В поисках веры

***

      — А они точно геи? — с тихим смешком спрашивает Хёнджин, оглядывая украшенный для вечеринки задний двор семейства Бан.              — Я и сам в этом порой сомневаюсь, — хмыкает в ответ Феликс.              Они топчутся вдвоём поодаль от толпы гостей, что пришла узнать пол будущего ребёнка Криса и Минхо. Всё вокруг украшено разноцветными воздушными шариками и лентами, а посреди двора стоит арка с большим трёхъярусным тортом, начинка которого и сообщит о том, кого же всё-таки ждëт эта парочка.              — Но, если честно, я им немного завидую, — признаётся Хёнджин.              И Феликс — тоже. Он не раз мечтал, как они с женой будут устраивать гендер-пати для каждого их будущего ребёнка, но пока у него нет даже кандидатки для подобного. Только хренов дом с двумя детскими спальнями, которые, если так и дальше пойдёт, будут выделены для собак.              — Чего вы как неродные? — сзади к ним подкрадывается Крис, укладывая широченные руки им на плечи. — Пойдёмте к нам, скоро уже начнём.              Не обращая внимания на их умоляющие взгляды, Крис тащит Хёнджина с Феликсом к толпе людей. Приходится накатить вискаря из картонного стаканчика, в котором вроде как должна была быть кола, но Феликс всё же сдержал своё обещание и протащил с собой чего покрепче, скрывая бутылку Jack Daniels в рюкзаке. Хёнджин, хихикнув, тоже прикладывается к стаканчику, в котором позвякивают кубики льда, болтающиеся в виски. Крис отводит их к остальным гостям, где Чонин с Оливером — своим парнем — заваливают вопросами суррогатную мать, которая выглядит уже весьма утомлённой от их расспросов. Как только Крис отходит к своему мужу, Хёнджин шепчет на ухо Феликсу:              — Господи, они и суррогатную мать пригласили. Бедняжка. Кажется, она хочет испариться.              Смешок, подгоняемый алкоголем в крови, вырывается из горла Феликса. Он смотрит на воркующего Криса, что обхаживает надувшегося Минхо, и не может сдержать очередной улыбки. Кто бы мог подумать, что эти двое после весьма бурного знакомства в туалете, которое слышал весь персонал клуба, создадут семью.              — Твои ставки?              — М-м-м, — Хёнджин задумчиво мычит, сканируя взглядом торт, словно пытается залезть в его начинку. — Ставлю бутылку текилы на мальчика.              — Девочка, — делает свою Феликс. — Надеюсь, у них не разнополая двойня.              Оставшиеся гости постепенно стекаются к арке, а вот виски в стаканчиках заканчивается. Оглянувшись по сторонам, Феликс, стараясь не привлекать нежелательного внимания, лезет в рюкзак, чтобы открыть заветную бутылку.              — Блять, Хёнджин, плотнее, — шипит он, двигаясь ближе к своему приятелю.              Слегка пошатываясь, Хёнджин встаёт плечом к плечу рядом с Феликсом и держит их стаканчики, подставляя под горлышко бутылки. Янтарная жидкость заполняет ёмкость, а настроение взлетает вверх. Надевая рюкзак обратно на спину, Феликс замечает пристальный хмурый взгляд Минхо. Не к добру. Он уже начинает идти в их сторону — яйца в страхе поджимаются, — но его останавливает Крис и тянет к торту. Пронесло.              Попивая вискарь, Феликс с Хёнджином наблюдают, как длиннющий нож разрезает коржи, покрытые мастикой. Минхо аккуратно достаёт кусочек, демонстрируя начинку, а задний двор их дома наполняется криками:              — Мальчик!              Крис чуть ли не на руки лезет к довольному Минхо, у которого на глазах аж слёзы выступили. И у Феликса с Хёнджином — тоже. Хлюпая носами, они вновь присасываются к стаканчикам, запивая своё горе. Кажется, они тут самые большие неудачники. Остальные гости все разбиты по парочкам: кто с детьми, кто пузатый, кто просто с партнёром. У них же обоих есть только партнёры по выпивке и самоуничижению. Блядская жизнь.              Как только поздравления стихают, Крис включает музыку погромче и все пускаются в пляс. Все, кроме Феликса и Хёнджина, что упиваются своим унынием и вискарём, пока другие веселятся.              — Ты глянь на неё, — ворчит Феликс, указывая пальцем на гостью, которая на вид уже месяце на шестом беременности. — Счастливая какая.              Хёнджин злобно фыркает, смотря в указанную сторону. К этой девушке подходит муж с четырёхлетней дочкой на руках и так приторно целует жену, аж подташнивает. Феликс с Хёнджином издают звуки рвотных позывов, отводя глаза.              — И эти туда же, — говорит Хёнджин, смотря на пару женатых девушек, что возится с сыном в коляске.              Феликс поднимает взор к небу и вопрошает бородатого дядьку, который вроде как существует, по мнению его матери:              — Какого хуя, Господь?              Сбоку чайкой ржёт Хёнджин, тоже вглядываясь ввысь.              — Мы ëбаные лузеры, — говорит он, а Феликс выпучивает глаза. Обычно Хёнджин не так резок в выражениях. Видимо, алкоголь даёт о себе знать. Ну или общение с ним, с Феликсом. — Почему все вокруг ебутся и заводят детей? Чем мы хуже?              Лично свои неудачи Феликс может объяснить лишь грехами в прошлом, а вот с Хёнджином непонятно. Хороший парень ведь. И красивый. И умный. И упорный. Далеко не многие могут похвастаться тем, что самостоятельно построили бизнес с нуля. А Хёнджин вот может.              — Ничего, мы ещё найдём своё, — пытается утешить его Феликс, хотя сам уже не верит в благосклонность Небес. — Ну или можно завести собаку. Ты любишь собак?              Он поворачивается лицом к Хëнджину, который смотрит на него, как на идиота.              — Собака не муж и не ребёнок. Я ебаться хочу, понимаешь? Чтобы мне с утра завтраки готовили, с работы встречали, перед сном целовали.              — Так тебе нужен хороший мальчик? — Феликс игриво дёргает бровями и тупо хихикает над своей же шуткой.              По спине прилетает шлепок — виски попадает не в то горло, и Феликс начинает громко кашлять. Теперь по спине прилетает ещё несколько шлепков.              — Ты в курсе, что нельзя так делать, когда человек давится? — откашлявшись, сипит Феликс.              — Ты слишком живуч, чтоб сдохнуть от алкоголя, — буркает Хёнджин, но всё же, извиняясь, поглаживает его по спине.              В местах соприкосновения приятно покалывает. Феликс даже не дёргается от ладони Хёнджина, продолжая наслаждаться такой простой лаской руки, которая смещается с лопаток на талию. Кажется, они оба уже под градусом, так как никто себя не контролирует — ни Хёнджин, продолжая путь ладонью к пояснице, ни Феликс, не останавливающий его. Слишком уж давно никто так не касался его, слишком давно не было так хорошо. Он изголодался по нежности, а алкоголь в крови расслабил мозг, который теперь не в силах воспротивиться гейским флюидам, исходящим от Хёнджина.              Вот только всё прекращается, когда их настигает Чонин — Хёнджин одёргивает руку, а Феликс одёргивает себя.              — Вы двое, — тычет в них пальцем Чонин, — создаёте гнетущую атмосферу, которая чувствуется даже на другом конце двора, — он с прищуром всматривается в их лица, а затем принюхивается. — Вы, блять, накидались, что ли? Минхо же говорил, что никакого алкоголя, кроме шампанского!              Икнув, Феликс говорит как можно трезвее:              — Мы трезвы как стёклышки, не пизди.              — Ага, а в стаканчиках у вас что? — Чонин отбирает один у Феликса и делает маленький глоток.              — Там кола, — вклинивается Хёнджин.              — Её там от силы два процента! — шипит Чонин, отбирая стакан и у Хёнджина. — Хватит бухать, пойдëм потанцуем, может, хоть эта дрянь из вас выветрится. Но держитесь от Минхо подальше, иначе он вас сожрёт. Эта фурия сегодня в режиме бешеной мамочки.              Несмотря на их подвыпившие протесты, Чонин тащит Феликса с Хёнджином в сторону импровизированного танцпола. И чего все до них сегодня доебались? Даже нормально пострадать о жизни не дают. Приходится вклиниться между весёлыми телами и немного подрыгать руками, но и этого Чонину недостаточно — он злобно пыхтит, смиряя их уничтожающим взглядом. Сдавшись, Феликс начинает танцевать настолько нормально, насколько у него вообще получается в таком состоянии. Хёнджин подхватывает его ритм, топчась напротив, а Чонин наконец отстаёт, возвращаясь к своему парню.              То и дело Феликс с Хёнджином сталкиваются телами, наступают друг другу на ноги и глупо смеются — настроение резко повышается. На улице уже постепенно темнеет, а они распаляются лишь сильнее, вовсю отплясывая под заводные песни и подпевая им. Гости подозрительно на них поглядывают, но Феликсу слишком похуй, чтобы париться, что там о них подумают другие. Его слегка заносит от слишком резкого движения в танце, и он заваливается на Хёнджина, который тут же подхватывает его за талию, не давая свалиться на траву.              — Тебе говорили, что у тебя невероятно красивые веснушки? — шёпотом спрашивает Хёнджин.              Феликс переводит на него взгляд, замечая, как Хёнджин рассматривает его лицо. Шумно сглотнув, Феликс так же тихо отвечает:              — Не говорили. Спасибо.              Он видит, как Хёнджин облизывает блядские губы и чуть приоткрывает их — выглядит очень даже секси. Смутившись мыслей, Феликс предлагает свалить и выпить ещё, на что Хёнджин не раздумывая соглашается. Пригнувшись в попытке быть не замеченными Чонином с Минхо, они выбираются из толпы и забегают в дом, размещаясь на диване в гостиной. Феликс чувствует себя нашкодившим подростком, который пытается напиться, пока строгие родители этого не видят. Достав из рюкзака опустевшую чуть больше чем наполовину бутылку, он протягивает её Хëнджину. Стаканчиков теперь нет, поэтому они решают пить просто из горла.              — Я вчера был на очередном свидании, — признаётся Хёнджин спустя десять минут тишины.              Феликс удивлённо выпучивает глаза: о том, что Хёнджин с кем-то опять встречается, он ему не рассказывал, хотя обычно показывал всех кандидатов.              — И как?              — Паршиво, — отвечает Хёнджин, делая большой глоток. — Он отказал мне, но хотя бы сказал причину.              — И что это за причина? — чувствуя странное облегчение, спрашивает Феликс и забирает у него бутылку, отпивая из горла.              С ответом Хёнджин не спешит, покусывая губы. Приходится даже пихнуть его локтем в бок, чтобы пришёл в себя.              — Он сказал, что я слишком много говорю о… — Хёнджин запинается. — Просто слишком много говорю.              — Так это же плюс, разве нет? Значит, ты умеешь работать ртом, — довольный своей шуткой, Феликс широко улыбается.              — Ой, иди нахер, — ворчит в ответ Хёнджин.              — Это по твоей части, детка.              Сузив глаза, Хёнджин смотрит на него так, словно убивает в своей голове. Ну пиздец. Кажется, сейчас будет больно. Хёнджин набрасывается на него с подушкой, колотя ею по всем доступным местам, пока Феликс сгибается от смеха.              Вот вам и успешный бизнесмен. Даже очередной костюм от Versace с шортами ничуть не добавляет ему серьëзности.              — Ещё раз ты меня так назовёшь, — на каждое слово приходится новый удар, — я тебе яйца оторву.              — Прости-прости-прости, — Феликс извиняется сквозь хохот и поднимает руки в примирительном жесте. — Не могу пообещать, что больше так не буду, но я попытаюсь.              Определённо будет, и не раз. Слишком уж забавно Хёнджин бесится на эту «детку». Надо бы и в телефоне его переименовать.              После его «недообещания» Хёнджин успокаивается и присасывается в очередной раз к бутылке. Виски стремительно исчезает, в голове появляется туман, а на улице становится тише — видимо, гости постепенно разбредаются по домам. Удивительно, но гендер-пати проходит лучше, чем Феликс себе представлял. Не зря он притащил с собой Хёнджина: не так одиноко. Они ещё с полчаса сидят в тишине, допивая остатки виски, и, когда последние капли оказываются во рту, Феликс засовывает пустую бутылку в рюкзак: нужно же замести следы преступления.              От крепкого алкоголя на пустой желудок — если не считать куска торта, что они съели на двоих — Хёнджина неплохо так развозит. Он заваливается на плечо Феликса, который хочет уже его стряхнуть с себя, но останавливается, чувствуя, как намокла ткань рубашки.              — Эй, ты чего? — обеспокоенно спрашивает он Хёнджина.              Всё же было нормально вроде как? Хотя последние минут десять Хёнджин выглядел загруженным и смотрел в одну точку, ничего не говоря. Что он там уже успел надумать?              — Я никому не нравлюсь, — всхлипывая, отвечает Хёнджин. — Это пиздец. Мне казалось, что я в счастливом браке, что меня любят, а в итоге что? Сижу тут и ною на плече у какого-то гомофоба.              — Я не…              — Заткнись, — ворчит Хёнджин. — Моё время выговориться! — хлюпнув носом, он продолжает: — Мне всё ещё обидно из-за поступка Майкла. Он так долго врал мне, а я ведь не молодею! Где я в своём возрасте сейчас найду партнёра?              Вот чёрт. И этим он тут сидел и грузился столько времени? Феликс старается звучать мягко и поддерживающе, говоря:              — Найдёшь ещё. Ты же классный, а те парни просто идиоты, раз решили отказаться от тебя.              — Да я бы так же поступил на их месте, — сдавленно стонет Хёнджин. — Кому нужен парень, которому уже нравится другой?              Что-то больно укалывает прямо в грудь. Хëнджину кто-то нравится. Или, может, у него всё ещё есть чувства к бывшему мужу? Закусив изнутри щёку, Феликс осторожно спрашивает:              — Тебе кто-то нравится?              — Кажется, да. Но я ему не нравлюсь, там без шансов, — Хёнджин протирает лицо ладонью и громко икает.              — Уже замужем, что ли? — Феликс поглаживает его по плечу и успокаивающе покачивает из стороны в сторону, стараясь отогнать от себя тянущую изнутри боль.              — Хуже. Забей, — всхлипнув ещё раз, Хёнджин отстраняется от его объятий и поднимается с дивана. — Ты не знаешь, у этих женатиков есть тут ещё чего накатить?              О, Феликс знает. С хитрой ухмылкой он подрывается в сторону кухни и находит в запасах семейства Бан бутылку коньяка. Неплохо.              Пока с улицы ещё раздаются голоса поредевших гостей, Феликс с Хёнджином продолжают упиваться несчастьем и коньяком. Глоток за глотком боль от слов Хёнджина слабеет. Ну, нравится ему кто-то, и что? Феликсу вообще никакого дела до этого нет. Тем более чувства невзаимны, а значит, Хёнджин Феликса не кинет и они смогут хорошо проводить время вместе и дальше. Пускай Хёнджин любит другого, главное, что остаётся с ним — остальное неважно.              Они, с заплетающимися языками, разговаривают обо всём на свете: и о детях, которых так хочется, и о своих бывших партнёрах, что их кинули, и о безумном одиночестве, выворачивающем внутренности наизнанку. Сколько времени так проходит — непонятно, но голоса на заднем дворе становятся всё тише, а Хёнджин всё реже отвечает на его реплики. Когда на вопрос Феликса о его последнем свидании слышится лишь тишина, а плечо тяжелеет, он переводит взгляд на Хёнджина. Тот мирно посапывает с приоткрытым ртом, из которого вот-вот капнет слюна. Ну и слабак. Вырубился после литра виски и коньяка.              Посмотрев на него ещё пару минут, Феликс всё же решается сваливать. Если их в таком состоянии заметит Минхо или Крис, скандала не миновать. Поставив заметно опустевшую бутылку на пол, Феликс поднимается с дивана и начинает трясти Хёнджина, но тот лишь мычит что-то нечленораздельное.              — Эй, детка, вставай давай, — Феликс легонько хлопает его по лицу, пытаясь привести в чувство. — Надо съëбывать. Если нас заметит Минхо, то…              — То что?              Феликс врастает в пол, слыша за спиной голос этого самого Минхо. Шумно сглотнув, он оборачивается, сталкиваясь взглядом с другом — кажется, будто глаза Минхо скоро начнут стрелять молниями.              — Чего это с ним? — интересуется Минхо, кивая в сторону Хёнджина.              — Ему после торта плохо, — говорит Феликс первое, что приходит в голову. — Да, Хёнджин? — он ещё раз хлопает его по лицу, но Хёнджин лыка не вяжет.              Минхо смотрит на них с явным сомнением и подходит ближе, принюхиваясь.              — Вы что, пьяны?              — Нет-нет, что ты! Как мы могли вообще? — Феликс отшатывается и задевает ногой стоящую на полу бутылку, которая тут же падает, выдавая его с поличным.              Вот же блять. Что за день-то такой? Минхо поднимает бутылку, явно узнавая в ней их с Крисом коньяк, и его лицо искажается в злостной гримасе. Он начинает колотить Феликса руками, причитая:              — Вы, блять, охуели совсем?! Я же сказал: ничего, кроме шампанского! — удар приходится между лопаток. — Какого хуя вы нажрались на детской вечеринке?!              И почему сегодня достаётся только Феликсу? Хёнджин побил, Минхо — тоже. Какие-то абьюзивные отношения с друзьями. Обиженно мыча, Феликс пытается защищаться словами:              — Да мы чуть-чуть совсем!              — Чуть-чуть?! Вы почти литр на двоих выжрали! — Минхо орёт на всю гостиную, что вообще никак не смущает крепко спящего Хёнджина.              Это он ещё не в курсе, что бутылка у них уже не первая.              — Ну прости! Нам было грустно, понимаешь?              Видимо, не понимает, так как новый удар прилетает прям по заднице. От дальнейших увечий его спасает Крис, который замирает на входе в гостиную, окидывая их троих непонимающим взглядом.              — Что тут происходит?              — Твой друг-идиот тут происходит! — восклицает Минхо, но колотить Феликса прекращает. — А я-то всё думал, куда эта сладкая парочка с вечеринки подевалась! Весь день своими кислыми минами вводили гостей в уныние, а они, видите ли, смотались в дом и нажрались!              Крис заходится громким хохотом, за что по плечу прилетает и ему. Обиженно надув губы, он виновато смотрит на мужа:              — Да ладно тебе, Хо. Главное, что не буянили.              Феликс поддакивает, активно кивая. Ну правда ведь! Подумаешь, выпили? Никому они не мешали, уединившись в гостиной и предаваясь тоске по упущенной молодости. Кому хуже стало от этого?              — Ещё слово, и ты отправишься вместе с этой парочкой вон, — Минхо тычет пальцем в грудь Криса, раздувая ноздри.              Точь-в-точь Медуза Горгона в гневе, даже волосы похоже торчат, словно маленькие змеи.              Не удержавшись, Феликс прыскает от своего мысленного сравнения, на что получает испепеляющий взгляд.              — Да я им сейчас такси вызову, успокойся, — Крис старается сгладить ситуацию, доставая телефон из кармана. — Где Хёнджин живёт? — спрашивает он у Феликса, но тот ответить не может.              За время их общения Хёнджин никогда не говорил, где именно живёт. Пожав плечами, Феликс вновь обращается к Хëнджину и слегка встряхивает его:              — Эй, Хёнджин, где ты живёшь?              Однако нужной реакции, содержащей полезную информацию, не следует — Хёнджин лишь сладко причмокивает губами.              — Значит, забирай его с собой, — говорит Минхо, обращаясь к Феликсу. — Здесь твой дружок не останется.              — Ладно-ладно, только не бухти, — Феликс закатывает глаза и просит Криса заказать машину до его дома.              Когда такси уже подъезжает, Феликс, надев на себя рюкзак, подхватывает Хёнджина, перекидывая его руку через плечо. Придерживая Хёнджина за талию, он делает уверенный шаг в сторону выхода из дома, но заметно покачивается. Ну и тяжёлый этот кабан!              — Боже, — пыхтит позади Минхо. — Помоги ему, Крис, иначе они оба у нас тут останутся.              Крис в ту же секунду оказывается с другой стороны, подхватывая Хёнджина за бок, и помогает дойти до машины. Общими усилиями они заталкивают Хёнджина на заднее сиденье такси.              — Справишься сам, или мне с вами поехать? — спрашивает Крис.              — Да сам как-нибудь. Если поедешь, Хо тебя сожрёт. И меня потом — тоже, — отмахивается Феликс. Он уже почти залезает в машину, как вспоминает кое-что важное и обращается к Крису, стараясь игнорировать волны ненависти, исходящие от Минхо, что стоит на крыльце их небольшого дома: — Поздравляю с сыном, кстати!              Широкая улыбка озаряет лицо друга. Крис обнимает его, насколько это даёт сделать их положение, и захлопывает дверь такси, махнув рукой на прощание.              Поездка до дома проходит в весьма пикантной обстановке. Хёнджин, ничуть не смущаясь и вообще не осознавая происходящего, устраивается на плече Феликса и обвивает его талию рукой. Сгорая от стыда, Феликс бросает взволнованные взгляды на водителя, но тому и дела никакого нет до происходящего позади. Моля своё сердце, решившее устроить танцевальный перерыв, успокоиться, Феликс смотрит в окно, за которым проплывают небольшие дома и фонари. Яркие огни превращаются в непонятное месиво, из-за чего начинает подташнивать.              Что ж, Феликс вынужден признать: коньяк явно был лишним в их списке алкогольного путешествия. Прикрыв глаза, он откидывается головой на спинку сиденья, надеясь, что и тошнота, и жар в теле пройдут.              — Мы приехали! — доносится голос водителя, будто сквозь толщу воды.              Разлепив глаза, Феликс осматривается и медленно приходит в себя. По всей видимости, он задремал вместе с Хёнджином. Извинившись перед мужчиной, Феликс выбирается из машины, путаясь в ногах, а затем вытаскивает за собой и Хёнджина, который всё ещё где-то не здесь.              Ворча под нос, какой же, нахуй, тяжёлый Хёнджин, Феликс, шатаясь, доводит их до дома. И куда эту тушу положить? В детских пусто, а на диван в гостиной укладывать гостя как-то не очень. Вздохнув, он волочит в дрова пьяного Хёнджина до спальни и заваливает его на кровать. Посверлив Хёнджина взглядом несколько минут, Феликс решает оставить его в одежде. Переодевать Хёнджина в свою уж как-то по-гейски. Накинув на приятеля тонкий плед, Феликс забирает вторую подушку с кровати и направляется в гостиную, устраиваясь на диване. Ну не спать же с Хёнджином в одной постели? Подумает ещё наутро чего неправильного.              Однако быстро заснуть не получается: в голову предательски лезут мысли. Этот вечер был ведь неплохой. Хёнджин открылся ему с новой — чувствительной — стороны. Оказывается, его многое тревожит, как, впрочем, и самого Феликса. А ещё Хёнджин считает его веснушки красивыми; Феликс же в принципе считает Хёнджина красивым и невероятным. Воспоминание об их танцах заставляет щёки загореться от смущения. Чёрт.              Накрыв полыхающее лицо ладонями, Феликс пытается успокоиться. Сейчас не лучшее время думать о подобном. Хотя для такого всегда не лучшее время. Феликса парни не привлекают, и такие реакции на Хёнджина беспокоят. Ему не должно быть дела, что Хëнджину кто-то нравится, что он ходит на свидания, пытаясь найти свою любовь, и что Феликс кажется ему симпатичным. Не должно, но сердце предательски ускоряется, покалывая.              Застонав в ладони, Феликс вытесняет всё лишнее из головы. Он находит на шее цепочку и сжимает в кулаке маленький крестик, нашёптывая одними губами давно заученные слова.                    

***

             Яйца с томатами шипят на сковороде, тостер щёлкает, а кофеварка пищит. Феликс уже и не вспомнит, когда в последний раз готовил завтрак кому-то ещё, кроме себя. Он уже думает пойти и проверить Хёнджина, как из спальни доносится шум — судя по звуку удара и последующему стону, Хёнджин наебнулся с кровати. Чуть ли не заржав в голос, Феликс достаёт тосты, покрывая их джемом. Топот ног оповещает, что Хёнджин направился в ванную, из которой теперь доносятся звуки очищающегося желудка. Кто-то явно не умеет пить крепкий алкоголь.              Разлив кофе по кружкам, Феликс раскладывает яичницу с помидорами на тарелки, когда за спиной слышится охрипший голос:              — Доброе утро.              Обернувшись, Феликс не сдерживается от смеха: Хёнджин весь помятый, в замызганной футболке, со спутанными волосами на голове стоит и чешет живот, широко зевая. Да уж, успешный бизнесмен во всей красе. И вот это чудо Майкл решил бросить? Дурак какой.              — Привет. Как себя чувствуешь?              — Словно мне в рот нассали, — отвечает Хёнджин, неловко переступая с ноги на ногу. — Надеюсь, это был не ты?              И юмор у него обалденный. Эти геи совсем не смыслят в выборе партнёра, раз от такого отказываются. Прыснув, Феликс качает головой.              — Будешь есть? Я кофе сделал, яйца пожарил и тосты, — Феликс указывает в сторону приготовленных блюд, к которым приглядывается Хёнджин.              — А от похмелья у тебя нет ничего? Тошнит жутко. Сколько мы вообще выпили вчера?              — От похмелья есть пиво, — предлагает Феликс, на что Хёнджин морщится. — А выпили… литра два в итоге? Не уверен.              — Твою ж мать…              — Мою — лучше не надо, — хмыкает Феликс. У его матери и без того поклонников достаточно. — Есть-то будешь? Ты так и не ответил.              Кивнув, Хёнджин принимает предложенную посуду с едой, и они вместе выбираются на веранду заднего двора, чтобы позавтракать. На свежем воздухе — если его таковым вообще можно назвать в разгар лос-анджелесского лета — Хëнджину заметно легчает. Он с аппетитом ест — при этом так забавно морщится, будто его пытают — приготовленные Феликсом блюда, в блаженстве прикрывая глаза. Феликс от его вида хихикает и чуть ли не давится. Ну забавный же. И таким домашним он определëнно ему нравится больше.              — Ты мне должен, кстати, — говорит Хёнджин с набитым ртом и добавляет, замечая недоумённый взгляд Феликса. — Наш спор. Ты проиграл.              — Бля-я-я, — тянет Феликс. Это ж ему и Хëнджину бухло покупать, и семейству Бан возмещать убытки. — Куплю, не ссы. Но пить будем вместе, — он подмигивает Хëнджину, который открывает в возмущении рот.              — Такого уговора не было!              — Да я ж тебе помощь по-дружески предлагаю. Один ты явно не справишься, судя по вчерашнему вечеру.              Хёнджин стихает, одними губами повторяя «по-дружески», и смотрит куда-то вдаль, погружаясь в мысли. Феликс ему не мешает, запихивая в себя тосты. Стоило приготовить что-то ещё: с похмелья жрать жутко хочется, вот только в холодильнике шаром покати. Доставку, что ли, заказать?              — А что вообще вчера было? Я ни черта не помню после того, как мы стащили у этой натуральной парочки коньяк.              Сквозь смех и слёзы Феликс пересказывает события прошлого вечера, в красках описывая злющего Минхо, который спалил их. Хёнджин краснеет лицом и шеей, смущённо потирая щёки, и бубнит, что надо бы принести свои извинения Минхо за предоставленные неудобства. К концу их небольшого завтрака солнце поднимается совсем уж высоко, оповещая о наступившем полдне. Хёнджин делает глубокий вдох, потирая набитый живот.              — Больше никогда так пить не буду, господи, — причитает он. — Было вкусно, спасибо, но, думаю, твой завтрак скоро окажется в унитазе.              Хихикнув, Феликс предлагает:              — Может, останешься пока? Я всё равно сегодня не работаю, а ты вряд ли до дома доедешь, не наблевав в такси.              Хёнджин задумывается, хмуря густые брови.              — Если только я тебе не мешаю.              — Говоришь так, будто у меня планов до жопы, — хмыкает Феликс. — Мой единственный план — весь день втыкать в телек. Не откажусь от компании.              Вот и порешили. Скидав посуду в раковину, они заваливаются на диван в гостиной, смотря какие-то тупые политические дебаты по телевизору. На экране очередной республиканец срëтся с какой-то демократкой, отстаивая запрет на аборты. Феликс с Хёнджином синхронно фыркают, наперебой бухтя на этого мудака и вступаясь за права женщин.              — И почему мужчины считают, что имеют право решать за женщин? — ворчит Хёнджин.              — Лучше б ввели сексуальное просвещение в школах, чтобы не было нежелательных беременностей, — вторит ему Феликс.              Он ловит себя на мысли, что они как два старых деда ворчат на нерадивых политиков. Но это даже классно. Уютно как-то, что ли. Примерно так Феликс и представлял совместные вечера с женой, вот только вместо жены с ним Хёнджин, которому кто-то уже нравится. Воспоминание о его словах, сказанных вчера под градусом, неприятно свербит в груди.              — Слушай, — начинает Феликс, когда Хёнджин возвращается из туалета, проблевавшись уже раз так пятый. — Ты вчера говорил, что тебе кто-то нравится.              Хёнджин от его слов заметно напрягается и немного медлит, перед тем как ответить:              — Ну да. Тебя что-то смущает?              — Да нет, — Феликс закусывает губу.              Он и сам не знает, зачем вообще этот разговор заводит. Просто так не хочется терять Хёнджина, но в то же время хочется, чтобы он был счастлив. Двойственность собственных мыслей убивает.              — Ты не думал ему признаться? Вдруг он ответит взаимностью и всё такое.              Пробить почву всё же нужно. Если Феликс может лишиться их дружбы, он должен быть морально готов к этому, чтобы потом не соскребать себя с веранды от тоски в пьяном угаре, как это когда-то было с Крисом. Одиночество — страшная штука, когда оно не в кайф.              — Я же говорил, что там без шансов, — с нотками грусти в голосе отвечает Хёнджин. — Попробую жить дальше, переключусь на других. Может, и влюблюсь в кого-то на свиданиях.              — Ты хочешь продолжить ходить на них?              — А что ещё делать, Феликс? Я не Бенджамин Баттон — моложе не становлюсь. Да и дети из воздуха не появятся, так что… — он пожимает плечами. — Продолжу. Вдруг повезёт.              Блядство какое-то. Кажется, Феликсу тоже бы надо начать ходить на свидания, иначе до старости останется один. Вариант завести собаку, конечно, хороший, но она всё же ни жену, ни детей заменить не сможет. С ней не поговоришь вот так, как с Хёнджином, о глупых передачах по телевидению, не выпьешь пивка после работы и не уснёшь в обнимку. Хотя, ладно, последнее вполне себе реализуемо, а вот остальное — никак. Точно надо будет зайти в Tinder. Чем он хуже Хёнджина? Тоже ведь имеет право завести семью и быть счастливым. Правда, от одной только мысли о свидании с незнакомой девицей внутри становится как-то неприятно. Словно он предаёт себя, предаёт Хёнджина.              Ну и хуйня. Встряхнув головой, Феликс выкидывает ненужные мысли из головы. Какое ещё, нахер, предательство? Хёнджин вон вообще не парится. Сколько раз он был на свиданиях, пока они знакомы? Раз шесть-семь? Феликс все и не припомнит.              Он возвращает внимание на экран, решая не грузиться лишний раз тем, что не в силах исправить. Политические дебаты сменяются каким-то ситкомом с наитупейшим смехом на фоне. И почему они берут в массовку людей, которые несмешно смеются? Надо брать таких, как Хёнджин, который орёт словно бешеная чайка, заставляя смеяться в ответ. Феликс незаметно косится в его сторону — Хёнджин подогнул под себя ноги и залез с ними на диван, прямо к нему под бок. Слишком близко. Можно даже почувствовать жар его тела, если придвинуться на пару сантиметров.              Будто у себя дома, Хёнджин берёт пульт и перелистывает программы, приговаривая, что ситкомы — самая занудная вещь в мире. А вот какой-то фильм ужасов ему приходится по вкусу. Феликс же ужастики терпеть не может: все эти резкие звуки, выпрыгивающие морды монстров, гнетущая атмосфера, слабоумие и отвага главных героев ему не заходят совсем. Уж лучше тот тупой ситком, но всё же право выбора он отдаёт гостю. Правда, через полчаса просмотра во рту появляется лёгкий металлический привкус из-за постоянного покусывания губ, пальцы отбивают на бедре самую настоящую чечётку, а тело готово сорваться и бежать в любую секунду.              — Ты чего? — спрашивает его Хёнджин, который успел незаметно подползти вплотную. — Ужастики не любишь? За ручку подержать? — хихикает он в конце и действительно берёт Феликса за руку.              Чувства смешиваются, тело бьëт мелким током. Вроде и легче становится от такого жеста, ведь страх немного отступает, но вместе с этим в голове вспыхивают строчки из Библии. Феликс чуть дёргается, но остаётся сидеть на месте, мечась в мыслях от приятных ощущений до неправильности происходящего. Хёнджин же, не заметив ответной негативной реакции, начинает мягко поглаживать его предплечье и шептать, что это всего лишь кино и им совершенно ничего не угрожает. Насчёт «ничего» Феликс бы поспорил. Угрожает, и очень многое — проверено не один раз.              На плече появляется тяжесть, шею щекочут тёмные волосы Хёнджина, а он сам, проведя кончиками пальцев по кисти Феликса, устремляется к ладони. Феликс непроизвольно сжимает пальцы, из-за чего рука Хёнджина оказывается в его — пальцы переплетаются. В горле сухо, в голове вообще непонятное месиво из отрывков детства, где низкие голоса твердят о греховности, а за их словами следует боль, проходящаяся электрическим током по нервам. Невыносимо.              — Пить хочу, — шепчет Феликс, вскакивая с дивана, и идёт в сторону кухни.              Уперевшись руками в кухонную тумбу, он пытается отдышаться и вернуться разумом в настоящее, где за проявление нежности не делают больно. Вспышками перед глазами проносятся десятки лиц, до холодеющих ладоней знакомая комната, молитвенный зал, святой отец, кричащая мать.              Всё то, что так давно было погребено в памяти, рвётся наружу вместе с израненным зверем, оставляя новые кровавые полосы на внутренней стороне грудной полости. Феликс ладонью растирает грудь, пытаясь успокоить дикого зверя, но легче не становится. Его словно ковыряют ножом изнутри, выскабливая органы. Дерьмо.              Он слышит позади шум прошедшего за ним на кухню Хëнджина, но не может найти в себе смелости, чтобы обернуться и сделать вид, что всё в порядке. Тем временем Хëнджин подкрадывается сзади и обвивает его руками за талию, укладывая голову на плечо. Тело замирает в готовности сгореть дотла. Сраный ток скручивает каждый нерв, причиняя боль.              — Феликс, — тихо зовёт его Хёнджин. — Мы можем поговорить об этом?              Ладони Хёнджина поднимаются выше и останавливаются на груди, накрывая его ладони, прямо у сердца, что вот-вот не выдержит бешеного ритма и взорвётся. Сделав глубокий вдох, Феликс еле выдавливает из себя:              — О чём?              Перед глазами даже мутнеет, очертания предметов размываются, и Феликс крепче хватается рукой за поверхность кухонной тумбы, отчего пальцы белеют.              — О твоих родителях. Они… они слишком религиозны, да? Все эти наказания в виде чтения молитв, католическая школа… — перечисляет Хëнджин.              Феликс кратко кивает и молчит. Пожалуй, даже слишком долго, так как Хёнджин, тихо вздохнув, обнимает его сильнее и говорит:              — Они делали что-то ещё? Я знаю, что тогда были популярны…              Несмотря на режущую боль в груди, Феликс вырывается из объятий и разворачивается лицом к Хёнджину, со сталью в голосе произнося:              — Я же просил без психотерапии. Тебе пора.              Хëнджин неловко отстраняется, засовывая руки в карманы шорт. Он так долго и пристально смотрит на него, будто копошится в воспоминаниях, что выжглись на сетчатке.              Раздражает. Какого хуя он вообще лезет? Феликс же не заëбывает его Майклом.              — Но, Феликс, — Хёнджин делает шаг вперёд, вновь приближаясь к нему, однако Феликс отступает. Поджав губы, Хёнджин кивает. — Тогда до встречи.              Он быстро забегает в спальню, чтобы забрать пиджак и телефон, а Феликс так и не может сдвинуться с места. Когда входная дверь закрывается, одиночество наваливается на него тяжёлым грузом. Отмерев, Феликс сгибается под тяжестью чувств в беззвучном плаче. Цепочка сдавливает шею, колени ноют, а Бога всё ещё нет.