехать. Сам-то понимал, куда? По сбивчивому бормотанию было сложно что-то уловить. Наверняка он думал, что угрожал Раутледжу, только его не было рядом, он не мог его слышать. Она не спустилась к нему. С неё хватит погонь, пистолетов, убийств, попыток убийства и прочих противозаконных действий. Пусть развлекается сам. Через некоторое время ей пришло голосовое сообщение. Сделав ещё один глоток воды, она дрожащей рукой поднесла телефон к уху. «Я всё понял. Я всё понял, Кэл… Я… То, что я сделал, это полный пиздец. Мне пизда. Я никогда от этого не отмоюсь. Никогда, понимаешь?» — его голос дрожит, скачет от полушёпота до повышенных тонов. Кажется, он плачет и одновременно пытается подавить истерику. «Я не должен был с тобой так поступать. Я не должен был позволять ему тебя трогать. Я не должен был никому позволять! Прости меня. Ты же простишь? Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Хочешь, я ему хлебальник разнесу? Пожалуйста…» — на фоне раздаётся крик и сообщение прерывается. Она кладёт девайс перед собой, экран гаснет. Просьбы, вопросы, раскаяние Рэйфа — всё это остаётся без ответа. Через несколько часов улицы начинает оплетать сумрак. От надвигающегося шторма или вечера — не ясно. Дверь распахивается резко, шумно. Кэл не дёргается, не удивляется, потому что слышала мотор мотоцикла, спокойно укладывает чёрный купальник в сумку. Распрямившись, оборачивается. У Рэйфа разбита губа, кровь вперемешку со слюной нитями украшала лицо, справа на нижней челюсти зреет гематома, кулак тоже бардовый. — Расквасили тебе морду? Так тебе и надо, — она отворачивается, возвращаясь к сбору вещей, упорно игнорируя сердце, что ускорило свой поганый темп. — Перестань, — огрызается, приподняв верхнюю губу. — А то что? И меня подожжешь? — в ярости вскидывается, смотрит на него с вызовом. Прямо как сестра. — Остановись, я не хочу сейчас так, — весь его силуэт тухнет, голос еле звучит. Что-то определённо случилось. Что-то меняющее ситуацию в корне. Она не может так просто обо всём забыть, но вострое оружие слов всё же опускает. — Пообещай, что подобного больше никогда не произойдёт. — Ровный голос, ноги на ширине плеч, сейчас он ей не чета. — Прости, я не хотел, чтобы всё было так… — бормочет, зарываясь в волосы пальцами. Договорить ему не удаётся. — Пообещай, — не просьба, а требование. Ей не нужно извинение, потому что прощение слишком много стоит, и никто никогда в её жизни не менялся после него. Ей нужна гарантия. — Обещаю. — Хорошо. Хорошо. — От удивления, что она получила то, чего хотела, так просто, Аккелия теряется. Она чувствует кожей, как броня опадает с неё, освобождая от своей тяжести, стены, выстроенные ею за несколько часов — рушатся до основания. Что делает её снова уязвимой, но при этом гораздо более… счастливой? Тряхнув чёрной гривой, тихо произносит: — Иди сюда, — тихо, тянет руку. Расстояние между ними быстро сокращается, она обнимает его, он прячет её за собою от всего мира, носом в ухо утыкается. Кэмерон закрывает глаза, размеренно выдыхает. Со вчерашней ночи впервые не рвутся рыдания наружу, становится мирно и спокойно в голове. — Ты не уедешь? — за уверенным вопросом прячется сковывающий ужас остаться без её мистического воздействия на его тревогу. — Не уеду. Им понадобилось несколько минут не отрываться друг от друга, чтобы прийти в порядок. В очень относительную его разновидность, учитывая всё, что творила с ними жизнь без жалости и зазрения совести, но всё же порядок. — Пойдём, надо что-то сделать с твоим лицом. Руки под холодную воду из-под крана раковины на кухне. Лицо в её заботливые руки, чтобы аккуратно стирать кровь в лица, чтобы к губе прикладывать ватку, полив перекисью. Он сжимает пакет со льдом, приложенный к челюсти, пытаясь забыть о боли. — Я поехал к Барри за… — Не болтай, — приказывает, пытаясь снова поймать место, что так обильно кровоточило. Он поехал за дозой, это понятно. Но к Барри? К этому отбитому психу, который прижег ему руку и угрожал его сестре? Наверное, его совсем прижало. Подобные размышления привели к излишне сильному прижиманию ваты к ране. — Ай! — Стоун всем своим видом показала, что не сожалеет. — Мы поехали искать Джона Би, нашли живцов. Это Поуп меня так, совсем с катушек слетел ботаник хренов. Но я не сильно сопротивлялся. Заслужил. Он всё равно трепался, отложив лёд на столешницу. Она поджала губы и молча погладила его по щеке. Он сделал много неправильного, даже аморального, но никто не заслуживал подобного. — Кэл. Барри знает. — Уточнение не требовалось. Убийство. Избиение — цветочки по сравнению с шантажистом-наркодиллером. Девушка вздохнула, уперевшись лбом ему в грудь. — Разберёмся. Как? Хрен его знает. Но придётся. Уорд появился на кухне неожиданно. Обведя парочку взглядом, окружённых окровавленными ветками, вопросов задавать не стал. — Полиция вызывает меня на косу. Вероятно, Джон Би в лодке с Сарой, собираются бежать. Поехали.

***

Его отца пропустили на территорию временного базирования полиции сразу же, ждали. За то, чтобы они тоже могли пройти, Кэл пришлось побороться. Напомнить про их позицию в обществе, перечислить несколько заслуг и додавить родственными связями. Их отвели в соседнюю палатку от основного мозгового центра. Какое-то время они просто ждали. Внешне молодые люди выглядели почти спокойно. Если не обращать внимания на то, как девушка встряхивала рукой, будто бы пытаясь избавиться от капель воды на ней, а слегка побитого вида парень дёргал ногой. Она отвлеклась от своих тёмных мыслей, когда кончики пальцев Рэйфа скользнули по внутренней стороне запястья, чтобы ласково пройтись по ладони, после чего переплести их пальцы между собой. Но акула высвободилась с одной целью — положить руку на его поднимающееся колено с короткими интервалами. Все вокруг засуетились, побежали куда-то. Но, конечно же, никто не стал бы отвечать на их вопросы, поэтому они даже не стали пытаться. Уорда позвали туда, куда никому не было хода. И потом весь шум затих. Ну, то есть, не весь, конечно, журналисты так и пытались поймать кадр, получить комментарии. Но стражи порядка как-то притихли, будто бы основная их работа была выполнена. Кэмерон всё не возвращался, его сын уже не мог сдерживать своё беспокойство и только благодаря уговорам не стал буянить, вместо этого ходил под крышей палатки как загнанный в клетку зверь. Аккелии приходилось признать, что это немало раздражало, однако это было меньшим из зол. Ему не стоило привлекать к себе внимание. Время тянулось мучительно медленно. Пытка прервалась, когда внутрь вошёл один из бугаев Шупа, снимая капюшон жёлтого дождевика. — Они ушли прямо в сторону шторма, — тихо, но твёрдо заявил он. Вскочившая на ноги девушка боялась услышать ответ на свой вопрос, но всё равно задала его: — Что это значит? — Они были на гоночной лодке. В такую погоду они не смогли бы выбраться живыми. Соболезную, — он опустил голову, видимо, признавая свою ответственность. Они загнали их в смертельный капкан, и, может, не Джона, но невинную девочку ему было жалко. Пару мгновений она просто смотрела на него, хлопая глазами. На ресницах задрожала слеза, потом другая, побежали по щекам. Больше она не могла выдержать. Повернулась в поисках спасения, Рэйф оказался рядом тут же, обхватил плечи, помогая спрятать свою слабость от любопытных глаз, смотрящих на неё со всех сторон. Волосы завесили лицо, нос уткнулся ему куда-то в ключицы, пока скорбь набирала обороты. Слезы лились водопадом, ей было сложно дышать от накативших пятнадцатифутовой волной эмоций. Сара… Они не были близки, но Стоун всегда считала её частью своей воображаемой семьи. Сара, которая обладала самой заразительной улыбкой. Которая на её слезы, когда мальчишки дергали за косички и убегали беззаботно играть, говорила: «Ну и плевать на них». Сара, которая играла в куклы только в глубоком детстве. Стоило ей только толком научиться бегать, она влезала на самые высокие деревья, брала самых уродливых жаб в руки и умудрялась находить больше красоты в стеклышках на берегу, чем в самых изящных ракушках и блестящих побрякушках. Сара, которая всегда подбирала самые грозные слова для фиф Внешних Отмелей, которые находили в себе дерзость как-либо задеть Кэл. И теперь её нет. Она больше никогда не пойдёт с ней купаться, не поделится секретом или сплетней, никогда не выйдет замуж, не будет её подружкой невесты, не поцелует своего племянника в макушку. Никогда. Пытаясь устоять на ногах, которые предательски подкашиваются, она хватается за парня, сжимает его футболку на уровне лопаток в кулаках. И замечает, что даже его дыхание не участилось. Скорбел ли он по сестре? Или ему было совершенно все равно? Это было ужасно, почти что бесчеловечно, но она не могла не думать об этом. Единственные люди, которые были в частном аэропорту, все видели и могли его выдать, мертвы. «Убийцы» Питеркин больше нет среди живых, охота может прекратиться. Всё закончилось.