Сердце акулы

Когда они вернулись в Таннихилл, Сара заперлась в своей комнате, что дало им возможность разобраться со своими собственными задачами. Которых, по правде говоря, было не много. Оставалось только ждать. В первые в жизни Кэл пришлось думать как преступнице. Или хотя бы стараться. Сначала надо было замести следы. Она очень надеялась, что его отец не забудет позаботиться об орудии убийства. А она позаботится о самом убийце. Выжатого лавиной обрушившихся на Рэйфа эмоций она аккуратно повела в комнату. — Тебе надо принять душ. Давай, — она обхватила края рубашки и потянула вверх. Парень послушно поднял руки и коралловый предмет одежды был снят. Смыть порох, смыть капли крови, смыть всё невидимые глазу кусочки эпителия. Всё пустить по трубам. Девушка бережно провела пальцем по коже живота, прошлась кончиками подушечек, задумавшись об избавлении от улик. Ладонь его взмыла вверх и легла на щеку, путаясь в волосах. Его большой палец с заботой вытер разводы туши под глазом. Она подняла взгляд и посмотрела на его лицо. Устало, едва соображая, он улыбнулся одним уголком рта. По-доброму, успокаивая волны её разума. Кто он? Маленький мальчик, кричащий в машине? Будущий жених в их браке по расчёту? Жестокий убийца? Нет, разве может кровожадный маньяк так улыбаться? Он побрёл в свою ванную, а она отнесла мокрую от пота поло в стирку, закопала в бак поглубже. Судя по его жесту безо всяких слов, ей тоже не помешало бы принять душ. Рэйф стоял, уперев руку в стену. Вода стекала по его шее, спускаясь вниз по спине. Смотря вниз, он не видел вокруг ничего. Он прокручивал в голове всё произошедшее снова и снова, ища место, в котором мог поступить неправильно. На ускоренном режиме до момента смены водителя, и в начало записи. Ответ не находился, ускользая в плотный туман. Где-то в глубине голос твердил: ты ошибся. Но вместо того, чтобы нащупать место провала, он продолжал натыкаться на одно единственное лицо, будто бы высеченное в камне. Лицо его ещё-не-совсем-супруги застывало в разных эмоциях и кадрах. Вот она держит его за лицо, он касается её волос, её глаза затапливает наводнение. Бессмысленный водоворот… Кэл стоит, подставив лицо струям прохладной воды. Вода обнимает шею, срывается с груди. Она, словно лучшая шахматистка в мире, старательно расставляет фигуры. Белые — акулы, чёрные — живцы. И не потому, что одних она считала хорошими, а других — плохими, а потому, что вторые всегда отстают на ход. Не сходится, чего-то не хватает, будто бы целой фигуры. Да и зачем она этим занимается? Она не королева, которая может ходить как хочет, она ничего не может изменить. Воображаемые фигуры летят вместе с доской на пол. Вспышками: лицо, кажется, всё же умирающей Питеркин, умоляющей Сары, пистолет, слезы Рэйфа… После девушка натянула прямо на мокрое тело чистые бордовые шорты с высокой талией и топик, завязала влажные волосы в хвостик и отправилась обратно в комнату суженного. Постучавшись в ванную, она аккуратно заглянула внутрь. Он был наполовину одет и обречённо смотрел в зеркало. Без промедления она оказалась рядом, взяла расчёску и стала зачесывать растрёпанные пряди назад, как он любил. — Я же правильно поступил, Кэл? — их взгляды пересеклись в отражении. Тут же отведя взгляд куда-то на потолок, будто бы там могли быть все ответы, она честно, но тихо ответила: — Я не знаю. Когда закончила, они направились к шкафу, откуда Кэмерон по неизвестной причине решил достать самые растянутые и что на на есть домашние футболки. Две. Белую с мотоциклистом нацепил на себя, а чёрную без рукавов с эмблемой какой-то группы вручил невесте. И пусть в ней будет жарко, это её любимый цвет. Со смущенной полуулыбкой продела голову, вдыхая его аромат глубоко. Острый запах мятной, морозной свежести, за которым прятались тонкие древесные нотки, а в самой глубине — терпкий миндаль. Две чашки, в которые аккуратно были погружены кубики льда. Рэйф заходит на кухню и берёт из навесного шкафа рюмку. Стоун оборачивается и мягко кладёт ладонь на его руку, останавливая. Посуда возвращается на место. Её заменяет протянутая кружка холодного чая с лимоном. Совсем нетрезвое утро переходит в тихий, потому что молчаливый, день.

***

На протяжении нескольких следующих часов она всячески пытается его отвлечь, предлагая всевозможные способы: от просмотра кино до похода в спортзал. Но Рэйф упорно отказывается от всего. Всё, на что он был способен, это сидеть в кабинете отца и ждать его приезда. За окном стемнело, когда дверь, наконец, открылась. Взгляд Уорда упёрся в Кэл, которая сидела рядом с его сыном, держась за руки, переплетаясь пальцами. Она встретилась с его взглядом без колебаний, потому что не могла позволить настолько уязвимому парню противостоять гневу отца в одиночестве. Вскоре он отворачивается, видимо, осознав бесполезность попыток что-либо скрыть от неё — она всё знает, она вляпалась также, по уши. — Она жива? — подаёт голос блондин. В ответ — отрицательное покачивание головой. — Нет? — Нет. В груди Аккелии обрывается тонкая ниточка надежды. Она даже и не осознавала, что она была там всё это время. Вот и всё. — Окей. Окей… — акула нервно откидывается на спинку, выпуская её руку, пока старший Кэмерон подходит к своему столу, опираясь на него ладонями, щурится. — Что ты сказал полиции? Они придут сюда? — неподвижная прежде, она вскидывает голову и ждёт ответа. — Я обвинил Джона Би. Мальчишку-сироту, который убежал, оставив машину с разбитым лобовым стеклом. Всего в крови, обвинённого в нападении. А все свидетели встанут на сторону богачей. Кроме Сары, но один её голос — не самая большая проблема. Гениально. — Это хорошо. Да. Может прокатить! Напуганный будущий супруг снова начал себя терять. Но он был прав. Это — хорошо. Даже слишком хорошо. Так хорошо, что аж дрожь берёт. Соврать, навалить с три короба, чтобы засадить за решётку невиновного. И оставить убийцу на свободе. Всё, чтобы купить Рэйфу билет в будущее. Но сказать правду? Увидеть, как наручники скуют его запястья, врезаясь в кожу. Разговаривать много лет через стекло. Или забыть, вычеркнуть, почистить социальные сети, переписки и удалить воспоминания. Невозможно. А значит — согласиться с планом Уорда, как бы ужасен он не был. Они обсуждают его алиби. Легко и просто. Как конфету у ребёнка. — А что насчёт Сары? — он встаёт, выражение его лица безумно до неприличия, это заметно невооружённым глазом. Ну, поехали. Усилием воли черноволосая заставляет себя сидеть. — Не бойся, Сара не предаст семью, — учитывая то, что старший Кэмерон был куда адекватнее сейчас и всегда, зачастую я стояла на его стороне или, как минимум, понимала, но здесь она бы с ним поспорила. Зря он так верит в свою дочь. Особенно после всего, что она сегодня видела. Впервые за день в голову Стоун закрадывается мысль, что, если она намерена выдать преступника, то их дружбе пришёл конец. Но думать об этом было некогда, поэтому она отогнала эту мысль подальше. — Хватит! Мне не нужна твоя помощь. Ни тогда, ни сейчас. Мне просто нужно подумать. Так что иди к себе! — вот оно. То, чего так боялась Кэл. Фантомная боль, чужая, ощущалась вполне реально. Будто бы кто-то уверенно полоснул скальпелем прямо по сердцу, по живому. Это был её сигнал. Она встала, с сожалением просунула пальцы под ладонь Рэйфа и потянула на себя. — Пойдём, тебе нужен отдых… — тихо, почти шёпотом просит. Но он не двигается с места, стоит как вкопанный и смотрит на отца, погребенный под этими непередаваемыми эмоциями. Она догадывалась, что он хочет сделать. Пойти против отца, ослушаться его воли, дерзить. И она знала, что ничем хорошим это не кончится. Снова тянет за руку. Но разве может она не дать ему это сделать? Разве это будет справедливо? — Ты же понимаешь, да? Ты понимаешь? Зачем я это сделал? — температура в комнате падает на несколько градусов. Мир переворачивается с ног на голову. Теперь больший вес у Рэйфа, теперь он решает, как пойдёт разговор. — Ты попал в передрягу, и я защищал тебя. Окей? Понимаешь? Я. Не Сара, понимаешь? Это был я. Он крепче сжимает её руку в своей, пока слезы текут по его лицу реками тающих льдов. Аккелия удивлённо смотрит на их крепко сомкнутые ладони. Они — вместе. Уорд делает шаг вперёд, отчего его сын тут же пугается и отступает, чуть не раздавив девушку за своей спиной. Она также спешно отходит, обливающееся кровью сердце от ужаса заходится в груди, отбивая барабанный ритм в ушах. — Прости, я… — тут же жалеет о своей выходке парень. Всё снова встаёт на свои места. Его отец кладёт ему руку на щеку, потом ладонь перемещается за шею. Рэйф напряжён, словно скала, ждёт удара в любой момент. И если он — камень, то она — натянутая струна, готовая в любой момент надорваться, вскочить, вскричать, сделать всё, что понадобится, чтобы спасти его. Но тот тянет его на себя, в объятия. Тихо говорит слова любви, и её рука повисает в воздухе, бьётся об него, о пустоту там, где раньше была опора. Но на лице старшего Кэмерона нет ни капли тепла, ни капли беспокойства. Стоун видит только вселенскую усталость. И если бы она была единственной эмоцией, то её благоверный точно бы отхватил. Но ещё в глазах мужчины холодный расчёт — успокоить, чтобы хоть какое-то время не ждать подставы. Он манипулировал умело, тонко, филигранно. Чудовище.

***

Они спешно спускались по лестнице вниз. У Кэл была одна цель — дальше, дальше от этой комнаты, от кабинета Уорда. Кажется, Шекспир писал про то, что ад пуст. И один из порталов оттуда явно находился в Таннихилле. Рэйф пытается её нагнать, временами взволнованно пропуская ступеньки: — Ты слышала, что он сказал? Молчит, хмурится, выходя за дверь. Но он не успокаивается, хватает её за руку, останавливая, поворачивая лицом к себе. — Слышала же? — Кэл морщится и отворачивается, лишь бы не видеть этой детской надежды в нём. — Думаешь, он соврал? — голова опустилась, голос дрогнул, сердце — почти разбилось. Девушка тут же берёт себя в руки, надевает улыбку, которая от скользкого страха внутри выходит ломанной. — Нет, ты что! Конечно он тебя любит, как может быть иначе? — пытается исправить допущенную ошибку, успокаивающе поглаживая по предплечью. — Хорошо. Так куда мы идём? — ненадолго лёгкая улыбка тронула его губы, но нельзя было не заметить, что его энтузиазм заметно поутих. — Увидишь. На самом деле, идти им было совсем недалеко, а тайны никакой не было. Дойдя до края частного причала, у которого была пришвартована яхта, Аккелия стянула с себя шорты, бросила рядом с ними футболку и шлепки, нацепила резинку с волос на запястье, после чего сиганула в воду. Какое-то время Рэйф смотрел на то, как она выныривает, убирая сливающиеся с мраком ночи пряди с лица, как лунный свет из-за редких облаков касается её кожи… А потом сам сбросил одежду и прыгнул в чёрную бездну. Солёная вода с лёгкостью держала её на поверхности, поэтому она позволила себе довериться ей, лечь на спину и просто дрейфовать. Стоун отпустила контроль, а за это стихия подарила ей покой. Все беды отступили так послушно, будто бы и не были катастрофой эпического масштаба. Конечно, это всего лишь временно, и, когда она вернётся на сушу, беспокойство охватит с новой силой. Но сейчас — она почти что свободна. Как живцы. Живцы целыми днями могли ловить досками волны, рыбачить и купаться. Во всяком случае, ей так казалось. Они не были намертво связаны обязанностями, чётким графиком. Но сейчас, под тёмным покровом, акулы могли позволить себе нечто подобное. Кэмерон сразу же после того, как оказался в воде, поплыл куда-то вдаль вдаль активным брассом. Эдакая замена спортзала для сброса напряжения. Жаль только, что шерифу больше не поплавать… Вернулся он, тяжело дыша. Пока откидывал пряди на затылок, Кэл вернулась в вертикальное положение. Их взгляды пересеклись так, словно они видели друг друга впервые за долгое время. По-настоящему видели. Она подплыла ближе, оставляя между ними половину спасительного фута. Воды, окружающие Внешние Отмели, подарили им снятие оков, с которым в качестве бонуса шло и кое-что ещё. Он протянул руку к её молочно-белой коже в свете Луны, костяшками пальцев касаясь щеки. Рэйф был искренне поражён тем, как девчонка, которую он дёргал за косички, вдруг превратилась в единственного человека, с которым ему сейчас хочется быть, чьим прихотям потакать. Как так вышло? Она подплыла ещё ближе: её губы с каплями жидкости на них были с считанных сантиметрах от его рта с вырывающимися из него выдохами после заплыва. Им нельзя было. Не так они условились, было в том, как они смотрели друг на друга сейчас что-то неправильное. Это сломает всю идеальную систему. Возможно, это будет точкой невозврата. Но ему не хотелось отплывать. Она знала его голос в совершенстве, отличая в нём каждую нотку, каждый полутон. А он знал её голос. Он часто звучал у него в голове, даже сейчас он услышал: «Так останься». И он поддался. Их губы сомкнулись, разрывая на куски реальность между. В этом поцелуе было нечто безумно жестокое, но вместе с тем и естественное. Как волны набегают на песок, разве может быть в этом что-либо неправильное, какая бы буря не бушевала в море? Жадный поцелуй, требующий удовлетворения и находящий его в слиянии, собственном продолжении. Широко раскрывающиеся рты, соль на переплетающихся языках, оттягиваемая его зубами тонкая ткань её губ. Пена кудрявится на гребне, отходит, чтобы вернуться вновь. Так поцелуи парня смещаются, цепочкой следуя через её подбородок к шее. Касание за касанием, прижав к себе ладонями, обосновавшимися на лопатках. Когда он впивается в изящный изгиб, чуть выше выпирающей кости ключицы да там, где слегка просвечивают вены, чтобы оставить темно сливовый след с тенью бордового, хищница запрокидывает голову. Пальцы, обнимающие за плечи, впиваются ногтями в напряжённые после плавания мышцы. Один след за другим, ещё, ещё, осыпая шею, танцуя на плечах. Потом она захватывает его, словно землю, где не ступала нога человека, ставя свой флаг, провозглашая своим. Целует его лоб, целует веки, целует нос, целует щеки, обхватив лицо ладонями бережно, трепетно, трещинами душу покрывая по каждой его черточке, особенности, клеточке. Чтобы вернуться к губам, чувствуя, как под гладью воды его руки поднимаются от бедер по рёбрам едва уловимо, заставляя желать большего, цепляются за края топика с электрическим разрядом на кончиках пальцев. Они утопают в нежности, забыв об окружающем мире. И если весь этот мир — разрушительный ураган, то они в самом его сердце, помогая друг другу выжить.