tunnel

Когда Минги засыпал, он вел ожесточенную борьбу в собственной голове — позволить себе насладиться моментом или упасть в жуткие непроходимые дебри сомнений и тревоги. С трудом найдя какой-то компромисс, он, однако, допустил глупую мысль, что произошедшее, наверное, ничего и не изменит. Но изменило оно примерно все. Юнхо выглядел бодрее, чем обычно, когда Минги на следующий день сел в машину. Они посмотрели друг на друга и совершенно нелепым образом по-детски засмущались, а после, осознав как это глупо, рассмеялись. Минги даже не понял, кто из них потянулся первым, — их просто притянуло друг к другу. Вместо слов приветствия — мягкий, неловкий, но пробирающий теплым трепетом до самого сердца поцелуй. — Нам следует быть осторожными, — с трудом отстранился Минги. — Днем. «Какое интересное, уточнение, придурок», — заругался он сразу сам на себя. — За нами все еще могут следить, и будет не очень хорошо, если… — он хотел объясниться, но его перебила спокойная улыбка Юнхо. — Я понял, — вразрез словам тот все же украл еще один короткий поцелуй, чтобы вернуться в прежнее положение за рулем и привычно протянуть телефон. Хорошо, что никто из них не начинал разговора насчет… всего этого. Потому что Минги совершенно этого не хотел. Он не знал, как им быть, не знал, что будет. Просто понимал, что желание быть рядом с Юнхо уже перешло все мыслимые и немыслимые границы. И осознание, что желание разрушить эти границы было взаимным, заставляло его растекаться в какую-то жалкую лужу разнообразных чувств. Новая проблема возникла в том, что их тянуло друг к другу сильнее прежнего, потому что теперь можно. Можно смотреть, можно касаться, можно целовать, когда наступал вечер, а темнота улиц и салона машины скрывала их от посторонних глаз. Можно. Даже не верилось. Прошло всего пару дней, но от приятной эйфории пришлось слегка очнуться. Минги с Уеном договорились съездить к маме в больницу. Как раз у обоих выдалось свободное время, а Уен очень давно не приезжал ее навестить. Видеть маму в стенах больницы было тяжело обоим. Сунхи была счастлива видеть их двоих сразу. Это отражалось в слабой, но счастливой улыбке и в блестящих глазам. Уставшая, она все равно слушала парней, изредка говорила и тихо-тихо смеялась. Минги, как и Уен, сохраняли улыбки на своих лицах, но оба потеряли их, стоило им выйти за пределы палаты. Они не возвращались ни по дороге, ни до момента, как они припарковались у тату салона, ни когда уже зашли внутрь. Минги взглянул на друга — тот закрыл дверь и упал на диван, закрывая лицо руками. — Маме ведь не становится лучше, да? — его голос был приглушенным из-за закрывающих рот ладоней, но Минги все равно слишком легко распознавал горькую печаль в словах. То, что Уен называл маму Минги как собственную, уже давно стало обыденностью. Действительно, почти все детство Сунхи присматривала за Уеном, была рядом, помогала, учила, воспитывала даже, хотя совсем не должна была этого делать. Кормила, хоть на еду и так было мало средств, а Уен иногда передавал какие-то деньги от собственной матери. Маме Уена слишком скоро после рождения сына пришлось вернуться к работе — клиенты ее очень ждали, а босс ворчал на убытки. Все же он на время лишился своей лучшей проститутки. Специфическая работа и была причиной того, что сына не с кем было оставить. Поэтому случайное знакомство с мамой Минги позволило дать сыну возможность не быть в одиночестве. С чужой матерью Уен был чаще и ближе, чем со своей, поэтому не стеснялся напрямую ее так называть. О своей он и не вспоминал почти, потому что совместных воспоминаний было ничтожно мало. — Врач говорит то же, что и раньше, — Минги сел рядом. Уставший взгляд он направил в разрисованную стену перед собой. — Состояние стабильно. Если не повторится рецидивов, то все должно быть в порядке. Но она нервничает, — он тяжело вздохнул и потер переносицу. — А стресс может негативно сказываться на состоянии. Самое неприятное в рассеянном склерозе, что он не лечится полностью. Минги делал все, что в его силах, чтобы поддерживать состояние с помощью лекарств и реабилитации и не допускать повторения обострений, однако риск осложнений был велик. Минги боялся, что придет однажды, а мама совершенно не сможет двигаться самостоятельно. Или дышать не сможет. От этих мыслей слезы душили горло, но Минги плотно сжал губы, медленно выдохнул и мотнул головой. Все в порядке. Они будут бороться дальше, насколько это будет возможно. — Нервничает из-за нас, в том числе, потому что понимает, с кем мы работаем, пусть и не говорим. А перестать с ними работать мы не можем, и убедить ее не волноваться — тоже. Класс. Рассуждения Уена были, к сожалению, правильными и неприятно кололи под ребра. — Как же мне все это надоело, — прошептал Уен, но Минги все равно услышал. Он горько хмыкнул. Их всех все достало. До тошноты и до сорванного от крика ярости горла. Но разве они могли пойти против этой системы и выйти из нее? Было бы это так просто, они бы давно это сделали. — Да. Надоело. Они сидели в тишине еще какое-то время, потому что так было нужно. Потому что тяжелое утро оседало в душе едким осадком. Невозможность что-то изменить — давила. Изменить безумно хотелось, но они в самом деле были бессильны. И иногда просто нужно было дать себе время, чтобы снова втолкнуть в себя это осознание, которое отторгало все естество. — Какие планы на вечер? — спустя несколько минут Уен встрепенулся первый и вылез из затягивающих как болото мыслей. Он достал пачку сигарет и посмотрел, сколько там осталось. — Заказов немного, но адреса дурацкие, ехать в другой район. На звук уведомления Минги отреагировал как-то слишком стремительно и поймал себя на огорчении, когда понял, что это написал не Юнхо, а один из покупателей. И пока он быстро печатал ответ, что все в силе и что встреча в условленном месте, — всплывающее окно показало уже более приятное глазу сообщение. бабочка: буду через 20 минут ты дома или у Уена?

min:

у Уена в салоне

бабочка: а тогда через 10 минут — Че, принц твой пишет? — хихикнул Уен и через плечо заглянул в телефон Минги. Тот сразу отвернулся, пряча экран и возмущенно оборачиваясь. — Не подсматривай в мои переписки! — У тебя есть что скрывать, м? У вас там что, откровенные разговорч… — голос друга вдруг прервался, и Минги наткнулся на внимательный, пристальный взгляд. Такой задумчивый взгляд не сулил ничего хорошего, потому что говорил об активном мыслительном процессе. Горящие щеки, видимо, стали причиной внимательного изучения. Или всему виной удивительная проницательность Уена, который знал Минги, как облупленного. — Я не понял, — интонация была почти убийственная, так что Минги даже слегка вжал голову в плечи. — Что между вами произошло?! А ну-ка, колись! Возможности ответить Уен, правда, не предоставил. — Прекрати меня бить! — Не прекращу, пока все не расскажешь! Спустя несколько секунд пыток в виде ударов ладонями, Уен перешел на щекотку, и тогда Минги жалобно взвыл о пощаде. — Да все-все, ну расскажу я, хватит!

***

— И ты умолчал об этом? — Сам-то рассказал про вас Саном только после того, как я сам спросил! — Это другое! — То же самое! Крики друзей прервались, стоило раздаться звону колокольчика. Они одновременно повернули голову и наткнулись на легкое недоумение на лице заглянувшего внутрь Юнхо. Картина перед последним была, конечно, уникальная — Минги лежал на диване, Уен стоял над ним и заносил подушку для очередного удара. — Привет… — О, Юнхо-я, привет! — Ты в курсе, что он старше тебя? — Ой, завались, мы разберемся, как обращаться друг к другу! Да, Юнхо-я? — Да, Уен-а, — смеющийся Юнхо все же зашел, прикрывая за собой дверь. — Во-о-от, видишь, мы уже договорились. А ты… Минги немного отвлекся от разговора, потому что все его внимание забрал зашедший. На нем было… что это вообще такое? Кусок ткани, который был на два размера больше чем нужно? Нежно-розового цвета тонкий свитер не просто был с вырезом, он, черт возьми, оголял выпирающие ключицы, и от всего образа Юнхо Минги мгновенно захотелось взвыть. Юнхо его взгляд поймал и слегка склонил голову в немом вопросе — у Минги от встречи взглядами сердце сделало такое сальто, что если бы Минги попытался сделать это в жизни — сломал бы обе ноги и шею в придачу. Удар, пришедший по голове, вернул его в реальность — Уен все же уронил на него подушку. Минги схватился за голову так, словно тот его как минимум стулом ударил, а не декоративной подушкой. — А с тобой мне все ясно, потом поговорим. Давай, сваливай, у меня клиент скоро. Рад был видеть, Юнхо-я, этот тебя не обижает, м? — от хитрой улыбочки Уена Минги и сам хотел швырнуть в него подушку, но уйти было самым разумным решением. Поэтому он подскочил с дивана и потянул Юнхо за собой, так что тот успел лишь со смехом махнуть рукой Уену на прощание. — Он невозможный, пойдем отсюда. Лисью усмешку Минги почувствовал спиной, даже когда за ней закрылась дверь. — Я тебе писал, но ты не ответил, — Юнхо, которого Минги неловко ухватил за пальцы, лишь на мгновение опустил взгляд на сцепление рук, когда они прошли несколько шагов до пикапа. — Как видишь, меня пытался избить Уен, поэтому я не заметил. Извини. — Не страшно, видимо, я вовремя пришёл и спас тебя от этой участи. Они остановились у машины, и Минги нехотя, но все же отпустил чужую руку, чтобы сесть на свое привычное место. Когда Юнхо занял свое за рулем, взгляд опять зацепился за свитер, который еще, оказывается, от движения иногда сползал. От этого одно или другое плечо оставалось более открытым. Накопившую слюну во рту Минги сглотнул с трудом. — Ты зависаешь. — А не фиг быть таким, — ответ Минги был мгновенным. Он специально отвернулся к окну в надежде отвлечься. Как же сильно хотелось его поцеловать, но на улице были люди, и у студии Уена часто могли проходить приближенные босса. Нельзя. Но как же хотелось. Поэтому Минги повернулся обратно, чтобы хотя бы посмотреть. — Не понимаю, о чем ты, — Юнхо пожал плечами и поправил свитер, чтобы он сидел ровно. Несмотря на спокойный тон и общий вид, улыбка все равно пробивалась. Все он прекрасно понимал. — Ага, конечно. Поехали. «Рабочий день» начался слегка нервно, но Минги сумел расслабиться благодаря легкой болтовне Юнхо. Тот задорно рассказывал о сеансе ужастика, на который они утром пошли с хенами и Чонхо. Ужастик был скверным, Чонхо весь сеанс душнил, но Юнхо был уверен, что это только потому, что на самом деле очень боялся. Сонхва-хен тоже так думал, а вот Хонджун откровенно пугался очевидных скримеров. Минги фыркнул и сказал, что сам не боялся ужастиков. Хорошо, им вряд ли выпадет возможность вместе сходить в кино, потому что на самом деле фильмов ужасов он боялся до жути. Ладно, может, ради совместного похода в кино он бы своей гордостью и пожертвовал, но лучше не стоило… Разговоры, широкая улыбка и кроткие прикосновения рук исцелили состояние Минги и вызвали улыбку, которую еще надо было постараться стирать перед каждой встречей с покупателями. Ближе к концу дня позвонил Уен и слезно попросил встретиться с курьером, потому что он из того же района, где Минги с Юнхо катались. Уен заказал какие-то новые чернила, которые ему очень были нужны, и попросил сразу же их завести. Когда они вернулись к тату-салону с небольшой посылкой, ни на сообщения, ни на звонки Уен не отвечал. — Пойдем зайдем, — кивнул Минги, предположив, что тот был занят с клиентом, и им придется подождать. Но вместо клиента был Сан, который встретил их с широкой улыбкой и ярким пластырем с изображением детского пиратского мультика на брови. Минги поворчал на игнор и хотел было уходить, но парни предложили чуть посидеть и помочь им доесть жареную курочку. Идея оказалась очень заманчивой. Пока они ели, Сан с Уеном обсуждали, как оказалось, парную татуировку. В подробности эскиза Минги не лез, решил, что это дело очень интимное и личное, но он понял, что это какая-то надпись. А парочка обсуждала удачное расположение для татуировок. — Может на ключице? — предложил Сан, и Уен скептически на него посмотрел. — Может сразу на лбу тогда, чтобы точно все сразу заметили. Это должно быть особенное место, Санни, и чтобы не на показ! — Твои ключицы — это особенное место. — Твой лоб тоже. — Я тебя сейчас покусаю. — Боюсь-боюсь… Айщ, Санни! Сан против своих слов не пошел — без лишних раздумий подался вперед, чуть оттянул ворот рубахи Уена и прикусил косточку ключицы, на что тот вроде и возмутился, а вроде и смущенно взвизгнул. — Мы вообще-то здесь еще! — по настоящему возмутился Минги, почти подавившись колой. — А мы ничего и не делаем! Взгляд Минги метнулся к скромно хихикающему Юнхо и в очередной раз зацепился за край розового свитера, который снова сполз. Вот бы так же. Зубами, да в эту ключицу, и потом по светлой гладкой коже языком, пока руками по талии, и… — Может, бедро? — вдруг предложил Юнхо. Да, бедро тоже можно было бы укусить… Стоп. Минги мотнул головой, приходя в себя и понимая, что предложение было адресовано не ему. Сан с Уеном заинтересованно подняли головы с совершенно одинаковым выражением лиц, пока Юнхо показывал место на своей ноге. — И вы видеть будете нормально, и посторонние едва ли увидят, если только шорты надеть. — А это хорошая мысль. Они посидели вместе еще немного, но все это время Минги не мог найти себе места. Ему чертовски сильно хотелось к Юнхо. Не просто быть рядом, нет, ему хотелось стать непозволительно ближе к Юнхо. Чтобы кожа к коже, чтобы чувствовать запах, чтобы слышать пульс. Ближе. Ведь уже можно. Когда они попрощались с парнями и поехали к дому Минги, последний что-то спросил у Юнхо про татуировки, и тот увлеченно рассказывал, что ему нравилось. Разговор помог Минги отвлечься — должен был. Но не помог. Он поедал Юнхо взглядом, как голодный зверь. Осматривал каждый видимый сантиметр, цеплялся за малейшее движение кадыка или губ. Юнхо все замечал — поэтому сбивался, запинался и облизывал пересохшие губы. Минги сорвался, когда они начали тормозить у его дома — наконец-то на улицах было достаточно темно, а они парковались подальше от работающих фонарей. Юнхо еще не успел заглушить мотор, как Минги уже отстегнулся и потянулся к водителю. Положив ладонь на щеку, он побудил его повернуться и тогда жадно впился в губы. Он думал об этом с момента, как они разошлись на предыдущий день. Это как наркотическая доза — ее отсутствие не давало покоя все это время. Целовал глубоко и пылко, не глядя, сам расстегнул ремень безопасности Юнхо, оторвался на мгновение, чтобы его убрать, и тогда губами — на тонкую шею. — Минги, подожди, я… ах. — М? — Заглушу только мотор… — Минги ему не дал нормально пространства, чтобы это сделать, потому что не мог оторваться. Но как только гул мотора прекратился, Минги начал менять их положение. Руками по спине на талию, притянул к себе ближе. Пальцы Юнхо оказались в волосах, вторая поглаживала шею и плечо, забираясь под кожанку. Дышать стало тяжело — воздух был плотным, горячим и проникающим страстью под кожу. Минги отодвинулся, потянул Юнхо и подмял его под себя. Юнхо рвано выдохнул, но совсем не сопротивлялся. Наоборот, одну ногу поднял, чтобы поставить ее на кресло, и тогда Минги смог удобнее нависать над ним, поставив колено между чужих бедер. Языком — меж губ, глубоко, влажно, жадно. Дальше по краю челюсти, на шею, а, когда приблизился к ключице, в голове сигнальным огнем возникло желание этого дня. Прикусить, облизать, оставить след… — Как удобно, что тут такое сиденье, — неожиданно и для себя Минги озвучил собственные мысли. Он поудобнее поставил руку, чтобы опираться только на нее, а второй нежно коснуться щеки. — Можно найти более удобную поверхность. Юнхо вроде и сказал это достаточно уверенно, но Минги все равно растерянно заглянул ему в глаза, чтобы убедиться, что ему не послышалось и не показалось. — Сейчас? — Не, ну можем через месяц, — откликнулся Юнхо с прищуром и открытой издевкой. — Ты… — Так что? Или ты не хочешь? — взгляд Юнхо бегал по лицу напротив, видимо, так же, как и сам Минги, искал ответы на свои вопросы, на свои сомнения. Ладонь Юнхо легла на бедро, слегка ее поглаживая. Минги сглотнул, понимая, что от него ждут ответа. — Поднимемся ко мне? Вместо ответа — глубокий и влажный поцелуй, от которого органы скручивались в жалкий узел. Теплые пальцы коснулись кожи под футболкой и слегка сжали бока. На это Минги судорожно выдохнул и сменил положение колена, чтобы вжаться им в напряженный пах Юнхо. Он от движения тихо простонал, даже лучше сказать, проскулил — и у Минги окончательно снесло крышу. Он и сам чуть не заскулил следом. — Нам лучше поторопиться, а то я разложу тебя прямо здесь, — почти прорычал он, прикусывая мочку уха. — Моя машина, в ней только я могу раскладывать. — М-м, звучит заманчиво, я бы воспользовался такой возможностью… Минги несдержанно простонал, когда Юнхо подвигал тазом и тем самым потерся пахом об его колено. Многозначительно и понятно. В следующий раз. — Пойдем, — выдохнул Минги, с трудом отлипая от него и пытаясь выбраться из их положения. Пикап, конечно, достаточно большой для них, но не настолько, чтобы комфортно двигаться. Взбудораженные и разгоряченные они вышли из машины. Минги потряхивало так сильно, что едва ли не подкашивались колени. Он дождался Юнхо и ухватился за его ладонь, сразу переплетая пальцы — прикосновения были необходимы. В подъезде Минги увидел, что закрывается лифт, и ускорился. Подскочил, подставил ногу между дверей и с удивлением заметил, что лифт был не пустой. Соседка — пожилая женщина с последнего этажа, которую он знал из-за того, что часто поднимался на крышу, сначала удивленно моргнула, а потом улыбнулась. — О, Минги-я, здравствуй, милый. Они мгновенно расцепили руки. Хотелось просто остаться и подождать следующий лифт, но уже было не вежливо. — Добрый вечер, госпожа Ки. В лифт все же пришлось зайти и встать полубоком, чтобы руками хоть как-то скрыть неловкую ситуацию. Юнхо вежливо поклонился, они с Минги переглянулись. Юнхо сдерживал смущенный смех и прикрывал глаза рукой. Покрасневшие уши и румянец на щеках ярко выдавали все его состояние, но Минги осознавал, что и сам выглядел не лучше. — Как ваше здоровье? — поинтересовался он, коротко посмотрев на соседку. — Ой, да жива еще, спасибо. Давненько не видела тебя, как ты? — Работы много, всегда где-то, вот и дома почти не бываю… — Ну, ты работяга, молодец! Не забывай кушать хорошо и отдыхать. — Конечно, госпожа Ки, вы тоже берегите себя. — Конечно, спасибо, дорогой, ты всегда так добр. В наше время этого не хватает. Ты какой-то красный, не заболел? Минги хотел провалиться через пол лифта в шахту прямо в эту же секунду. Юнхо поджал губы, сдерживая смех, и поднял глаза к потолку. Минги хотел его ударить, чтобы тот прекратил ржать. — Нет-нет, просто что-то жарко… — от еще большей неловкости спасла остановка лифта на нужном этаже и хрипящее уведомление из динамика. — До свидания, госпожа Ки. Минги поклонился, Юнхо тоже, от этого они чуть не столкнулись лбами и под тихий смех женщины — вышли из лифта. Минги приложил ладони к щекам, пока раздраженно шагал к своей квартире. — Жарко, м? — с ярко выраженной ноткой ехидства Юнхо нагнал его уже у двери и воспользовался тем, что Минги копошился с ключами. — Точно не заболел? Он обнял Минги со спины, утыкаясь улыбкой в шею. Словно сам не был ровно такой же красный и смущенный. — Ну тебя, — Минги насупился и не очень старательно попытался выкрутиться из объятий. Дверь наконец поддалась, парни завалились внутрь, и, стоило Юнхо отлипнуть, чтобы закрыть за собой дверь, Минги, подобно хищнику, уперся руками по обе стороны от него и поймал его губы своими. — Погоди, мне бы… в душ, — судорожно выдохнул Юнхо, цепляясь за воротник кожанки. Пальцы после этого скользнули на плечи под куртку, чтобы снять ее. Минги провел кончиком носа по длине шеи и судорожно выдохнул. Сил терпеть, если честно, уже совсем не оставалось. Он позволил стянуть с себя куртку, а после, оставив легкий поцелуй на шее, все же заставил самого себя отступить и махнул в сторону двери в ванную. — Топай, надеюсь, тебе повезет. — А?.. Судя по звукам ругательства и негодования, удачи Юнхо хватило на пять минут теплой воды. Минги посмеялся, и это слегка скрасило его нервозность. Хотя бы ненадолго. Он слегка прибрался в комнате, умылся из крана на кухне, покурил в окно и разжевал жвачку. Уен бы сказал, что он нервничал, как девственник. Минги даже согласился бы с ним. Он так долго думал о Юнхо в этом плане, что реальная возможность близости даже пугала. В самом деле, словно в выпускной год вернулся. Да и если сначала подобные мысли были просто из-за возникающего желания без привязки к сердцу, то теперь это было по-другому. Теперь это не могло ничего не значить, теперь это не могло быть развлечением на одну ночь. Минги надеялся, что все эти переживания выветрятся, стоит Юнхо выйти из душа. Хотя даже сама эта мысль, — что Юнхо сейчас у него в душе, — сводила с ума своей нереальностью. — Почему ты не предупредил меня, что нет горячей воды?! Но, кажется, все-таки реальность. Минги рассмеялся, поднимаясь со стула и направляясь в комнату. — Я надеялся, тебе повезет, — Минги потер шею, когда с усмешкой заглянул в комнату. Большой свет был выключен, и лишь небольшой торшер возле кровати заливал все теплым неярким светом. Однако от этого обстановка лишь стала чуть более… интимной. Как банально. В мягком свете лампы Юнхо стоял и поправлял футболку, которую явно только что надел на себя. На поясе было повязано полотенце, а кончики волос были слегка влажные и липли к шее. Юнхо на шаги обернулся и смущенно потупил взгляд, когда столкнулся с зависшим — в очередной раз — Минги. А Минги в очередной раз терял дыхание и не верил. — Я взял твою футболку. — Я вижу. — Не против? — Против. Снимай. Тихий смех Юнхо зачаровывал еще сильнее. На почти негнущихся ногах Минги подошел ближе. Он пытался вести себя уверенно, но его с лихвой выдавали подрагивающие пальцы, которыми он перехватил мужские запястья. Какие же у Юнхо были тонкие запястья. — Зачем футболка, м-м? Ты передумал? — хриплым и пересохшим голосом спросил Минги и взволнованно заглянул в лицо напротив. Юнхо прятал взгляд — как будто тоже нервничал. — Что, нет… просто холодно было. — М, серьезно? — с легкой усмешкой Минги губами прижался к нежному месту под ухом. Едва касаясь кожи, он проходился по шее кончиками губ и слушал учащающееся дыхание. Он отпустил запястья и теперь пальцами скользнул по ткани на талии. — Только не говори мне, что ты стесняешься себя? — Нет, я… — Серьезно, у тебя полотенце висит на добром слове, но ты надеваешь футболку, чтобы спрятаться от меня? — он нашел слегка дрожащие и прохладные губы своими. Мягко обхватил нижнюю, прижался, поцеловал в уголок губ. Честно говоря, он понятия не имел, что говорил. В нем разумных мыслей не осталось. Вообще ничего не осталось, кроме Юнхо, — он заполнил разум до краев. Свел с ума и сделал зависимым. И Минги на эту зависимость согласился почти добровольно. Он отстранился, чтобы заглянуть в глаза и убедиться, что все в порядке. Глаза Юнхо блестели — но в них не было сомнений. Новый поцелуй отозвался электрическим разрядом по всему телу. Без той возникшей беснующейся страсти, что была в машине — это было совсем по-другому. Это было трепетно и осторожно. Минги в самом деле боялся сделать что-то не так, поэтому не хотел давить. Не хотел напирать и хотел дать себе немного времени — осознать. Холодные пальцы неуверенно коснулись шеи и скользнули на щеку, и Минги лишь прижался к ладони сильнее. Они оба словно по маленькому шагу подступали друг к другу, и оба боялись сделать лишний шаг. Минги поглаживал талию поверх футболки, но вскоре ухватился за ее края. — Я могу?.. — спросил он, едва ли разорвав поцелуй. — Да. Минги действовал медленно, неторопливо. Словно у них был бесконечный запас времени, хотя такой роскоши, конечно же, не было. Но он все равно не торопился, пока за края футболки тянул ее наверх, пока Юнхо поднимал руки, позволяя снять с себя лишнее, а Минги в это время скользил взглядом по гладкой светлой коже. Черт-черт-черт. Сколько раз он представлял хрупкое тело, которое скрывалось под оверсайз шмотками, реальность оказалась куда приятнее. Юнхо не был болезненно худым, но был стройным. Впрочем, ничего удивительного — Юнхо немного ел, он почти мог забыть о приеме пищи, хотя и сам был тем, кто напоминал Минги поесть. Минги ощутил неприятный укол совести — ему следовало быть внимательнее. Минги сглотнул, потому что тело, которое теперь было в его руках, хотелось изучить. Хотелось провести пальцами по каждой венке, а каждый сантиметр распробовать губами. Хотелось шептать какие-нибудь глупости о собственных чувствах, которых внутри Минги оказалось слишком много, и чтобы каждое слово отпечаталось под чужой кожей и теплом осело на его душе. Тонкие пальцы оказались на шее Минги, и губы — к губам. Юнхо целовал с легким напором, от которого Минги размазывало чернильным пятном по чистой тетради. Ладони Минги мягко легли на гладкую талию, и от прикосновения Юнхо лишь прижался к нему ближе. Минги вдруг понял, что собственная одежда мешала, ткань раздражала и натирала. Ему пришлось снова разорвать поцелуй, чтобы спешно стянуть собственную футболку и отбросить ее в сторону. Возобновили они поцелуй почти мгновенно — потому что только так могло дальше биться сердце в том сумасшедшем ритме, в котором оно уже зашлось. Пульс один на двоих отбивался по вискам, по ребрам, на кончиках пальцев и чувствовался каждой клеточкой двух тел. Минги прижимал к себе еще прохладный торс, оглаживал ладонями спину и талию, едва сдерживался, чтобы не впиться пальцами в светлую кожу. Он зашагал в сторону, не позволяя Юнхо от себя отстраниться — тот и не пытался, лишь жался ближе. У разложенного дивана Минги замешкался. Словно до сих пор не был уверен, что мог, что ему было позволено переступить эту грань, хотя, казалось бы, оба старательно эту границу ломали и хотели стереть в пыль. Казалось, все же позволено. Юнхо, как всегда, уловил его настроение, судя по тому, как он прервал поцелуй и заглянул в лицо. Окинул внимательным взглядом. Пальцами нежно коснулся губы, слегка оттянув ее вниз, потом накрыл место соприкосновения губы и пальцы поцелуем. Провел линию от губ до уха, после — на шею. Минги задышал тяжело и часто — каждый взгляд, каждое прикосновение Юнхо оставляли следы не просто на теле — на самой душе. Юнхо сам шагнул к дивану. Зацепился за край джинсов Минги и потянул на себя. Минги больно прикусил губу, будто это могло поддерживать его здравый смысл. Но о каком разуме могла идти речь, когда на его диван ложился почти полностью обнаженный Юнхо? Когда тонкие взволнованно сжимали простыни, когда повязанное на поясе полотенце уже почти само развязалось и едва держалось? Кончики волос все еще были слегка мокрыми, губы приоткрытыми, и с них слетало взбудораженное дыхание, а глаза — сияли тысячей звезд, которые отпечатались там еще в ту ночь. — Иди ко мне, — шепнул Юнхо, а потерянный в звездной пыли его глаз Минги с трудом кивнул. Не слушающимися пальцами он расстегнул джинсы и избавился от них, чтобы потом забраться на диван. Юнхо свел колени. Он опирался на локти и взволнованно смотрел на Минги. Тоже переживал. Осознание того, что это для них обоих многое значло, приятно грело. И он хотел дать Юнхо понять, что это не просто секс для него. Что это имело значение. Он подобрался ближе и коснулся губами острой коленки. Юнхо, казалось, перестал дышать, а Минги не мог отвести глаз с его лица, пока подбирался ближе. Пока поцелуями покрывал коленку и вел их выше по внешней стороне бедра. Пальцами он еще раньше своих губ вел линию, дошел ими до полотенца и легко развязал узел. Юнхо откинулся на спину и спрятал лицо в сгибе локтя. Минги просто не мог поверить — тот действительно стеснялся себя. От этого лишь появилась жгучая необходимость доказать, что ему стесняться нечего. Минги ласково поцеловал выпирающую тазовую косточку и перешел на мягкий живот. — Ты такой красивый, Юнхо, — он шепотом и словами хотел обнять его крепче, чем мог бы сделать это руками, которыми оглаживал мужское тело. — Прекрати, — задушено отвечал Юнхо. — Ни за что, — Минги хотел, чтобы Юнхо поверил ему и сейчас. Чтобы доверился, как это сделал сам Минги. Поэтому он продолжил оставлять лепестки поцелуев на его теле и поднимался все выше. Когда поднялся на уровень ключиц, вспомнил, от чего ему сегодня сорвало крышу, и пошел на поводу своих желаний. Наконец-то прикусил косточку. — Ах… Ты чего? — после нежных поцелуев укус, видимо, показался слишком ярким. — Весь вечер хотел это сделать. Красивый и вкусный. Прикусил, потом языком по месту укуса, и только тогда губами — на шею, по вене, распробовал пульс на вкус так ярко. Юнхо в его руках слегка дрожал, хотя Минги не мог точно понять, чужая это дрожь или собственная. Стоило ему губами коснуться лица, как щеки обхватили ладони. Новый поцелуй Юнхо был уверенным и разбивающим рассудок. Он целовал крепко, сразу проникая языком меж губ, да так, что Минги распадался. С трудом держался на руках, которыми уперся по сторонам от Юнхо, и на коленях, одно из которых протиснул между едва разомкнутых худых ног. А Юнхо все целовал, прикусывая пухлые губы, ладонями скользил по шее и плечам. Минги оперся одной рукой, второй ухватился за талию и сжал — Юнхо на это выдохнул ему в поцелуй и отстранился, но лишь чтобы прижаться губами к шее. От одного только прикосновения уже разгоряченных губ к шее Минги почти позорно простонал. Юнхо слишком сильно действовал на него. Он был перед ним ничтожно слаб. А Юнхо, осознав реакцию на себя, явно решил этим воспользоваться. Целовал шею влажно и настойчиво, прикусывал чувствительную кожу, а пальцы тем временем блуждали по его телу и сжимали плоть. Руки буквально подкосились, что сопроводилось коротким всхлипом, когда кожу в основании шеи подцепили зубами и всосали. Минги скользнул рукой с талии на бедро и передвинул колено, вжав его в мужской пах — на это ключицу обдало горячим вздохом. Тогда Минги мягко обхватил ладонью чужой член, несколько раз провел по длине, и зубы снова почти больно впились в плечо. Они словно изводили друг друга и при этом хотели изводить как можно дольше, чтобы изучить, чтобы испробовать. Конечно, хотелось попробовать больше, изучить лучше, стать еще ближе. Как бы ни было банально — но стать одним целым, слиться, вживиться под кожу и остаться там, под сердцем, чтобы навсегда. Чтобы не было больше реальных проблем, чтобы не было сомнений и преград. Просто быть с ним. Их губы снова нашлись в поцелуе, который все больше и больше будоражил кровь вместе с горячими прикосновениями. Терпеть становилось все сложнее, особенно когда чужое возбуждение было в ладони, а собственное — натирало о ткань боксеров, от которых вообще давно пора было избавиться. Минги рискнул сделать следующий шаг. Прервав поцелуй, он потянулся и из-под подушки достал смазку, там же были и презервативы. Он все подготовил, чтобы это не занимало время. Лубрикант не обладал каким-то ярким запахом. Минги стало интересно, какой предпочитал Юнхо. С запахом, вкусом? Он обязательно спросит об этом в следующий раз. Юнхо наблюдал, приподнявшись на локтях и мягко целуя под челюстью. Минги довольно на это замычал, ладонью провел по бедру, скользнул к ягодице. — Погоди, — шепнул Юнхо, и Минги испугался, что сделал что-то не так. Но Юнхо лишь перевернулся на живот, и Минги выдохнул, все сразу понимая. Да, ему нужно быть внимательнее и осторожнее. А еще перестать паниковать, как школьник. И не торопиться. Он хотел о Юнхо позаботься, хотел показать, как сильно Юнхо на него влиял, сколько чувств вызывал. Чувств. Они ведь кипели. Минги навис над Юнхо и не сдержался от желания изучить поцелуями спину. Пальцами мягко провел по позвоночнику, задержался на пояснице. Губами прижался к позвонкам на шее, пальцами с нажимом огладил талию, опустил их на бедро и сжал. Хотелось как будто сильнее, крепче, чтобы до синяков и приятной боли, но пока позволить такого себе не мог. Пока что он зацеловывал спину и растирал прохладную смазку меж пальцев. Пока он ласкал кожу и шептал в нее слова о том, как Юнхо прекрасен. А тот прятал лицо в подушку и хлопал Минги по конечностям, до которых дотягивался, когда смущался слишком сильно. Но Минги не прекращал, даже когда начал вводить первый палец. Целовал, шептал, кусал, зализывал, пока растягивал, пока дрался с собственным раздирающими его чувствами и не давал им слишком очевидно выбираться наружу. Это лишнее. — Красивый. — Невероятный. — Такой мягкий. — Юнхо, ты прекрасен. — Все хорошо. — Ох, Юнхо. Насколько было неправильно называть свои чувства в такой момент лишними? Разве он эти самые чувства не выражал в ласковых прикосновениях и нежных словах? Он наверняка был чертовски очевидным. Но не мог вести себя иначе, потому что… Потому что Юнхо хотелось любить. — Мгм, Минги… Минги, — приглушенные подушкой короткие стоны Юнхо ласкали слух. Минги хотел слышать его более четко. Вместо того, чтобы откликнуться, Минги лишь увереннее задвигал внутри уже тремя пальцами, побуждая Юнхо выгнуться в спине и загнанно замычать. — Я готов, Минги, иди ко мне, давай… Минги позволил себе еще немного подвигать пальцами, прежде чем достать их, оставив еще несколько поцелуев прямо на ягодице. Юнхо без сомнений развернулся обратно на спину, его руки дотянулись до лица Минги, и он притянул его к себе чтобы отчаянно и влажно поцеловать. Так, что Минги даже пальцы на ногах поджал. Так, что сердце успело остановиться и сойти с ума снова. Он уже успел скинуть с себя боксеры и сейчас увереннее навис над Юнхо, пытаясь, не глядя, нащупать квадратный пакетик, чтобы его разорвать и натянуть презерватив на набухший и нуждающийся член. Разорвать поцелуй было невозможно — и пусть губы уже изнывали и горели, но от каждой секунды в вены впрыскивалась новая доза жизни, новая доза горящих чувств, от которых хотелось задохнуться. Ими хотелось упиваться до изнеможения. Юнхо хотелось до обезвоживания целовать, до боли прикасаться и до собственной гибели — любить. Жадно выдыхая разгоряченный и плотный воздух, Минги завис. Снова. Опять. Он никогда не привыкнет к тому, что теперь он мог смотреть на Юнхо так явно. Что Юнхо под ним смотрел в ответ так сияюще, что в его глазах снова отражались звезды, и адресованы они были именно Минги. — Скажи, если что не так, — хрипло попросил Минги. Юнхо кивнул, а ладони положил на его шею. Глаза в глаза, так громко и пронзительно, так трепетно и скромно звучало не озвученное. Когда-нибудь Минги осмелится. Но это будет значить, что ему совсем нечего больше терять. Исцелованные губы Юнхо скрасились в улыбке, и Минги ни за что не поверил бы, что мог испытывать такое щемящее чувство в груди. А все чертовы бабочки. Заслужил ли он их? Заслужил ли он Юнхо? Он вошел медленно. Бережно, не разрывая зрительного контакта, наблюдая за дрожью ресниц и губ, с которых срывались короткие выдохи. Юнхо смотрел так, что внутренности дробились. Что бабочки бились в истерике, изнывая от приятной тягучей боли. Такой искренний взгляд и такой наполненный чувствами, что Минги легко мог поверить, что они такие же, как у него самого. Он не выдержал первым и уронил голову на плечо Юнхо. Толкался медленно, но увереннее с каждой секундой. Жарко, тесно, влажно, мало, много, слишком, недостаточно… — Ах, Юнхо, черт, — он снова укусил ключицу, возможно, сильнее, чем рассчитывал. Юнхо цеплялся за него, горячо дышал на ухо, все еще сдерживая собственные звуки в груди. Осознание этого помогло Минги чуть собраться с силами. Он скользнул губами по скуле, чтобы потом выпрямиться, подхватить худые ноги под коленями. Опустил взгляд, чтобы посмотреть, как в Юнхо мягко и плавно входит его член, и тогда уже начал двигаться увереннее. Нескольких резких толчков хватило, чтобы выбить из Юнхо первый звонкий стон, на что он мгновенно закрыл рот ладонью. Минги нахмурился. Свел чужие колени перед собой, чтобы войти резче и глубже, и довольно кусал губы, когда его действия повлекли прекрасные, высокие звуки из горла Юнхо, который тот все пытался спрятать и заглушить собственной ладонью. — Хватит, — недовольно выдохнул Минги, позволив Юнхо снова широко развести колени, и тогда Минги склонился ближе. Мягко ухватился за руку, чтобы отвести ее от лица и переплести пальцы. — Хватит затыкать себя, ну. Не давая Юнхо и шанса нормально ответить, он вошел сильно и до упора, смотрел, как изгибались брови, и чувствовал, как пальцы свободной руки впивались в плечи. — Ну, что ты начинаешь…. — потерянно заныл Юнхо. — У тебя очаровательный голос, — мурлыкнул Минги, замедляясь почти возмутительно и утыкаясь носом в шею. Он поцеловал влажную кожу и довольно заулыбался. Вообще-то отсутствие движения и ему самому давалось почти болезненно, член внутри Юнхо изнывал от возбуждения и требовал, требовал большего, но он тянул, как мог. — Ты весь очаровательный. Юнхо на это лишь разгоряченно поцеловал его, кусая губы, а пятками уперся в поясницу с намеком на продолжение. Минги усмехнулся в его губы, но не повиноваться не мог. А Юнхо в самом деле перестал себя затыкать, и теперь Минги мог наслаждаться высокими стонами. На пользу это мало пошло, потому что это так сильно на него влияло, что оргазм норовил подступить сильно быстрее, чем хотелось бы. Минги вновь выпрямился, ладони удобно устроил на тазовых косточках и продолжил входить в него уже чуть более ускоренно. Пальцами обхватил чужой член, вызвав еще один протяжный стон. Юнхо выгибался и до треска сжимал простыни, а Минги не мог оторвать взгляда от этого прекрасного зрелища. Красивый. Такой красивый. — Черт, я, — Минги задыхался, и захлебывался в эмоциях, и не мог заставить себя двигаться медленнее. Ему хотелось. Хотелось Юнхо так сильно, хотелось слышать больше этих сладких стонов и тихого хныканья, а еще больше хотелось увидеть, как изменится его лицо во время оргазма. — Меня не хватит надолго… — Меня тоже, Минги, меня тоже, прошу, только не останавливайся, — почти жалобно ответил Юнхо, и Минги сам простонал, протяжно и с саднящими чувствами в груди. Он не останавливался. Шлепки влажных тел заполонили небольшую комнату вместе с обоюдными стонами и жарким дыханием. Воздух был наэлектризован и искрил, наполнен горячей и искренней страстью, которую сложно было назвать пошлой. Воздух, напитанный искренностью и чертовыми чувствами, от которых Минги так долго воротил нос, так долго противился, но не смог устоять. Не смог устоять перед Юнхо. Не смог не полюбить Юнхо. Собственное имя с его губ отравляло и так мутный разум. Минги почти до крови кусал собственные губы. Несколько рваных движений по длине члена Юнхо, и тот изогнулся с надломленным стоном, а Минги лишь через пару движений — вжался в него до упора и кончил следом. Он был прав — лицо Юнхо во время оргазма было такое же очаровательное, как он и думал. Потребовалась добрая минута, чтобы они хоть немного пришли в себя и заставили снова двигаться. Минги лег рядом с Юнхо, снимая презерватив и в последний момент вспомнив его завязать, прежде чем кинуть на пол рядом с диваном. В голове стоял гул, а по всему телу расползалась приятная нега, которая утягивала в бездействие, но он не мог себе этого позволить. Хорошо, что рядом были салфетки — он взял несколько и начал вытирать живот Юнхо. Тот тяжело дышал, держа ладонь на лице, и чуть удивленно приподнял голову на его действия. — Ты… заботливый такой, — с толикой удивления в голосе Юнхо наблюдал за тем, как бережно его вытирал Минги. Минги на это ощутил прилив неожиданного смущения. Самое время, конечно. — Удивлен, да? Я подумал, это будет романтично, — неловко буркнул он в ответ. — Не думал, что ты романтик, — в голосе Юнхо была слышна улыбка, и от этого становилось легче дышать. — А я не думал, что ты такой скромник. — Что? С чего бы мне не быть скромником? — После твоих эклеров я другого и подумать не мог. — Чего?.. Эклеры? — Минги взглянул на то, как Юнхо задумчиво поджал губы и почесал влажный висок. Он, верочтно, действительно всерьез задумался и усиленно вспоминал, чтобы понять, о чем Минги вообще говорил. Осознание забавно вытянуло его лицо и округлило глаза. — Эклеры… О боже мой, ты чертов извращенец, я тогда не имел в виду ничего такого! — Серьезно?.. — Серьезно! Боже, я же просто хотел тебя угостить, а ты завис… Минги глупо рассмеялся, пряча лицо в ладони, а Юнхо возмущенно ударил его в грудь. — Дурень ты. — Ага, я знаю. Даже жаль, я был бы не против, если бы это был намек. Юнхо тоже рассмеялся — от того, что после секса их не захватила неуютная неловкость, Минги не мог не радоваться. Это ощущалось естественно и тепло. Рядом с Юнхо было уютно, а от смеха по душе разливалось топлёное молоко. За общим хохотом Минги даже не понял, когда Юнхо успел извернуться и сесть на него сверху, упершись руками в грудь. Волосы все еще липли к вискам и к шее, уши и щеки были по-милому румяными, губы — припухлые и налитые кровью. Минги опустил взгляд на его ключицы и вдруг осознал, что действительно укусил довольно сильно. Остался след. Чистая светлая кожа вообще очень манила оставлять на себе следы. — Ты такой милый, когда зависаешь, — Юнхо склонил голову в бок, и, казалось, пришла его очередь смущать Минги. — С тобой сложно не зависать, — фыркнул Минги, опуская пальцы на одну из ладоней на своей груди. Прикосновение к одной из выбитых трещин на плече ощущалось особенно ярко. Трещины слегка напоминали терновые ветки, и вокруг них была россыпь сияющих звезд. Юнхо пальцами провел по линии чернил. Минги затаил дыхание. Юнхо выводил узоры поверх существующих, впервые получив возможность изучить их вот так. Поэтому Минги не мешал. Наблюдал слегка растерянно, словно не ожидал, что Юнхо мог проявлять к нему такой интерес. Сердце сбилось с ритма, когда Юнхо наклонился и губами прижался к одной из нарисованных на коже рассеянных звезд. Следы поцелуев казались ярче черных чернил. И уж точно сияли на местах, где никакого рисунка не было, когда Юнхо поцелуями перешел на грудь, а потом стал спускаться ниже, по линии пресса, который под губами мгновенно напрягся. Глаза все еще были прикованы к Юнхо, который продолжал уверенно двигаться ниже. Его пальцы, едва касаясь кожи, пробежались по торсу и бокам почти щекотно, одна ладонь легла на бедро, вторая — обхватила снова возбуждающийся член. И Минги не сомневался — еще чуть-чуть, и он снова будет также болезненно стоять. Юнхо этого явно и добивался. Да и добился он этого очень скоро — через пару мгновений он уже языком провел по длине и влажно обвел им головку. Минги с тихим стоном откинул голову на подушку, потому что эмоции и ощущения начали зашкаливать, а видеть то, как Юнхо ртом насаживался на его член, — с блестящими, смотрящими на самого Минги глазами, — казалось чем-то совершенно невозможным для его сердца, чего он точно никак не мог выдержать. — Юнхо, м-м, Юнхо-о, — только и мог, что загнанно постанывать Минги с прикрытыми от удовольствия глазами. Наслаждение сладкое и разрушающее до самого основания. В руках Юнхо хотелось таять и без устали сходить с ума. Минги неосознанно запустил руку в темные волосы. Когда Юнхо взял особенно глубоко, Минги сжал волосы так сильно, что сам испугался, мгновенно разжав их и слегка напряженно подняв голову. Он, вероятно, сделал ему больно. — Извини, я… — с тяжелым дыханием Минги пытался сфокусировать взгляд. Юнхо приподнялся, и его влажные губы скрасила усмешка. — Я не хрустальный, — спокойно проговорил он. Не хрустальный, но совершенно точно невозможный. Минги был не в силах удержать эмоции. Потянул Юнхо на себя, чтобы отчаянно припасть к губам и целовать, чтобы наконец сильнее сжать чужую талию. С чего Минги вообще взял, что он хрустальный? Самый хрупкий среди них двоих был сам Минги. И он свое хрупкое сердце этой ночью окончательно вручил в тонкие пальцы Юнхо.