Укрощение строптивого или все пошло не по плану (часть 2)

      Первым, утром проснулся телефон. Тот трезвонил и трезвонил. Тэхён так вымотался вчера с готовкой, что спал очень крепко и никак не хотел просыпаться. Зато проснулся Чонгук с огромным желанием запустить телефон в стенку. Он уже потянулся через Тэхёна к тумбочке, но Тэхён, почувствовав подсознательно, что дело приобретало нехороший оборот, проснулся. Он протёр глаза и взял всё-таки телефон.       Взволнованный голос Юнги мгновенно выветрил весь сон из головы. Мини рожал! Роды проходили очень тяжело, врачи сказали, что вряд ли омега сможет их пережить, и друг хотел, чтобы Тэ приехал попрощаться.       Чонгук сразу понял серьёзность положения. Собрались быстро. Доехали до города, казалось за минуту, так спешили. Тэхён молчал, но тишина давила, лучше бы он кричал или плакал, Чонгуку было страшно.       Встретил их бледный Юнги и сразу повёл в палату. Все молчали. Минии был таким маленьким, таким бледным, что казалось сливался с белоснежными простынями. Он потерял очень много крови. Врачи настаивали на срочной операции, но шанс, что выживет ребёнок был минимальным, и омега отказался. Юнги не знал, как уговорить его, и надеялся, что Тэхён сможет. Но у того не получалось подобрать слова. Он взял друга за ладонь, та была холодной и словно уже не живой. Мини с трудом улыбнулся. Сил не осталось совсем.       Тэхён не выдержал, слёзы потекли по щекам.       Чонгук не мог смотреть на это. — Вы тут что устроили? Охренели? Ты чего язык в жопу засунул? Ты альфа или подошва от ботинка? Твой омега сейчас тут концы откинет, а ты стоишь сопли жуёшь! А ну тащи врачей! — он схватил Юнги за плечи и вытолкал из палаты.       На шум прибежал, казалось весь персонал больницы. — Чего встали? Быстро взяли омегу и на операционный стол, — взревел Гук. — Но, но он отказывается, — попытался возразить юный медбрат, но Гук зыркнул на него так, что тот сразу заткнулся. — Быстро я сказал!! Вот муж, он берёт всю ответственность на себя. Тащите бумаги, он всё подпишет, — сильный пинок в спину Юнги не оставил сомнений, о ком тут шла речь. — Но он против, он мне никогда этого не простит, — губы Юнги были белее мела и тряслись. — Ещё полчаса тут поноешь и прощать будет некому. Пусть лучше живой не простит, чем мертвый! — Гук был безжалостен.       Юнги кивнул, и словно все только и ждали этого сигнала, сразу сорвались с места и началось...       Кто-то тащил бумаги на подпись, кто-то катил каталку с Мином в операционную, кто-то успокаивал Тэхёна.       Только Гук как статуя возвышался над этой суетой. Теперь оставалось только ждать...       Январь прошёл под девизом: где же прячется омега? Чонгук, когда бы ни возвращался домой, неизменно находил Тэхёна в фото студии. Он буквально там жил. Омега готов был бы там ночевать, но Гук утягивал мужа в гнездо, заставляя вспомнить о ребёнке. Тэ и правда всё время забывал про беременность. Его мечта сбылась! Он стал не просто фотографом-художником! У него в студии перебывали все друзья, друзья друзей и знакомые знакомых.       То, как он чувствовал людей, видел их характеры, эмоции делали портреты не просто фотографиями, а настоящими произведениями искусства. Было в этом действии какое-то сакральное таинство. Люди выходили из студии другими, одухотворёнными, вдохновлёнными, влюблёнными в себя.       Тэхён видел это и мечтал, мечтал вот так же выйти из этого дома наполненным любовью к себе. Выйти в огромный мир. Стены дома давили на него, сковывали, только в студии он чувствовал себя свободным, словно расправлял крылья. Студия пахла проявителем и старым деревом. Красный свет лампы дрожал на стенах, окрашивая развешанные портреты в кровавые оттенки. Тэхён, прижимая камеру к груди, наблюдал, как очередной клиент — молодая девушка с фиолетовыми волосами — замирала перед объективом. Щелчок. И вот оно — то самое сакральное таинство. Глаза девушки загорелись, когда она увидела снимок: — Боже... Это же я, но... настоящая. Тэхён улыбнулся, но внутри всё сжалось. Он мог видеть красоту в других, но не в себе. Стены дома, где Чонгук уже накрыл ужин, казались ему тюрьмой. Только здесь, среди пленок и объективов, Тэхён мог чувствовать себя свободным. Но потом взгляд упал на отражение в зеркале — на округлившийся живот, который уже нельзя было скрыть даже мешковатыми свитерами. *"Мне всего 19... Я должен снимать Нью-Йорк, Париж, а не пеленки!