Сердце акулы

1 Каждая секунда растягивалась в вечность. Она не знала, сколько времени. Не чувствовала тиканья часов, даже биения собственного сердца не ощущала. Из того, что Кэл точно знала, было не много: Рэйфа усадили в полицейскую машину и увезли. То, чего она не знала, так это как она оказалась на коленях, пачкая мокрые ноги в земле. Из глухого забытья её вырвал голос брата, полым криком разносящийся над её головой: — Ну, что, так и будешь сидеть и рыдать? Какая от твоего «участия» тогда польза? Может быть, сделаешь уже что-нибудь, наконец? Девушка подняла на него пустой взгляд. Темно-коричневые кудри прилипли к голове от воды. Знакомый нос-картошкой, глаза не узкие, а прячущиеся под нависшим верхним веком. Светлые глаза, как у их матери, в которых плясали дьявольские огоньки. Он вскинул руку, указательным пальцем отправляя её внимание к фигуре Барри, который насладился зрелищем и собирался укатить на предоставленном стражами порядка водном скутере. Чтобы понимать человека, нужно знать, из какой семьи он вышел. У её отца тёмные, густые волосы, приправленные бурной растительностью на лице и карими глазами. Он сочетал в себе горячую любовь к удовольствиям, бурную амбициозность и твёрдую целеустремлённость. Её мать обладала шикарными волосами цвета спелой пшеницы, острыми чертами лица и стальным взглядом. Она была непредсказуема в силу внутренних противоречий: неуловимость её интриг и выгодность предложений часто сталкивались с обжигающей истеричностью и искрометным высокомерием. Их брак подарил миру трёх наследников нехилого состояния. Блондин Дэниэл с глазами пасмурного неба взял от обоих родителей огненные черты: жгучее желание достичь больших высот, согревающую социум харизму и ослепляющую уверенность в своей вседозволенности. Даже когда его желания не совпадали с желаниями окружающих. Так как поле физической силы и пути «иду напролом» было полностью занято им, Джерремайя выбрал иной подход. Тот заключался в безапелляционных аргументах, словно цунами обрушивающихся на противника, изворотливой хитрости и непоколебимой стратегии. Аккелия же была тоже обладательницей серых глаз, и чёрной шевелюры, как говорили, атрибута её бабушки по маминой линии. Будучи самой младшей, она стала «секретным орудием» Стоунов. Взяла ото всех по-немногу, что создало сложно описуемую разносторонность: девушка отлично лгала, но гораздо чаще предпочитала обезоруживающую прямолинейность, достигала целей тихо, без пафоса и бравады, умела себя защитить, но никогда не бросалась в омут с головой и не атаковала первой, обладала острым умом, но также часто полагалась на тонкие дуновения интуиции. Похожая на всех и ни на кого одновременно. Сочетание всех этих характеров и окружающей среды сделало их дом холодной, красивой, картонной коробкой, в которой были только буквы от слова «семья». Ничего общего с Кэмеронами, которых тоже было трое, с их глубокой привязанностью друг к другу и светлыми чувствами, которые некоторые Стоуны пытались копировать. Оголённые провода эмоций, что усиленно прикрывались толстым слоем штукатурки притворства, прозрачной для тех, кто владел минимальным уровнем проницательности. Стоило только Кэл опереться ладонями на землю, как её брат дёрнулся к Барри. Он был слабее старшего, явно уступал дилеру в массе, но их было двое, а он — один, так что сопротивление не сыграло бы ему на руку. Одним резким движением тот сорвал его со скутера и, пару раз врезав по рёбрам, обхватил под локти сзади, предоставив сестре поле для развлечения. — Эй, ребят, вы чего? Его бы всё равно поймали, мы все это понимаем, — Барри сделал особый акцент на слове «все», ища поддержки и точки для примирения. Но, похоже, никто не был готов с ним согласиться, а потому утверждение сработало в обратную сторону. — Будешь дёргаться, и я сдам тебя в полицию со всем твоим миленьким бизнесом. И поверь мне, я сделаю это в самый неожиданный момент, чтобы ты не успел смыть в унитаз улики, — начала девушка, мокрые волосы которой свисали нелицеприятными сосульками как у персонажа ужастика. Она медленно подходила ближе, смотря на кроны деревьев и рассуждая: — Сколько они заплатили тебе за то, чтобы ты предоставил им его готовенького на этой убогой лодке? Ту же сумму, что обещали за Джона Би? Думаешь, вернул свои денежки? — Она усмехнулась, но глаза её не улыбалась, ей не было на самом деле смешно. Аккелия, милая, добрая Аккелия, которая плакала, когда Рэйф пытался убить трёх живцов, обхватила лицо дилера, почти интимно. Её большие пальцы оказались под его глазами, а ногти медленно опускались, впиваясь в чувствительное место всё глубже. — Помнишь, как в нашу первую встречу он сказал тебе, что сделает с тобой, если ты меня обидишь? Жаль ты не спросил у меня, что я сделаю с тобой, если с ним что-то случится. Она скользнула рукой в карман, из которого достала сначала ключи от лодки, а потом и небольшой пакетик с зипом. Внутри были сухие сигареты и зажигалка, как предусмотрительно. Ничего не стесняясь, ничего не боясь, она достала одну и подожгла, глубоко затягиваясь. — А помнишь, что ты сделал с ним, когда он просрочил оплату долга? — дымящийся кончик опустился на тело, под ключицу, открытую под майкой очень зря. Крыса со Среза брыкалась и даже начала протяжно кряхтеть под ней, но она не останавливалась. Втянула поглубже запах палёной плоти и пепла и только потом отбросила излишне длинный окурок. — Считай это предупреждением. 2 Стоун оставила своего брата самостоятельно разбираться с проблемой в виде целого человека. Просто махнула рукой на все его причитания и пошла вперёд, куда глаза глядят, сквозь чащу, лишь бы подальше, лишь бы там, где никого нет. По выражению лица Джерри было видно, что он был доволен и горд. Ему понравилось, как она поступила. Сама же девушка подобного ликования не испытывала. Не потому, что отомстить не было приятно. А потому, что это ничего по сути не меняло. Как бы сильно она ни избивала Барри, Рэйф так и останется за холодными, железными решётками. И всё почему? Из-за сраных денег. Из-за денег, которые пообещали наркодилеру, из-за блестящих слитков золота, которые должны были решить все проблемы Уорда. Она раньше задавалась вопросом: сколько стоят души уже убитых? А сколько стоят души живых? Во сколько тысяч долларов Мистер Кэмерон оценил бы жизнь своей дочери, своей жены, своей будущей невестки или своего сына? Очевидно, даже совокупная сумма не могла посоревноваться с сокровищем Королевского Купца. И почему они поверили ему, когда он сказал, что «всё будет хорошо»? Тут просто: потому что это была красивая ложь, в которую хотелось верить. И можно ли было сказать, что Рэйф этого всего не заслужил? Избалованный, эгоистичный мальчишка, которого почему-то выпустили гулять в дикий мир. Он научился мастерски только перекладывать свою вину на кого-то другого. Он сожалеет обо всём, что делает, но когда извиняется, не кажется, что действительно думает, что совершил что-то неправильное. И так уж сильно она от него отличалась? Совсем нет. Его руки были в крови, её руки — тряслись. Несколько минут она уже не шагала, одна нога не вставала за другой снова, и снова, и снова. Аккелия упала на колени и закричала. Так громко, как только могла, выпуская воздух из лёгких до последней капли. Чтобы горло рвало, чтобы уголки губ трещали по швам, чтобы слюна во все стороны летела. Говорят, когда что-то сломано, ему поздно уже разваливаться, но всё же… Она закричала ещё раз, загребая руками жухлые листья и кидаясь ими в окружившие её стволы, одетые в морщинистую кору. Орала от бессмысленности происходящего или приложения своих усилий. От окружавшей её жестокости, жадности, беспросветной боли. Но больше всего от свалившегося на её голову одиночества. Неожиданного, но от того не менее сильного. Впервые за долгое время она совершенно не знала, что ей делать. Исправить окончательно сломанное казалось ей невозможным. Однако сидеть в нигде точно не решит её проблем. «Поплакала? Выразила эмоцию? Встаём.» Разберётся по ходу дела. Собрав в кулак давно покинувшие её силы, поднялась на ноги и побрела обратно. На месте, где они расстались, её ждал брат, успевший подогнать лодку. — Тебе сообщение пришло, — сказал он, не отвлекаясь от рассматривания руля их реквизированного транспорта. Стоун подумала, что стоит ему всё же потом объяснить, что её доверие к нему относительно случившегося с Кэмеронами не означает, что он может нарушать её личные границы, регулярно заглядывая в телефон. На экране смартфона, лежавшего в сумке, значилось имя Топпера. Топпера, которому она ничего так и не рассказала, который не поверил ей, когда она заверила его, что проследит за Рэйфом, и который решил сам взяться за дело. И за то, как он это сделал, она его не винила. «Не знаю, что у вас там происходит, но мой дедушка только что подписал ордер на арест Мистера Кэмерона.» А вот и задача — они поплывут в Таннихилл. 2

***

3 Рэйф мерил шагами камеру, которая была не такая большая, к этому ещё предстояло привыкнуть. Ему только что сказали, что вскоре у него появится сосед. Единственный, кого ещё могли осудить за убийство, был его отец. Что это означало? Он ещё до конца не понял, что значило его заключение. Парень плюхнулся на болезненно плоскую скамейку и зарылся пальцами в волосы. Если его признают виновным, это точно плохо скажется на репутации его семьи и бизнесе Уорда и Роуз. Если его признают виновным по всём возможным статьям, его могут приговорить к смертной казни или такому долгому сроку, что жизнь всё равно можно считать законченной, легче будет наложить на себя руки. Если он доживёт до момента освобождения… Если. Очень много «если», однако все они вели к одному и тому же выводу. Это последние дни его настоящей жизни. И что он оставит после себя, кроме разрушений и крови? Мачеху, которая его всегда боялась, отца, которого он, возможно, любил слишком сильно, сестру, которая всегда его недолюбливала и предала, сестру, которой всё было нипочем, возможно, потому, что все семейные дела для неё были тёмным лесом, и невесту… Если так подумать, у них могло быть нахрен всё. Всё лучшее, что может предложить эта жизнь. Безбедное существование, всевозможные увеселения, крепкий брак, сколоченный временем, семья… А он всё виртуозно просрал. Она не только была с ним, по-настоящему была, видела его всяким: и никаким, и в гневе на себя, на близких, на неё, и в слезах — и всё равно оставалась. Но и после всего, что он сделал, в том числе с ней, любила его. Любила. Какое чудовищно пугающее слово. Не привязанность, не влюблённость, не симпатия. Любовь. Он толком и не знал, что она из себя представляет. Слышал только, что из-за этого огромного чувства начинались войны, шли на смерть, теряли и обретали смысл. И чтобы его любили, тем более она? Немыслимо. Но можно ли действительно допустить, что она любила его? Если можно было позволить себе подобную дерзость, любил ли он её? Как это вообще понять, уместить в своей тленной, смертной оболочке? В ограниченном травмами и кокаином сознании? Нет, не самого начала, но… Кэмерон судорожно вспоминал всё, связанное с ней, словно перелистывал страницы пыльной книги в поисках ответа. И неожиданно для себя решил, что любит её. Что бросится её защищать, сломя голову, без единой капли сомнения, всем на пути глотки порвёт. Нет, он весь мир пустит под откос ради её безопасности. Раз уж она по какой-то невозможной причине хочет быть с ним, кто он такой — пыль под её ногами — чтобы отказать ей? Он не должен был молча уйти, он должен был бороться за неё до последнего вздоха. Он должен сказать ей, что тоже любит. Если они не смогут увидеться лицом к лицу, может быть, ему разрешат написать письмо? Так будет даже лучше — он сможет изложить на бумаге свои чувства точнее, а ещё не сможет крупно облажаться, как обычно. Только вот куда подевались все сотрудники, когда они так нужны? 3

***

4 Когда они высадились на причал, тот уже кишел полицейскими и федералами, пробегающими мимо и даже не глядящими на свидетелей недавнего задержания. Уорд беззаботно парил над водой, а когда его попросили спуститься с белой яхты, он ответил лишь, смеясь: — Да брось, Вик, ты же знаешь, хороший капитан тонет вместе с кораблём. — Стоуны переглянулись. — Схватил-таки меня за задницу. Ведь я это сделал. Всё это. Несмотря на стоящую жару, на до сих пор подсыхающую повязку на ноге, Кэл покрылась мурашками, словно от холода. — Я просто пытался спасти семью, знаешь. Но посмотри на нас теперь, — всё это было враньём, но честным враньём. Такая вот искренняя ложь. Она не испытывала к нему жалости, глухая стена ненависти была уже слишком высока. Но почему-то тошнота стала подкатывать к горлу. Как по заказу на причал выбегают живцы, впереди босыми ногами шлёпает Сара. — Сара, что ты здесь делаешь? — Очевидно, подобное идеальное совпадение по таймингам дело рук Топпера. — Папа, что ты делаешь? — этого акула тоже не понимала, но тревожные догадки царапали сознание. — Шуп, уведи её отсюда! Ей не нужно этого видеть! — заверещал Кэмерон так несдержанно, что у Аккелии затряслись колени и она была вынуждена схватиться за плечо Джера. «Что ты, твою мать, решил сделать?» — тёмные глаза стрельнули в него, желая прожечь этим его дрянную черепушку. Но ей никто не отвечает. Как никто и не отвечает на предложение временного заместителя шерифа спуститься на землю. Мир, сама ткань времени и пространства закипает вокруг с новой силой. Уорд поднимает якорь, полицейские катера выезжают к нему, мелькая мигалками и воя сиренами. Он спускается по лестнице, переговариваясь с дочерью, но прерывается, чтобы обратиться к выбранной для его сына невесте: — Позаботься о Рэйфе, Кэл! Передай ему, что я его тоже люблю! — подчиняясь неожиданному порыву, она берётся за забор и отвечает. — Стойте! Ну постойте же! — и сама толком не знала, что пыталась предотвратить. Рядом Сара надрывается криком, заливается слезами, пока её родной отец скрывается за дверью в каюту. А потом… Красивое некогда плавсредство оглушительно взрывается. Один взрыв, второй. Над водой звереет огонь, клубится дым. Черноволосая чувствует, как чья-то рука рывком оттаскивает её назад, она инстинктивно сгибается, пряча голову от обломков, летящих во все стороны. Своим телом её закрывает брат. Все, кто последовал их примеру, распрямляются и не сводят глаз с того места, где ещё совсем недавно стоял живой старший Кэмерон. Она переводит взгляд на Джерри. Его взгляд зафиксирован где-то на воде, но она быстро понимает, что он не наблюдает. Он думает, просчитывает, в голове калькулятор вычисляет, что это означает для оставленной семьи и для его сестры. Кэл поражается тому, как безразлично он это делает, как мало в нём осталось от человека. Она так не может. Обо всех последствиях она будет думать потом. Она находит причину своего тошнотворного беспокойства. Девушка даже не могла представить, что смерть Уорда сделает с Рэйфом. А ещё она не может — а причин у неё предостаточно — легко отмахнуться от многолетней привязанности. Она в подробностях помнила, как он звал их в дом есть, как приносил сладкие фрукты на улицу, как улыбался, когда видел её. Помнила, как играл с Рэйфом, как вызывал его звонкий, задорный смех. Как поднимал в воздух Сару и кружил, кружил, называя своей маленькой принцессой. Как держал на руках Уиззи, нежно убирая детские тёмные кудри за ушко. И она им ужасно завидовала, до красных полумесяцев на ладони, хотела быть на их месте или чтобы родители её также любили. Когда выросла, поняла, что завидовать было нечему. Но Уорд был крепко связан со всеми её самыми счастливыми воспоминаниями. Да, возможно, именно он так сломал Рэйфа, что теперь не починить, но он же и был причиной тому, что тот вообще существовал на белом свете. Кэл не заметила, как слезы потекли по её лицу. Почему-то, после незапланированного купания, капли, переполненные солью скорби, решили, что лучший маршрут через губы. Она убрала влагу языком. Справа задыхалась Сара, хватаясь за грудь руками. Сейчас ей помощь была нужна больше. Кэл попробовала аккуратно положить руку на её плечо, но та не глядя отмахнулась. Помнила, что Аккелия была с Рэйфом, когда тот подстрелил её случайно, не бросила его, и когда он попытался её убить. Думала, что она все его действия одобряла и оправдывала. Имела право. Взгляд на Джона Би, отчаянный, в поиске утешения и поддержки. Но тот все смотрел на воду, плохо скрывая ликование. Его ненависть к Уорду побеждала всё остальное. Раздавленная осознанием, чудовищной мясорубкой всего, что только что стало реальностью, блондинка падает на колени. Сквозь колонну сотрудников правоохранительных органов прорывается Топпер и обхватывает её за плечи, прижимается щекой к щеке. Истерика набирает обороты, крики смешиваются со рваными вздохами, слезы заливают загорелую кожу. Стоун видит, как глаза её друга тоже краснеют, по носу спускается влажный отпечаток тянущей боли в его груди. И девушка встаёт на колени, делает ещё одну попытку, взяв Сару за руку, которую она в безрассудном порыве тянула к разлетевшемуся на мелкие кусочки родному отцу. Видимо, за неимением других вариантов, Кэмерон смирилась и приняла такую нужную протянутую спасительную ниточку, вытягивающую её из пучины. Глаза Топа сместились на акулу. В чёрных зрачках не признательность, а предостережение: «Ранишь её и тебе конец…» Так трое ребят с Восьмёрки и сидели, пропуская через себя и распространяя вокруг нефтяное пятно скорби. Всё это значило лишь одно: Уорд Кэмерон мертв — и больше ничего. Аккелия чувствовала себя падающей всё глубже в кроличью нору Алисой в Стране чудес. Когда казалось, что хуже некуда, становилось ещё хуже. Вместо «всё страньше и страньше» было «всё страшнее и чудовищнее». 4

***

5 В какой-то момент (да сука, блять, твою мать) пришлось сделать глубокий вдох и встать. Опять. После договориться с Шупом, что Рэйфа отпустят, как только она за ним приедет. Ведь его отец взял на себя вину, а значит все обвинения сняты. Первое последствие. Душ, переодевание. Кэл натянула прямо на мокрое тело облегающее чёрное платье со шнуровкой на спине. Снова только чёрная одежда была уместна. Потом, по настоятельной просьбе брата, в больницу, проверять повязку. Рану обработали и снова перевязали, заверив, что ничего критичного не случилось. «Это как посмотреть.» И, в конце концов, она стояла, прислонившись к двери водительского сидения машины, припаркованной у полицейского участка. Сказала Джерри, что поедет одна. Чувствовала, что так будет лучше. И, честно говоря, не хотела никого видеть. Никого, кроме него. На улицу Рэйф вышел с отсутствующим выражением лица. Но не как обычно, когда ничего не осознавал после истерики или кокаинового кайфа, а иначе. Подавленно, растерянно и очень грустно под личиной безразличия. Значит, уже был в курсе. Кэл оттолкнулась от машины и сделала пару шагов вперёд. Когда он её заметил, двинулся в нужную сторону, снимая с шеи заброшенную туда кофту. Не произнеся ни слова, распростер руки для объятия. Девушка, сложившая свои конечности под грудью, неуверенно их опустила. А он просто сгреб её к себе в охапку, утыкаясь носом в макушку, лохмача чёрные пряди. Не осознававшая того до этого момента, Аккелия растворилась в таких нужных объятиях, обхватила его руками, прикрыла глаза и сосредоточилась на своём дыхании. Вдох, выдох. Парень слегка отклонился, чтобы всмотреться в её лицо. Провёл подушечкой большого пальца под нижними ресницами левого глаза. — Плакала, — не вопрос, а констатация факта. — Испугалась? — девушка отстранилась, поджав губы. Говорить о смерти Уорда хотелось меньше всего. Ещё меньше хотелось признавать собственную слабость. Хотя, кто бы не испугался, увидев, как человек сознательно сам себя подорвал? Впрочем, это был и не испуг, не страх. Животный ужас, пробивающий до самых костей, но точно не испуг. Отвечать всё равно не следовало. Он её не любил, а значит не стоило нагружать его своими чувствами поверх небоскрёба его собственных. — Поехали, — бросила Стоун, потому что больше ничего сказать не могла. Никакие слова не смогут его утешить, ничего из того, что она могла сделать, не закрыло бы ту дыру, что оставил после себя его отец. Кэмерон бесстрастно кивнул и они загрузились в автомобиль. Она села за руль, а он почему-то решил занять заднее пассажирское сиденье за её спиной. Только акула хотела нажать на кнопку завода, как он вдруг вновь заговорил: — Как это было, Кэл? — в зеркале заднего вида отражался смотрящий в окно Рэйф. За внешним банальным интересом скрывалось желание получить ответ на все вопросы. Ответ, который он уже никогда не узнает наверняка. — Я не… Всё случилось так быстро, — сжав пальцы на руле, неразборчиво пробормотала Кэл. Буквально сыпала штампами. Она правда не знала, что ему сказать. Кроме, разве что… — Он сказал, что любит тебя, — собравшись, посмотрела снова в зеркало. Сначала никакой реакции не было, но потом он склонился вперёд и закричал. Не громко. Сдерживался. Но всё ещё злобно, вырыкивая все разрывающие его на части эмоции. Бледные щеки покраснели, на шее и висках вздулись вены. Чистая молния боли, откровенная до неприличия. Кулак несколько раз ударился в дорогую кожу обивки, заставляя черноволосую столько же раз вздрогнуть. Так они, разделённые спинкой сидения, просидели молча еще какое-то время. Девушка, похоронившая ребёнка в себе, и парень, вырастивший внутри сад разрушительных качеств. Её отец — лжец, его отец теперь на дне канала. Всё ещё ведомые лишь раскрытыми ранами, которые не представлялось возможным залечить, зашить, перевязать, дать им зажить. Заевшая, оттого надоевшая пластинка, и её не вырубить.