tunnel

— У тебя еще есть дела сегодня? Стоило Минги захлопнуть дверь, как раздался задумчивый голос Юнхо. Это застало Минги врасплох — то ли из-за интонации, то ли из-за самого вопроса. Обычно Юнхо спрашивал, сколько осталось покупателей и куда его везти после них, или вообще вопросов не задавал, а сонно ждал, когда Минги сам скажет, что и куда. — Да нет, домой да спать. А что? — спустя несколько мгновений тупняка Минги все же ответил. — Мы… — Минги заметил какое-то странное смятение на лице Юнхо, когда тот завел мотор. — Могу я кое-куда тебя отвезти? — Куда? — Ну… это вроде как секрет? Хочу показать тебе кое-что, — лепет Юнхо был смущенным, как и весь его внешний вид. Он натягивал рукава своей толстовки с бабочками на ладони и пытался вернуть руки на руль, но снова возвращался к тому, чтобы скрыть запястья и пальцы тканью. Минги растерянно замер, наблюдая за таким поведением, и поджал губы. Что это вообще значило? Между ними определенно что-то происходило последнюю неделю. После той дурацкой пьяной ночи и необдуманного спонтанного подарка Минги между ними возникла какая-то осязаемая и странная тяжесть в воздухе, которая так и норовила придавить их плечи во время диалогов. С одной стороны все было как обычно, но было что-то… не так. Минги пытался смириться со своими чувствами, которые только и делали, что росли с незавидной скоростью, принять их и спокойно существовать (получалось так себе). Рисковать и пробовать, как советовал Уен, он не хотел, потому что оказался для этого слишком труслив. Но сдерживать себя было сложно, а невысказанные слова заботы, переживания или поддержки оставались неозвученными и повисали в воздухе. Сталкиваться взглядами стало тоже труднее, но каждый из них обоих старался делать вид, что все как обычно. И что не было той пьяной ночи. Минги даже почти сумел убедить себя, что он ничего не сделал и поцелуй ему приснился или типа того. Но смущение и бегающий взгляд Юнхо в этот момент совершенно сбили его с толку. Юнхо не просто предлагал «куда-то съездить». Он предлагал довериться ему. А это чертовски страшно. — Хорошо?.. — выдохнул Минги еле слышно. Губы Юнхо растянулись в скромной, но радостной улыбке, а глаза ярко блеснули. Ничего не ответив, он кивнул и нажал на газ. Салон заполонила странная атмосфера, которой еще не было ранее, а тихо играющее радио превратилось в белый неразличимый шум. Минги терзал губу и щеку зубами и смотрел в окно. По слабо освещенным фонарями улицам он пытался понять, куда они направлялись. Примерно через пятнадцать минут они выехали за пределы привычного района. Он знал все эти места, знал дороги здесь и в соседних районах, да и по знакам мог легко ориентироваться. Но Минги пытался понять окончательную точку назначения. Никаких идей в голову не приходило — это напрягало. Еще через десять минут пути он осознал, что они уверенно направляются загород. — Юнхо? — Минги нахмурился и посмотрел на водителя. Он совершенно ничего не понимал. — Пожалуйста, поверь мне, — правая рука Юнхо, оторвавшаяся от руля, мягко коснулась пальцами колена Минги. От одного лишь прикосновения его прошибло током, и он отвернулся обратно к окну, прячась от зрительного контакта. — Ладно. Как сложно было снова довериться. Он мог отказаться, мог начать расспрашивать, мог — но не стал. «…а доверяет ли ему сам Юнхо?» Возможно, Юнхо тоже задавался этим вопросом. Возможно, именно сейчас решил проверить то, насколько доверял ему Минги. Страшно было опять допустить ошибку. Какжесукастрашно. Они выехали загород. На шоссе было совсем мало машин — эта дорога не была популярным направлением ночью посреди недели. Редкие фонари на дороге и бескрайние поля, которые было сложно разглядеть в ночной темноте, не давали никаких намеков на то, куда они могли направляться, и пугали. Минги нервно выкурил уже две сигареты. В салоне помимо музыки не произносилось ни слова. Возможно, это и к лучшему. Возможно, у Минги было время подготовить себя к худшему. Мозг навязчиво подбрасывал самые плохие сценарии, напоминал о хреновых снах, от которых он покрывался холодным потом и днями унимал тревогу в груди. Хорошо, что вокруг не было леса. Тот самый первый сон с Юнхо и приставленным к груди пистолетом слишком ярко всплыл в памяти. Минги зажмурился и потряс головой. Если он совершал ошибку — то она явно была самой последней. Вот только верить в это совершенно не хотелось. Пикап свернул, и его затрясло, так как асфальт сменился проселочной дорогой. Напряжение и тревога холодом окатили сознание Минги, заставили сердце сжаться и почти жалобно заныть от растущей в груди паники. Минги снова посмотрел на Юнхо. Тот бросил на него короткий взгляд — полный какой-то отчаянной просьбы. — Мы почти приехали, честно. Минги просто опустил голову и посмотрел на трясущиеся ладони, что лежали на коленях. Слова застревали где-то в горле и саднили. Он не мог ничего сказать или спросить, потому что разум приходил к логичному выводу. Что он все же ошибся. Опять. Но он так, так сильно хотел верить Юнхо… Машина остановилась, поэтому Минги вскинул голову. Они были буквально посреди поля. Вокруг не было видно ничего, кроме качающихся колосьев прямо рядом с машиной — все остальное было покрыто ночной темнотой. Юнхо заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности и открыл дверь. — Приехали, — оповестил Юнхо и вышел из машины. Его голос был взволнованный, и он даже не взглянул в сторону Минги. Последний сглотнул подступающую от тревоги тошноту и тоже открыл дверь. Ночной воздух встретил легкой прохладой, но из-за беспокойства она ледяными иголками проникала под кожу. — Юнхо, я не понимаю… — Тут звезды видно. От одной короткой и тихой фразы, едва ли не затерявшейся в тихом шелесте колосьев, у Минги практически остановилось сердце. Он замер, не успев захлопнуть дверь. Потребовалось пару секунд, чтобы он хоть немного осознал услышанное. Без хлопка закрыл дверь, сделал пару шагов в сторону, чтобы через кузов посмотреть на Юнхо — тот стоял, запрокинув голову к небу. Тогда Минги все же поднял взгляд и… — Боже мой. Звезды. Они покрывали собой весь небосвод и сияли. Минги почти не знал созвездий, разве что мог найти Малую и Большую медведицу и, кажется, Геркулеса… Впрочем, это все не важно. Город остался далеко, так же, как и дорога, поэтому никакие источники света не притупляли яркость небесных светил. Это было так невероятно прекрасно, что Минги совершенно забыл о необходимости дышать. Звездная россыпь исцеляла изнеможденную от нервов и переживаний душу, растворяла тревогу своим светом и вселяла волшебный трепет. Тихие шаги побудили Минги обернуться в сторону Юнхо. Тот подошел к кузову, с режущим слух скрипом открыл дверцу и опустил ее. Машина чуть качнулась от того, что Юнхо забрался внутрь. Минги лишь мог наблюдать согнутую спину, пока Юнхо копошился в кузове, а через некоторое время он выпрямился и посмотрел на Минги. — Иди сюда, — шепнул он, словно боясь нарушать безмятежную тишину. Минги был почти околдован. Он подошел к кузову и окинул его взглядом — по дну была расстелена пара плотных на первый взгляд разноцветных пледов, и разбросано несколько небольших подушек. И Юнхо на коленях — протягивающий ему руку. Сердце ощутимо билось о грудную клетку, и от этого содрогалось все тело. Минги несмело — действительно трусливо — протянул руку и ухватился за прохладную ладонь. Юнхо улыбнулся. Это в очередной, в сотый или, наверное, уже в тысячный раз подействовало, подобно лекарству для обеспокоенной души. Юнхо не собирался его предавать. Юнхо привез его в место, где Минги мог посмотреть на звезды, которыми он с детства любовался, но на городской крыше он бы никогда не смог увидеть их настолько отчетливо. Юнхо запомнил это и подарил Минги частичку обычного счастья, которого было слишком мало в его жизни. Минги поднялся в кузов. Юнхо сразу отпустил его ладонь, поправил подушки и лег на спину, чтобы устремить взгляд к небу. Последовав его примеру, Минги устроился рядом. Пальцы случайно коснулись чужой руки. Ночные небесные кружева были волшебны. Только сколько бы мерцающих и прекрасных светил ни было на небосводе, Минги повернул голову к Юнхо. Среди мириады звезд — именно эта сияла ярче всего. «Где-то есть именно твоя путеводная звезда. Ты обязательно найдешь ее», — говорила ему мама еще в детстве. И нашел же. Его звезда лежала в кузове пикапа на вышитом пледе. Восхищенно и с приоткрытыми губами смотрела на своих собратьев, которые еще не упали на землю. Юнхо был самой яркой и прекрасной звездой в его жизни, от которой ему рано или поздно придется отказаться. Но сейчас эта звезда была рядом с ним. И Минги осознал, что отпускать ее он был не способен. Не готов. Просто-напросто не хватило бы сил это сделать, как бы больно ни было потом, когда ее сияние станет обжигающим. — Ты поцеловал меня тогда, — нарушая природную идиллию шелеста колосьев и пения сверчков, Юнхо заговорил. Пусть и негромко совсем, но Минги все равно услышал едва уловимые нотки волнения. И сам взволновался от услышанного. — Что? — Когда ты был пьян, и я забрал тебя из бара. Ты уронил меня рядом с собой на кровать и поцеловал, — он запнулся. Голову Юнхо не поворачивал, а Минги смотрел на него с широко раскрытыми глазами. — Но я испугался, что это был просто… пьяный позыв. Минги приподнялся на локте и навис над Юнхо, сталкиваясь с блеском в глазах — отражением небосвода. — Поэтому ты ничего не сказал? — Да. Не захотел тешить себя ложными надеждами. Какой же Минги придурок. — Я решил, что придумал себе это, — Минги хватило только на хрипящий шепот. Голова совершенно опустела от обрушившейся на нее правды. — Нет, — мотнул Юнхо головой. — Не придумал. Просто забыл. У него должен был быть целый рой мыслей, но Минги не мог ни о чем думать. Сердце билось гулко и оглушающе, разгоняло колючее волнение по венам, крало дыхание и вызывало слабость в конечностях. — Я бы хотел, — говорить было невероятно сложно. Каждый вдох давался с трудом, потому что казалось, что это снова иллюзия, что любое лишнее движение и даже легкое дуновение спугнет мгновение, как бабочку, и оно исчезнет. — Я бы хотел вспомнить. Взгляд Юнхо бегло опустился на губы Минги и вновь поднялся. От этого быстрого действия Минги затаил дыхание. Ему не казалось. Это все в самом деле происходило. Происходило же?.. — Я бы тоже хотел. Чтобы ты вспомнил. Замерло время, пока они смотрели друг другу в глаза. Замерло время, пока они искали ответы на вопросы в глубинах душ. Замерло время, когда Минги скользнул взглядом по чужому лицу и опустил его на губы. Минги наклонился и прикоснулся губами к губам Юнхо, ощущая судорожный выдох. Замерло время, когда он снова поцеловал Юнхо. Теперь по-настоящему. Осознанно. У Юнхо были сухие, но теплые губы. Поцелуй такой трепетный и хрупкий, неспешный и почти нереальный. Было страшно как прервать его, так и продолжить — потому что стоило переступить эту тонкую грань, как Минги оказался бы в бесконечном туннеле без света, без ощущения пространства и времени. Минги все же отстранился, чтобы слегка прийти в себя и окончательно понять, что все это не выдумки его больного влюбленного разума. Дрожащее дыхание Юнхо ласкало кожу. И снова глаза в глаза, чтобы увидеть столь необходимые неозвученные слова. Блеск в темном взгляде был взволнованный, но еще более яркий, чем прежде. Щеку обожгло прохладное прикосновение пальцев, и Минги неосознанно прижался к ладони. Это все же реальность. Где-то внутри себя Минги знал, что он должен остановиться. На периферии разума находилась мысль о том, что этого не стоило делать. Вот только окрыленная крыльями бабочки душа стремилась вперед. Видела согревающий свет в глубине бесконечного туннеля, и оставалось надеяться, что свет источает не лампа-ловушка, которая убьет от одного касания. Хотя, вероятно, так случится в любом случае. Новый поцелуй был смелее — с обеих сторон. Когда оба поняли, чего они хотят и что границы стерты, вернулась гравитация, и притяжение тянуло их друг к другу. Смутные картинки в голове, что Минги ошибочно считал издевкой воображения, стали четче и ярче. Трепет в душе подсказывал, что тогда точно так же электрическими разрядами откликалась каждая клеточка тела, что душу сводило приятной негой, и она требовала больше — потому что душа начинала сиять, подобно Сириусу на небосводе. Ладонь на мужской груди легко распознала такой же сильный и быстрый стук сердца, а потом скользнула ниже на талию. «Ты такой красивый». «Так и хочется тебя поцеловать». «Ты пьян, черт, Минги». От смутных, но все же воспоминаний и от собственных эмоций Минги терялся и плавился под звездным светом. Юнхо вдруг приподнялся, держа одну руку на шее Минги, а второй уперся в плечо. Он надавил — а Минги, разморенный взаимным поцелуем, без сомнений поддался. Опомнился, когда уже лежал на спине, а Юнхо сидел на нем. Ладони Юнхо оглаживали шею, Минги же изучал худое тело — не переходил никаких границ, мягко поглаживал по ткани, изредка сжимал ее от переизбытка чувств и ощущений. Поцелуй прервался, чтобы они могли перевести дыхание и слегка прийти в себя. Голова кружилась, даже звезды уже не были такими яркими, а все от поплывшего взгляда. Юнхо упал лбом на плечо Минги, а тот завел предплечья за его спину и крепко обнял, прикрывая глаза. Наверняка Юнхо слышал его сошедший с ума пульс. Как он вообще мог забыть это? Никогда прежде Минги не испытывал подобного. Еще ни разу он не чувствовал это так сильно. Млечный путь оказался в самой его душе, и поэтому она искрилась тысячами огней и согревалась изнутри. Юнхо в самом деле был в его руках. Минги прижимал его тело к своему, он слышал его дыхание, он был рядом. И убежать от этой ситуации, забыть ее уже не получится — не хотелось совершенно. Это была граница, после которой уже нельзя было просто развернуться и пойти назад. Возможно, Минги не стоило допускать этой ситуации. Но как он мог?.. — Придурок, — тихо выдохнул Минги, даже не замечая, что произнес это вслух. — Не такое я ожидал услышать… — с нервной усмешкой откликнулся Юнхо. Минги захотел ударить самого себя, но лишь крепче прижал к себе мужское тело. — Я… Черт, нет, я про себя, прости! Юнхо рассмеялся, что Минги понял по подрагивающим плечам. — И почему ты на себя ругаешься? — Что нажрался, как придурок. Забыл, что сделал, и как вел себя… — Да брось, возможно, не сделай ты этого, я бы тоже не решился привезти тебя сюда, — он тихо усмехнулся и выпрямился, вырываясь из объятий, и руки Минги сами по себе оказались на краю бедер. Минги взглянул на Юнхо и завис. Он смотрел на него растерянно — на фоне звездного неба сидящий на нем Юнхо выглядел особенно завораживающе. — Что? — буркнул Юнхо, оставляя руки на торсе Минги. — Но я вспомнил, как говорил, что ты красивый. И жаль, что я не осмелился сказать этого раньше. Смущение Юнхо было очевидным по щекам, прикрытым ладонью, да и кончики ушей как всегда стали стремительно краснеть. Минги принял сидячее положение, снова обнял Юнхо и побудил сесть еще ниже. Оба сбивчиво выдохнули от этого, но словно решили молча проигнорировать столь откровенную позу. Носом Минги уткнулся в шею, втянул запах — дурманящий, естественный и особенный, с едва уловимыми нотками какого-то парфюма или дезодоранта. — Остальное-то вспомнил? — Поцелуй? — уточнил Минги и прижался к пульсирующей артерии губами. — Как минимум. — Не-а, — Минги оставил на шее невидимый след от едва удерживаемой улыбки и кроткие поцелуи, мазнул губами под челюстью, перешел на щеку и вскоре украдкой коснулся уголка губ. — Мне нужно еще немного времени, чтобы вспомнить. Юнхо на его слова смеялся, а Минги сцеловывал смех с его губ. Пальцы запустил в русые волосы и губами — к его, мягко толкаясь языком вперед. Юнхо приветливо разомкнул губы, позволяя углубить поцелуй, и сам прижался ближе. Это, на самом деле, было изначально ошибкой Минги, что позволил им оказаться в таком положении, потому что, черт, Юнхо буквально сидел на его уже возбуждении. Если они не остановятся, то Минги едва ли сможет себя сдерживать. С Юнхо хотелось всего и сразу. Потому что Юнхо, который уже давно заполонил все его мысли, захватил сны и поселился прямо в сердце, теперь был в его руках, и теперь не в иллюзии, а в реальности. Поцелуй становился все более нетерпеливым и охмеляющим разум. От каждого прикосновения к себе Минги медленно разрушался, потому жался ближе и крепче. Руки Юнхо блуждали по футболке под кожанкой. Минги было так душно и тесно, что он был бы не против избавиться от нее и от футболки. И от толстовки Юнхо, чтобы ближе, чтобы жарко и кожа к коже… Жадно хватая воздух, Минги оторвался от губ, но не мог удержаться, — по шее оставил влажную дорожку поцелуев, и его затрясло еще сильнее, когда он услышал судорожное дыхание над ухом и когда чужие пальцы сжали ткань на спине. Он ухватился и оттянул край толстовки, а затем губами — на ключицу и немного на плечо, насколько позволял оттянутый ворот. До уха донеслось еле слышное разгоряченное «Минги», и это совершенно уничтожало его сознание. Надо было остановиться, надо было притормозить, но как, если он теперь мог трогать, целовать, изучать, чувствовать? Дуновение холодного ветра, вполне соответствующего апрельской ночи, стало слегка остужающим и возвращающим в голову разумные мысли. Они посреди поля в кузове пикапа. Им совершенно точно нужно остановиться. Наверное. Помутневший от водоворота чувств и ощущений мозг Минги слегка прозрел, и он с трудом, но оторвался от вполне приятного дела, — он самозабвенно выцеловывал ключицу, пока ощущал дрожь Юнхо в своих руках. Минги все же прекратил это и прислонился лбом к плечу, отпуская ворот толстовки. Он тяжело дышал — так же, как и Юнхо. Несколько секунд Минги провел в таком положении и только потом поднял голову. Столкнувшиеся взгляды были одинаково потеряны и подернуты взбудораженным блеском. — Ты… — хрипящий полушепот Юнхо едва слышно слетал с припухших от поцелуев губ. Зато уже не таких сухих. — Ты меня с ума сводишь. Сказал он так, словно этой фразой не заставил Минги внутренне заскулить — и едва сдержаться, чтобы не сделать это вслух. После слов последовал еще один мягкий поцелуй в горящие губы. Но короткий и нежный, словно в попытке усмирить все рвущиеся желания. — Кто бы говорил, — буркнул Минги, внезапно ощущая какое-то особенно колючее смущение. То ли от того, в какой позе они все еще оставались и как давили джинсы, то ли от какого-то особенно восхищенного взгляда, который явно изучал его лицо. Минги хотел отвернуться — хоть пару секунд не смотреть на Юнхо, чтобы оставаться в своем уме, но холодные ладони ухватили за разгоряченные щеки и развернули к себе. Ничего сказать Минги Юнхо не дал — своими руками накрыл чужие пальцы и сжал. — Руки ледяные. Давай вернемся в машину, — предложил он, надеясь тем самым выкрутиться из сразу двух ситуаций — унять собственное взбудораженное состояние, к которому он был совершенно не готов, и согреть Юнхо. Согреть в машине. В смысле, включить печку или типа того. Мысли о том, что согреть можно и другим способом, ощутимо била по помутненному мозгу. Юнхо действительно сводил его с ума во всех возможных и невозможных смыслах. — Да… Да, давай, — закивал Юнхо и начал неловко сползать с Минги. Сначала он просто сел рядом и провел ладонями по лицу, словно ему тоже требовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Минги поднял голову и еще раз взглянул на звездное небо — они же ради этого сюда приехали. Ага. Как же. — Какой ты хитрый, а, — вдруг со смешком произнес Минги, качая головой и отползая к краю кузова, чтобы свесить ноги. Еще раз сделал глубокий вдох в попытке унять трепет в душе и успокоиться, потом снова посмотрел на небо. — А? — Чтобы меня поцеловать, не обязательно было везти меня в поля. Звезды он хотел показать, ага… — не успел Минги договорить, как по затылку прилетело что-то мягкое, но все равно ощутимое. Он удивленно обернулся, увидел возмущенное лицо Юнхо и подушку за своей спиной, которая, видимо, и была снарядом. — Ты… На его негодование Минги лишь рассмеялся. Видеть такого Юнхо — растерянного, возмущенного, надутого и смущенного — было невероятно умилительно и притягательно. Это смягчило и стерло возникшую неловкость. О какой неловкости могла идти речь, когда Минги пришлось уворачиваться еще от двух подушек и пытаться при этом не смеяться слишком громко — а то вдруг полетит что потяжелее. Минги соскочил с кузова и отбежал за выпавшей подушкой, чтобы кинуть его обратно, пока Юнхо торопился спрыгнуть из кузова следом. — Нет, нормально вообще! — возмущался Юнхо. — Я переживал, нервничал, сотню раз передумывал, надумывал, а ты! Минги хохотал, и за это снова получил подушкой по лицу под торжественный клич Юнхо. Собственное избиение Минги все же решил остановить. Когда Юнхо снова потянулся за подушкой, которую Минги недавно забросил обратно в кузов, последний подскочил и перехватил тонкие запястья, побуждая приблизиться к себе. Юнхо не то чтобы этому сопротивлялся, но всем своим видом еще показывал негодование. — Нет уж, отвали! — Не обижайся, ну, я же шучу, — он завел руки Юнхо за свою спину, а сам прижался ближе и снова оказался в опасной близости от чужих губ. Они манили к себе — очень явно и сильно. Кто Минги такой, чтобы сопротивляться? Он продолжил говорить, но уже перешел на тихий шепот, вдруг замечая на это молниеносную реакцию в виде поджавшихся губ и затаившегося дыхания: — Мне нужно было отвлечься от того, как сильно меня к тебе тянет, — он мазнул губами по чужим и после потянулся к уху, влажно поцеловав под мочкой. Тело Юнхо мгновенно напряглось, а его руки ухватились за куртку. — Понимаешь? — Понимаю, — сглотнул Юнхо. Минги вновь отстранился. Поймав взгляды друг друга, они зависли на несколько долгих по ощущению бесконечных секунд. Теперь Юнхо не выдержал первый и еще раз прильнул с поцелуем, но так же быстро прервал его. — Собирай подушки, я заведу машину. Минги кивнул и позволил Юнхо выпутаться из объятий. Они вместе закрыли кузов, Минги собрал несколько разбросанных подушек — одну еле нашел в ночной темноте. Природное спокойствие скоро нарушил гул заведенного мотора и свет фар. Подушки вернулись в кузов, а Минги — на свое привычное место в салоне пикапа. Юнхо потирал замерзшие руки и бросал на Минги короткие взгляды. При включенном свете Минги наконец мог явно увидеть растрепанный и раскрасневшийся вид парня, и от этого душу защемило от нежных чувств. Уши были пунцовыми, щеки подернулись очаровательным румянцем, а губы раскраснелись и припухли от долгих поцелуев. А если бы Минги их еще прикусывал, они были бы еще более вкусными на вид… — Прекрати так пялиться, — Юнхо отвернул голову, чтобы положить руки на руль и посмотреть вперед. — Я теперь могу это делать и не скрываться. — У тебя и так не особо это получалось. Настала очередь Минги смущенно отворачиваться. Что ж, надеяться на это было даже глупо. Обратная дорога была наполнена легкой музыкой, смущенным молчанием и переглядками. А еще сцепленными руками, пока они ехали по шоссе, и Юнхо не требовались обе руки для вождения. Минги просто решил проверить, отогрелись ли у него руки, ненароком спросив об этом, а Юнхо протянул в доказательство ладонь. Тогда Минги неловко ухватился за нее, переплел пальцы и отвернулся к окну, делая вид, что увлечен наблюдением за улицей (видно было примерно ничего). Они так ехали, пока не пришлось сворачивать, а Юнхо не понадобилась вторая рука. Пульс все еще вытанцовывал дикую пляску, не давая Минги успокоиться и прийти в себя. Как будто не удавалось до конца осознать произошедшее. И еще труднее было с мыслью, а что делать дальше? Стоило вопросу возникнуть в голове, как неловкость сместила тревога. И что им со всем этим делать дальше? — Хей, — из размышлений его вырвал мягкий голос Юнхо и прикосновение до колена. — Ты начал загоняться, да? И снова Юнхо улавливал его настроение с ходу. Как начал это делать с самого начала. Поэтому Минги не видел смысла увиливать и просто ответил тихое «ага». — Давай мы потом подумаем, м? У меня тоже мозги набекрень. И я тоже совершенно не знаю, что делать дальше. — Прекрати читать мои мысли для начала. — Нет, это весело. — Сомнительно. Их смех снова разбавил пытавшуюся стать тяжелой атмосферу. Когда они остановились у дома, Минги настигло разочарование при виде обшарпанного серого здания. Напоминание о том, что счастливые моменты в жизни не вечны, а крайне хрупки, и их надо ценить. Помнить. Оберегать, как сокровища, и защищать. — Ладно, надо идти, — вздохнул Минги, потирая шею и отстегивая ремень безопасности. Юнхо кивнул, а взгляд Минги зацепился за прикушенную губу. Он дразнил его всем своим существованием, и с такими успехами надолго выдержи Минги не хватит. Он рывком приблизился, положил руку на затылок и столкнулся с чужими губами своими. Прошелся языком по губе, которая недавно была прикушена, но теперь и сам не смог себя от этого остановить. Подцепил зубами, улавливая реакцию в виде сбитого выдоха, и стремительно отстранился, чтобы не позволить огню в душе снова разжечься слишком сильно. — До завтра, — бросил он и поспешил выйти из машины. Уже в лифте он посмотрел на свое отражение в разбитом, заклеенном и запачканным нелепыми граффити зеркале и ужаснулся. Красные щеки и губы, которые и так отличались объемом, были пухлыми и налитыми кровью. Глаза влюбленно и глупо блестели, темные волосы небрежно растрепались, даже кожанка сидела криво. Минги спешно отвернулся, провел ладонью по лицу и попытался сдержать дурацкую, лезущую на лицо улыбку, потому что перед глазами рисовались четкие картинки произошедшего в кузове. Посреди поля, смотря на звездную ночь, они позволили себя положиться друг на друга. Доверились. Поверили. Открылись. А с тем, что они будут делать дальше, они действительно смогут разобраться чуть позже. Пока что Минги дал себе со счастливой и глупой улыбкой упасть на постель и хотя бы недолго не думать о последствиях. О том, как тяжело будет выпутываться из всей этой ситуации. Что он подпустил Юнхо слишком близко — даже ближе, чем на расстояние пушечного выстрела. Теперь они оба уязвимы. Но раз оба позволили этому случиться, то подсознательно готовы к тому, с чем придется столкнуться в будущем. К ехидным усмешкам и стебам от Уена Минги точно уже был готов.