Сердце акулы

Все трое, то есть две акулы и наркодиллер со Среза, приехали к месту, где пистолет исчез в сливе. Оказалось, что, дабы избежать плавания в говне или токсичных отходах, нужно слить воду. И как раз в тот момент, когда Барри начал поворачивать нужный вентиль, из-за железной решётки послышались крики. Что-то про труп и пистолет. Она не знала голоса живцов так хорошо, но Рэйф подтвердил её подозрения, да и кто ещё это мог быть? Конечно же, им нужно было то же самое, как же иначе? Вечная гонка. Кэл не смогла сдержать раздражённый вздох. — Смой их, — спокойно говорит её жених. — Что? — Для девушки было очевидно, что в данной ситуации воду пускать никак нельзя. Барри лишь на секунду переводит на неё взгляд, чтобы после ответить: — Зальешь канализацию — крыски сдохнут, — констатация факта. — Знаю, — без тени сомнения на лице отвечает Рэйф. Нет. Нет, ну не может быть, что он сейчас это сказал. Что он действительно именно это хотел сказать, что его слова значат то, что она подумала. Кэмерон собирался претворить а реальность то, о чем говорил. Сразу после того, как его отец замочил невинного пилота. Несмотря на то, что она говорила ему, что делать этого нельзя. Позволить она этого не может. — Последнее, что тебе нужно — это новые трупы, связанные с этой сучкой. Ты хоть понимаешь, че творишь, братан? Если признаться честно, Аккелия не ожидала, что Барри будет с ней на одной стороне. Не сказать, что согласен, ибо причины у них разные. Мужик он был не святой, но хотя бы голова была на плечах и работала. Чего она не могла сказать о своём благоверном. Не верилось ей в то, что Рэйф поступил бы так, если бы у него мозги были на месте. — Если тебе слабо — проваливай, — он делает шаг к вентилю. Она пока не встаёт с теплого бордюра, очень надеясь на того, кто с ним сможет физически справиться. — До тебя правда не доходит? Ты че творишь, братан? — на лице Барри всего лишь на секунду, но все-таки отражается тень страха. Может быть, как раз доходит? Может быть, он размышляет крайне трезво и логично? Ведь это отличная возможность убрать тех, кто постоянно напоминает миру о правде. — А ну свали с дороги, — хищник наклоняется к жертве, разве что не переходя на угрожающий шёпот. И травоядный по своей природе оппонент сдаётся: — Ну ладно, — поднимает руки, отдавая победу, и отходит в сторону от вентиля, вдруг ставшего смертельным оружием похуже простого пистолета. — Бесполезный придурок, — произносит, не думая. Стоун вскакивает, адреналин помогает провести необходимые расчёты со скоростью света: силой в прошлый раз не получилось ничего решить, в этой схватке она неизбежно проигрывает, а значит — нужно сменить тактику. Поэтому она встаёт между Рэйфом и вентилем, заменяя Барри, кладёт ладони чуть ниже локтей протянутых рук. — Пожалуйста, подумай ещё раз. Они нам не угроза. Живцов никто не слушает. Они ничего не найдут. — На её лице отчаянная мольба, она упорно пытается найти глазами его взгляд, который уходит в сторону, ускользает от неё. А потом блондин хватает её за лицо, сдавливая щеки, откликающиеся тянущей болью, отчего её губы выпирают вперёд, словно для селфи «уточкой». Склонившись ближе, он почти интимно шепчет, игнорируя прожигающий его спину взгляд Барри: — Да с чего ты вдруг так раскомандовалась? Почему решила, что можешь мне указывать, что делать? Я тебя предупреждал? Предупреждал, но ты не послушалась. Хочешь участвовать? Участвуй. Но не мешайся под ногами. — И с этими словами он с силой бросает её на землю рядом. Кэл валится на бедро, инстинктивно прикрывая рот, боясь получить удар. Но ему теперь до неё нет никакого дела: — Если не хотите присутствовать, скройтесь, — советует он. Ей хочется провалиться под землю, чтобы она сжала её в своих объятиях и позволила исчезнуть. Ей хочется позволить себе взвыть, зареветь во всю глотку, развалиться на части. Но времени на это нет, поэтому она встаёт, игнорируя боль в ноге, и бежит к решётке слива. — Уходите оттуда! Слышите? Уходите быстрее, вода… — кричит во всю оставшуюся силу, колотит по железу, пытаясь дозваться живцов. Всего несколько мгновений, после чего крепкая ладонь зажимает ей рот, оттаскивая назад. Попытки глотнуть воздуха, ведь речи об освобождении уже не идёт, приводят к тому, что зубы зажимают язык. В рот брызнула кровь, тёплая жидкость со вкусом железа заполняет полость. В горле встаёт комок тошноты, но исторгать желудку нечего, так что, когда Кэмерон её отпускает, она просто кашляет, алые капли разлетаются во все стороны. Он прикладывает палец к губам и предупреждающе шипит. А потом бежит обратно, чтобы быстро пустить воду в канализацию. На её плечо ложится рука Барри, кажется, спрашивающего, в порядке ли она, нужна ли ей помощь, и предлагающего уйти. Аккелия отмахивается, наблюдая за тем, как один из люков поднимается от напора. Она сделала всё, что могла. Что она ещё может? Она может сбежать от него, заставить свои ноги отнести её как можно дальше, в безопасность. Потому что в её голове стучит мысль — с ним она никогда не будет в безопасности. Сплюнув, девушка распрямляется и срывается с места. Она бежит, не оглядываясь. Никто её не окликает и не преследует. Она бежит, не останавливаясь. Мимо проносятся дома богачей, по её лицу течёт кровь, перемешиваясь со слезами. Она бежит обратно, Восьмёрка, Таннихилл, потому что больше некуда. Со временем силы покидают её, темп замедляется. А вместе с этим приходят мысли. Мысли, разрывающие череп. Мысли об истинном. Поступил бы так с ней человек, который любит её? Который хоть что-нибудь к ней испытывает? Нет. То, что он сделал с ней, было унизительно. То, что он сделал, было нечестно, потому что он обещал. То, что он сделал, было жестоко. Стоун переходит на быстрый шаг. Он не мог думать, что после подобного она останется рядом. А значит, его не волновали последствия содеянного. После всего, что между ними было, что она ему простила, на что она пошла ради него, он просто спокойно избавился от неё в своей жизни. Выбросил, как обёртку от съеденной конфеты. Как легко заменяемый элемент идеально работающего механизма. Акула, которая должна быть хищницей, главной опасностью в водах, чувствует спазм боли в груди. То ли от бега, то ли от рвущихся наружу рыданий, то ли от всего вместе. Из-за этого ей сложно дышать, нижняя челюсть трясется в безуспешных попытках сделать ровный вдох. Шаг замедляется, она волочит ногу, бедро которой впечаталось в землю. С самого начала всё её существование и потуги наладить их отношения были для него неприятным неудобством. И много лет он пытался его избежать. И сегодня ему это удалось. Теперь он может наслаждаться долгожданной свободой. Наконец-то. У порога стоит Роуз с бокалом, внутри которого плескался алкогольный коктейль. Она видит черноволосую, которая разрывается гранатой в истерике. Слезы водопадом, та падает на колени, пытаясь что-то сказать. Светская львица ставит свою ношу на ступеньку, и спешит к совсем ещё молоденькой девушке с её точки зрения. — Дорогая, что случилось? Откуда у тебя кровь? — Обхватывает мокрые от пота плечи и лишь на секунду позволяет себе брезгливо отнять руки. А потом прижимает к себе ближе: — Где Рэйф? Ты что, бежала сюда? Почему ты плачешь? — продолжает слегка визгливо приговаривать женщина. У Стоун никогда не было матери в общепринятом смысле. После родов у неё развилась депрессия, она никогда не проявляла теплоты, а иногда и избегала дочь. Но сейчас больше всего на свете ей была нужна мама. — Он… Он убил их, убил… — сбиваясь почти на каждом слове, обливаясь слезами, брызжа слюной, и хлюпая носом, выдавила из себя Кэл. Роуз кладёт ей руку на голову и прижимает к своей груди. Гладя по рукам, тихо повторяет: — Я знаю, детка, я знаю… — она решила, что та говорила про Питеркин или Раутледжа и Гэвина. Она не поняла. А у неё не было сил объяснять. Она, наконец, могла себе позволить разбиться на миллион осколков, вдребезги. Рэйф не был дьяволом, не был олицетворением зла. Он и был тем самым грехом, за который наказывают в аду черти со своими вилами и котлами. А она была грешницей, первой в очереди по этой статье в божьем законе.